Литературная Гостиная
Литературная Гостиная
28 сентября 2017
Ведущая рубрики: Иванна Дунец
Светлана Батаева
«Зинаида Гиппиус: музыка, которую я больше не слышу»
|эссе|
Одна случайная строка
Порой зацепит глаз —
Когда творца простыл и след —
Сильна зараза фраз —
И через целые века,
Быть может, ты вдохнёшь —
Того отчаянья туман —
Той малярии дрожь.
Эмили Дикинсон
(Перевод Григория Кружкова)
У меня тоже была такая Встреча. Мне было лет 19-20, я плохо ещё тогда знала творчество поэтов Серебряного века, но искренне старалась наверстать это упущение. Как-то я купила тоненькую книжечку стихов неизвестного автора, ею оказалась Зинаида Гиппиус. А дальше случилось странное. Я пришла домой, отложила книгу в сторону и решила, что почитаю её завтра, с утра, на свежую голову. А утром открыла и увидела:
Не страшно мне прикосновенье стали
И острота и холод лезвия.
Но слишком тупо кольца жизни сжали
И, медленные, душат как змея.
В полном недоумении я прочитала стихотворение до конца. Потом прочитала следующее. Потом ещё одно. И ещё. И подумала: «Что за ерунда? Когда я успела это написать?»! Потом закрыла книгу и посмотрела на обложку. Там стояло чужое имя. Да там и не должно было стоять моё имя! От осознания этого факта мне стало страшно. Было ощущение, что я попала в какую-то ловушку, что я стала читать книгу и уснула, и что мне теперь снится странный и непонятный сон. А может быть я и не просыпалась? Не завтракала и не читала эту новую книгу? Может быть, я ещё сплю?
Никогда — ни до, ни после этого случая — я не испытывала такого чувства страха перед близостью безумия. Да и как было не заподозрить себя в том, что я схожу с ума, если чужие стихи казались мне такими родными, будто их написала я сама, но только об этом почему-то забыла. Наверное, если бы я верила в Реинкарнацию, то решила бы, что Зинаида Гиппиус и я — одна сущность, блуждающая во Вселенной и во Времени. Но я не верила в Реинкарнацию, и поэтому поверила в другое: в то, что в этом мире действительно можно встретить родственную душу, и не обязательно при этом, чтобы временные рамки существования обоих странников благополучно пересекались. Конечно же, мне стало интересно, что это за человек, как у неё сложилась судьба, что её тревожило, что радовало... Я стала искать статьи, посвящённые её биографии, а когда нашла — испытала шок.
«Белая дьяволица», «кривляка», «ведьма», «сатанесса», «декадентская мадонна», «петербургская Сафо» — вот как называли её современники! Описывали её эксцентричные поступки, упрекали в манерности, высокомерии, капризности и абсолютном отсутствии скромности... Неприятный образ, если выразится деликатно. Но как сочетать это с тем, что я увидела в её стихах? С искренностью, открытостью, поисками Истины, болью за судьбу Родины...
Я не понимала! Я стала искать другие источники и вскоре узнала, что не я одна заметила это противоречие: многие люди, которые её знали, и почти все серьёзные биографы обращали внимание на этот парадокс. Только вот причину этой не состыковки объясняли по-разному. Большинство склонялось к старой сказке о ранимости души поэта, для которой обязательно нужна защитная оболочка. Были и такие, которые считали, что эксцентричным поведением Зинаида Николаевна боролась со своей природной застенчивостью. Но более всего меня поразили два автора: Георгий Адамович и П.А. Флоренский.
Первый писал: «Она хотела казаться тем, чем в действительности не была. Она прежде всего хотела именно казаться. Помимо редкой душевной прихотливости тут сыграли роль веяния времени, стиль и склад эпохи, когда чуть ли не все принимали позы, а она этим веяниям не только поддавалась, но в большой мере сама их создавала». И это после того, как он сам цитирует Блока и соглашается с ним: «Да, единственность Зинаиды Гиппиус. Есть люди, которые как будто выделаны машиной, на заводе, выпущены на свет Божий целыми однородными сериями, и есть другие, как бы "ручной работы", — и такой была Гиппиус».
