Литературная Гостиная
Литературная Гостиная
18 января 2018,
Ведущая рубрики: Иванна Дунец
Лика Ромахина
«Венера в мехах. Леопольд Захер-Мазох»
|эссе|
Имя австрийского писателя Леопольда Захер-Мазоха известно даже тем, кто никогда не видел его сочинений. Известно, благодаря слову «мазохизм», вошедшему во все основные языки мира и образованному от фамилии писателя. Но многие ли знают, что это был за человек? Я в сомнении, подходит ли рассказ о Захер-Мазохе для Чтений, но уверена, что мемуары жены Леопольда с вкраплениями личной переписки с писателем в пору их развивавшихся ещё отношений, вполне можно поставить в графу «Рукописи не горят», потому что они приоткрывают завесу тайны создания романа «Венера в мехах», рассказывают нам о том, как сюжет романа может запросто превратиться из безумных фантазий автора в самую, что ни на есть, реальность.
История отношений австрийского классика и той, что долгое время шла с ним по жизни рука об руку, отразилась на его творчестве. Эта женщина вошла в литературу как Ванда фон Дунаева, хотя родители дали ей другое имя, куда более романтичное — Аврора. Аврора фон Рюмелин. Родилась она в австрийском городе Граце, где с малолетства познала нужду (отец, разорившись, покинул семью), и где начальником полиции служил дворянин Захер-Мазох. Лицо известное в городе, но в один день он оказался в тени собственного сына, совсем ещё молодого человека, только что дебютировавшего в роли писателя и имевшего достаточно громкий и вполне благопристойный успех. Звали его Леопольдом. Говорили, что он помолвлен с красавицей полькой (своей двоюродной сестрой), и что «любовь его к ней была необыкновенно возвышенной и чистой».
Молодой человек, казалось бы, воспитанный в благопристойной семье, имел свои склонности, пока ещё нежные и безвинные фантазии — тайный посыл к плотским страстям, переносить в сюжетную канву написанных им сочинений. Читая его первые произведения, читатель и не догадывался, какой «демон» сидит в душе молодого человека. Школьница Аврора не находила в этом ничего удивительного. В её мемуарах — дневниковых записках, она пишет: «Захер-Мазох обладал не только умом и талантом, но отличался также удивительной добротой и благородством, был целомудрен и чист, как молодая девушка». Этот внутренний облик вполне соответствовал внешнему: «Весь в чёрном, тонкий, с бледным лицом, лишённым растительности, с острым профилем». Таким впервые увидела его будущая Ванда фон Дунаева, признавшая: «Леопольд Захер-Мазох произвёл на меня впечатление молодого богослова». И я склонна верить юной Авроре, тому, что попросту так оно и было. Не замечалось в нём психического расстройства или ещё каких-нибудь подобных вещей.
Помолвка с двоюродной сестрой вскоре расстроилась, как, впрочем, и все другие. Ничего удивительного! Читаю дальше откровения Авроры: «Захер-Мазох очаровывал всех женщин, и все они бегали за ним. У него бывали самые изящные, самые красивые и интересные женщины, но ни одной из них не удавалось внушить ему глубокого чувства». Почему? Чего недоставало им, самым изящным, самым красивым? Быть может, любовного искусства? Да. Любить, быть любимым — это, соглашается Северин, герой «Венеры в мехах», самого знаменитого произведения писателя, большое счастье, но, продолжает он упоённо, «как бледнеет его сияние перед полным мукой блаженством — боготворить женщину, которая делает нас своей игрушкой, быть рабом прекрасной тиранки, безжалостно попирающей нас ногами». Это не просто слова, это — кредо, если угодно, ключ к сердцу художника, и Аврора, со школьных лет завидовавшая женщинам литературной знаменитости, мечтавшая занять их место навсегда, воспользовалась этим ключом с виртуозностью! «Я воображала себя женой писателя в изящном доме, окружённая прелестными детьми», — читаю в её дневнике-откровении.