Ну и как Единственность сочетается с модой принимать позы? Ведь мода — это следование образцам, которые создали другие люди, а вовсе не Единственность! П.А. Флоренский тоже дал странное объяснение: «Я хорошо знаю, что бывают такие люди, которые, боясь неестественности, надевают маску неестественности – такую неестественность, которая не искажает подлинную природу личности, а просто скрывает ее».
Окончательно сбитая с толку, я пришла к выводу, что никто правды не знает, а все что-то выдумывают. А ещё мне пришла в голову мысль, что самой правдоподобной версией событий была бы история о том, что Зинаида хотела в детстве стать актрисой, а позже, так и не реализовав свою заветную мечту, решила воспринимать жизнь как сцену и играть на публику всегда и везде.
И всё-таки было обидно, что я потратила столько сил, но так и не смогла раскрыть эту тайну. Но однажды я поняла, что то, что я ищу — лежит на самой поверхности, только я этого не замечаю. Когда Зинаиде было 11 лет, от туберкулёза умер её отец. А через три года заболела и она сама — и тоже туберкулёзом. Чтобы остановить болезнь, её мать решила уехать из Москвы и переселиться с детьми в Крым. Несколько лет общительной и любопытной Зинаиде пришлось прожить в захолустье и ни с кем почти, кроме родных, не общаться. Зато болезнь отступила. А потом семья переехала в шумный Тифлис, где Зинаида сразу же стала «звездой» в обществе молодых офицеров, барышень и гимназистов…
Так ЧТО же я увидела, а что не сумела, к сожалению, изначально в этой истории? Есть такое выражение «замыленность взгляда». Прочитав огромное количество биографий творческих личностей, я к двадцати годам уже точно знала, что одним из маркеров их юности и студенческих лет является ИЗОЛЯЦИЯ. Причины её могут быть разные: болезнь, проживание в глухой провинции, неприятие сверстниками, физическая ущербность, патологическая застенчивость и даже гомосексуализм… А вот результат (этой изоляции) — всегда один! В человеке просыпается жажда творчества, и все его переживания, эмоции и мысли — странным образом перетекают в слова, краски и музыку.
Поэтому, когда я впервые читала биографию Зинаиды Николаевны, я увидела там именно это: подростковый дефицит общения, который перезрел и перебродил в топливо для творчества. Но я не увидела другого! Другую историю из жизни Зинаиды, которая укрылась от моего взгляда за этой классической зарисовкой. Я не увидела историю СТРАХА. Смерть отца потрясла её, но стоило ране немного зарубцеваться, как она осознала, что больна точно такой же болезнью, и что ей тоже грозит смерть. Осознавали это и родные, поэтому страх царил везде — и в её душе и в доме. Страшнее всего было матери, и девочка это чувствовала. А хуже всего было то, что Зинаида как раз была в том возрасте, когда человек уже понимает, что такое смерть, но ещё не выработал свой механизм защиты от неё на уровне сознания и эмоций. Но рядом были взрослые и, наверное, они подсказали: «Молись!»
А когда пришло осознание выздоровления, когда «гроза» отступила — это уже была эйфория. Она победила смерть, она вырвалась из её объятий, ей хотелось кричать на весь мир: «Смотрите, я — ЖИВАЯ!» Ей хотелось танцевать — и она танцевала, ей хотелось смеяться — и она смеялась. Ей хотелось взять от жизни всё, и не просто всё, а самое лучшее. Ведь, теперь она знала цену этой жизни, знала как это важно — получать удовольствие от каждого мгновения и от каждого дня. И в тоже время — она ещё очень многого не понимала. Ей казалось (а по-другому и не могло казаться в 16 лет!), что самое большое счастье и самый большой успех для девушки — это быть самой красивой и нравиться всем мужчинам. Переезд в Тифлис открыл для неё новые возможности. И она со всем своим пылом, со всей своей страстью и упорством — стала добиваться признания. Удалось ей это легко. Она быстро научилась привлекать к себе внимание. Она блистала, провоцировала, громко смеялась и, не смущаясь, пользовалась любыми уловками... Позже она повторит это всё в Петербурге, когда будет завоёвывать литературный Олимп. Но мне почему-то кажется, что её охота за мужскими сердцами и благосклонностью важных персон — очень быстро ей надоела. В итоге эйфория прошла, отступили юношеские иллюзии, но старые «актёрские» привычки остались.