Началось с писем. «Доктор! – писала она кумиру своих школьных лет, чьи сочинения внимательно проштудировала. – Во мне бушует демон! Я не знаю — любовь или ненависть заставляет жаждать видеть Вас у ног моих, изнывающим от желания и боли. Я хотела бы Вас видеть умирающим от страсти! О, как дрожит моё сердце, пока я пишу эти строки, от нетерпения…»
Я не знаю, дрожало ли её сердце, тем более от нетерпения, но вот, что его дрожало — это точно, на такого рода признания и такого рода призывы Захер-Мазох откликался мгновенно: «С тех пор, как я имею счастье знать Вас, то есть, с тех пор, как Вы милостиво разрешили писать Вам и отвечали на мои письма, мои мысли и чувства совершенно изменились. Мне кажется, что я нашёл свой идеал!», написал он в «Венере в мехах». Идеал? Какой идеал? Вопрос далеко не праздный, так как по собственному признанию Захер-Мазоха, «в его воображении колебались два женских идеальных образа – один добрый, другой злой».
Добрый образ олицетворяла Мать, существо благородное и возвышенное. Но он скоро понял, что подобной женщины ему не встретить. Почему? Да потому что, видел, что «современное воспитание, среда, общественные условия делали женщин лживыми и злыми. Их нравственность и доброта были или расчётом, или недостатком темперамента; в них не было ни капли правды». А раз так, он, больше всего на свете ненавидящий ложь, предпочитает иметь дело со злой женщиной — та, «по крайней мере, искренна в своей грубости, эгоизме и дурных инстинктах».
Вот о каком идеале толкует он! Аврора прекрасно понимает это (она и сама отменно владела пером, хотя на хлеб себе зарабатывала шитьём перчаток). Она знает, что он обожает меха, и делает ещё один смелый ход — таинственная незнакомка (до сих пор они виделись лишь однажды) милостиво соглашается принять от него мех — красную с горностаем, кофточку. Но честно предупреждает, чтобы он ни в коем случае не дарил ей своего сердца: «Я растопчу его, потому что мне не нужна Ваша любовь. Вы любите меха, — да, найдите блестящий, прекрасный и мягкий. Вы увидите такую красоту, на которую будете молиться на коленях, но коснуться не посмеете…». И, наконец, подписывается именем героини «Венеры в мехах»: Ванда Дунаева. Отныне это становится её именем. Вот и близко к осуществлению одно из самых заветных его мечтаний: «Если бы я встретил женщину, способную быть «Венерой в мехах», я бы любил, боготворил её до безумия, я обратился бы в её раба». Аврора всё принимает за чистую монету и предполагает совсем иной посыл в этих словах.
Она продолжит упорно отказываться на все его приглашения, пока не прочтёт в газете, что Захер-Мазох серьёзно болен воспалением лёгких. И гордая девушка отбросит все свои романтические представления, написав ему, что будет у него в пять вечера. Ответ не заставит себя ждать: «Сегодня вечером я буду счастливейшим человеком на земле!». Жил Леопольд с братом и отцом на втором этаже добротного дома. Войдя в подъезд, девушка растерялась, не зная в какую дверь стучать. И тут одна из дверей распахнулась, на пороге появился хозяин, взволнованный, растерянный, не в состоянии вымолвить и слова. Он опустился перед ней на колени и сложил руки так, будто собирался молиться. С этой минуты заочная дружба, которая состояла из переписки, перешла в горячие личные отношения. Захер-Мазох опекает Ванду как литератора, знакомит её с писателями и художниками. «Я всецело подчинялась его уму, который изливался на мою истерзанную душу точно прохладный источник в бесплодной пустыне. Он открыл моим глазам новый мир, мир лучезарной красоты». 13 октября 1873 года они обвенчались.