Конечно, я могу ошибаться, но если кто-нибудь меня когда-нибудь спросит, чем моя версия (появления у Гиппиус таких дурных публичных манер) отличается от царящих мнений биографов, я честно скажу: «Только одним: что она хоть как-то согласуется с её биографией, а не выдумана целиком из головы»!
Впрочем, все свои ужасные прозвища Зинаида Николаевна получила не только за своё «плохое» поведение, но и за свои взгляды и убеждения. Дело в том, что она самым активным образом была причастна к носителям «нового религиозного сознания». Именно так называли себя люди из интеллигентской среды, которым был дорог образ Христа и принцип монотеизма, но которые воспринимали образ Бога как отца, а не как строгого хозяина. Им было противно рабство, и они хотели чувствовать себя детьми Бога, а не его слугами или рабами. Конечно же, это был откат к язычеству, но именно откат, а не возвращение! Они не старались вернуть старых богов, они, наоборот, хотели сделать единого Бога ближе и роднее. Замечательные стихи Зинаиды Гиппиус иллюстрируют это мировоззрение:
Я не могу покоряться людям.
Можно ли рабства хотеть?
Целую жизнь мы друг друга судим, —
Чтобы затем — умереть.
Я не могу покоряться Богу,
Если я Бога люблю.
Он указал мне мою дорогу,
Как от нее отступлю?
Я разрываю людские сети —
Счастье, унынье и сон.
Мы не рабы, — но мы Божьи дети,
Дети свободны, как Он.
Только взываю, именем Сына,
К Богу, Творцу Бытия:
Отче, вовек да будут едино
Воля Твоя и моя!
Странно, что нашлись люди, которые увидели в этом сатанизм. Но и это не всё. Если я ещё понимаю осуждение окружающими вызывающего поведения Зинаиды Николаевны, если я ещё могу понять, что её религиозные взгляды могли вызывать возмущение у ортодоксальных христиан, то домыслы некоторых её биографов, касающихся её сексуальных пристрастий — это та капля, которая переполняет чашу моего возмущения. Эти биографы, совершенно беспочвенно или основываясь на сплетнях, разжигая читательское любопытство, величают Зинаиду Гиппиус «бесполым созданием», «гермафродитом» или «мужчиной в женском обличии». Исследуя этот вопрос, я нашла три источника этих оскорбительных домыслов.
ПЕРВЫЙ ИСТОЧНИК: она писала стихи от мужского имени или от имени лица неопределённого пола. Ну, что тут сказать... Тот, кто сформулировал своё обвинение по отношению к Зинаиде Николаевне на основании этого довода — вряд ли писал стихи сам. Иначе бы он знал, что для любого автора, прежде всего, важно донести до читателя свои мысли и чувства, а уж в какой форме и от какого лица эти мысли и чувства будут транслироваться — дело десятое. Тут также важно вспомнить особенность формы и стилистики стихов Зинаиды Николаевны. Обычно она писала их в форме исповеди, молитвы, разговора или даже спора с Богом... Когда говоришь с Богом — говорит твоя душа, а не тело. Поэтому пол отходит на второй план. Есть у меня и третий аргумент: традиции и рамки патриархата. Из-за этого лирический герой, чтобы проявлять себя активно и дерзко, должен быть мужчиной. Ведь женщине приписывалась лишь пассивная роль, а это совсем не подходило для самовыражения Зинаиды Гиппиус. И дело тут было не в её половой сущности, а в темах, за которые она бралась — поиск Истины, Бога, Веры, тревога за Родину. Можно, конечно, было бы пойти против традиции, но, видимо, эти темы были для неё важнее, чем борьба за права женщин.
ВТОРЫМ ИСТОЧНИКОМ этих странных домыслов в отношении Зинаиды Николаевны является её проза художественного характера. Некоторые биографы углядели там гомосексуальные мотивы... И это особенно забавно, так как, если следовать их логике и приписывать авторам пороки их персонажей, то можно дойти до того, что обвинить Набокова в растлении малолетних, а Агату Кристи признать серийным убийцей.
ТРЕТИЙ ИСТОЧНИК этих некрасивых утверждений — воспоминания Нины Берберовой о Гиппиус. Многие биографы считают хорошим тоном цитировать следующие её слова: «Она, несомненно, искусственно выработала в себе две внешние черты: спокойствие и женственность. Внутри она не была спокойна. И она не была женщиной». Редко, кто цитирует продолжение этой мысли: «… в Гиппиус было многое, что было и в Гертруде Стайн (в которой тоже, несомненно, был гермафродитизм)...» Но, в любом случае — биографы ей верят! И вот, что самое интересное, а подсчитывал ли кто-нибудь из них, сколько лет было Нине и сколько лет было Гиппиус, когда они встретились? Нина оказалась в Париже в 1925 году, в её книге, где она пишет о Гиппиус, фигурирует дата — 1927 год. Сама она мимолётно упоминает, что Зинаиде Николаевне в ту пору было почти 60. Итак, если их первая встреча состоялась действительно в 1927 году, то Гиппиус тогда было 58 лет, а Берберовой — 26.
«...Она не была женщиной»! И это сказано о пожилой даме в поре увядания? Разве в этом возрасте половая активность не идёт на спад? Разве в эти годы люди автоматически не переходят в разряд бесполых существ? Тогда, о чём нам здесь говорит Берберова? О старых сплетнях? О выводах, которые она сделала из книг Гиппиус?.. Не знаю, но понимаю одно — она не знала Зинаиду в молодости, не знала её и в среднем возрасте, но зато пообщалась с ней в старости, и взяла на себя право судить ту часть её жизни, которая перед её глазами не проходила. Остаётся надеяться, что время всё расставит по своим местам, и каждый получит по заслугам. Но даже если этого не случится, — останутся стихи, статьи и проза.
Последние двадцать пять лет своей жизни Гиппиус прожила в изгнании, за границей. И практически все её стихи того периода были о Родине:
Господи, дай увидеть!
Молюсь я в часы ночные.
Дай мне ещё увидеть
Родную мою Россию.
Как Симеону увидеть
Дал Ты, Господь, Мессию,
Дай мне, дай увидеть
Родную мою Россию.
Четверть века оплакивать потерянную землю… Когда я узнала об этом, я была слишком молодая, чтобы это понять. Мне казалось, что это — неправильно, что надо было перечеркнуть прошлое и пойти дальше. Став старше, я поняла! Ей было 50 лет, когда она оказалась в эмиграции. Будь она хотя бы на десять лет моложе, она бы попыталась начать всё сначала: стала бы путешествовать, нашла бы новые увлечения, поселилась бы где-нибудь в Бразилии... Во всяком случае, так думается и так хотелось бы мне... Но в пятьдесят лет начинать новую жизнь поздно или очень трудно — и она не смогла.
Что же касается меня, то я очень повзрослела с момента нашей с ней первой Встречи. Мои интересы и поиски значительно расширились и вышли за границу того, что было так важно и необходимо для Зинаиды Николаевны. Как следствие этого, я разучилась улавливать музыку её стихов. Теперь они для меня — стихи поэта Зинаиды Гиппиус, и я больше не слышу в них родных ноток. Но я до сих пор испытываю благодарность к этой женщине, и всегда буду вспоминать о ней с теплом.
P.S:Друзья, наш уважаемый меценат — администрация Поэмбука — подарит одному из Вас 15 золотых монет за самый интересный вопрос или комментарий к данному эссе. А решение, кому именно, будет принимать автор эссе — Светлана Батаева.