Шло время. Мастер писал сочинения и давал их прочитать супруге. Ванда, читая их, всё больше убеждалась, что описанные в сочинениях мужа странности — не только плод его безудержной фантазии, но и то, к чему он тайно вожделеет. «Любовь – это рыцарское служение, это песнь трубадура, это цепи раба». Цепи раба! Безоговорочное, полное унижений и физических мук подчинение мужчины своей избраннице, выполнение любого её, пусть даже самого вздорного каприза — сквозная тема едва ли не всех его книг. Забавы с горничной и с ним, когда они, облачившись в шубы, бегали друг за другом, потом его ловили и, шутя, наказывали веревками, вдруг превращается в более ощутимое: однажды он захотел «настоящего» наказания… Жена долго отказывалась. Леопольд настаивал. Пришлось уступить. «Не проходило дня, чтобы я не била своего мужа, вначале испытывала необычайное отвращение, но мало-помалу привыкла, хотя всегда исполняла это против воли». Болезнь писателя к самобичеванию усиливается. Этот период семейной жизни, по моему определению, самый трагический для Авроры. Женщина не знала, как поступить, как его отгородить от навязчивых идей и прихотей. Сказать о своих опасениях его родителям? Упаси боже! И она исполняла его прихоти, проявив женскую слабость, даже не догадываясь о том, что Леопольда просто нужно отправить к врачу. Да и были ли тогда такого рода врачи? И исполняла – что? Роль своего литературного прототипа, героини «Венеры в мехах», демонической женщины, которая не знает пощады, что, собственно, и вызывает восторг её добровольного раба.
«Если любишь меня, будь жестока со мной!», — умоляет Северин в романе «Венера в мехах». Ванда любила! И Ванда – героиня книги, и Ванда реальная, вынужденная – ради любви! – не только взять себе чужое имя, но и добросовестно копировать поведение, сотворённое её мужем, образа. А Леопольд шёл всё дальше и дальше. «Видя, что я подчиняюсь его желаниям, он ухитрился придать этому ещё более мучительный характер. Он заказал по своему указанию различные кнуты, между прочим, плеть в шесть ремней, утыканную острыми гвоздями». Термин «мазохизм», введённый в обиход венским психиатром Р. Краффт-Эбингом, подразумевает не только физическое, но и моральное страдание. Возможно даже, моральное страдание в большей степени.
Произведения писателя, и прежде всего, «Венера в мехах», дают для такой интерпретации все основания. Северин не только заставляет Ванду, предварительно облачённую в меха, стегать его кнутом, но и страшно вымолвить! – подбивает изменить ему. Болезнь достигает своего апогея. «В неверности любимой женщины, - постигает Северин, - таится мучительная прелесть, высшее сладострастие». Вот так – высшее сладострастие! И он не желает лишать себя этого изысканного удовольствия, а потому буквально толкает возлюбленную в объятия другого. В романе — это грек Алексей Пападополис. «Он напрямую стал просить меня изменить ему», — пишет в своих мемуарах Аврора. И приводит разговор с ним: «Для работы мне необходимо быть в хорошем настроении и чтобы у меня было какое-то поощрение. Ты знаешь, что я хочу сказать». Она знала, чего он хотел. И она, ради любви, подчинилась. «Я прошла в маленькую комнатку, где ожидал меня другой, а Леопольд, стоя за ширмой, наблюдал все мерзости, которые я вынуждена была делать с молодым человеком». Для чего она это делала? Для того чтобы её кумир продолжал дальше творить свои, ставшие впоследствии скандально-громкими, произведения. Прошло не одно столетие, а их, как ни странно (!), читают и перечитывают…
Сердце Авроры осталось с мужем. Только это было не то прежнее сердце взбалмошной девчонки, которая (озорства ради) строчила знаменитому писателю письма в духе его романов, и которая в угоду ему стала живой мишенью одного, а может быть, и всех вместе, романов. Это было сердце умудрённой опытом, усталой, измученной бесконечными беременностями, дрожащей за своих детей, вынужденной исполнять дикие фантазии своего супруга, женщины. И, тем не менее, она не озлобилась. «Всё то отвратительное, безобразное и безумное, что я пережила — возбудило во мне глубочайшую жалость к этому несчастному человеку. Из этой жалости возникла любовь, пустившая глубокие корни в моём сердце»…
Рукописи Авроры дали ценную информацию врачам-психиатрам, чтобы доподлинно определить и установить редчайшее психическое заболевание писателя. Оно редкое, но оно существует в природе. И это не оспорить. Благодаря психическому недугу, Леопольд Захер-Мазох находил сюжеты к своим произведениям, тонко и артистично описывая их, заставляя возбуждённо биться сердце не у одного поколения, читающего романы в духе его пресловутого «мазохизма».
P.S: Друзья, автор самого интересного вопроса или комментария к данному эссе, получит 15 золотых монет. А решение, кому именно, будет принимать автор эссе — Лика Ромахина (Ромашка).
Хорошего чтения! :)
