Ищу Критика! Максим Приходский.

Ищу критика!

22 августа 2016

Максим Приходский.

Доброго дня.

Nancy_Feth — «Голем под звездами»

Звездам до дрожи хотелось жить и сиять,

липнуть к овалу луны и разглядывать всплески

тусклых зарниц.

Там, в атмосферных потоках, сила и стать

облачных синих громадин - небесная фреска,

всполохи птиц.

Звездам хотелось, но звезды нынче мертвы:

белый огонь - лишь агония, призраки света,

дивный фантом.

Ты мне не веришь, я знаю. Ты не привык

слушать молитвенный шепот полночного ветра...

позже о том

я расскажу, я раскрою каждый секрет;

теплой ладонью разглажу упрямую глину

к тонким чертам.

Звездами ты очарован. И не одет.

С травами горькими, с пеплом и тьмою единый -

новый Адам.

С привкусом сказок бумага свернута вдоль:

губы свои разомкни и почувствуй свободу!

"Сущему быть".

Ввысь устремляются, топчут лунную соль

стынущей матово плотью ожившей породы

ноги-столбы.

Пальцы шершавы и сухи, впалы глаза,

ребра вздымаются, словно и вправду ты дышишь,

чувствуешь жизнь.

Молния чертит слепящий, тонкий зигзаг,

благословляя душ поднебесных излишек

вспышкою лжи.

В яром стремлении к свету дальних плеяд

ты мне подобен - удачлив и в спорах с богами

непобедим...

Под языком онемевшим копится яд,

в глиняном теле расходится плавно кругами,

точит алмазный, сияющий гранями камень,

бывший звездой, а ставший

пламенным

сердцем

твоим.

---------

Техническая сторона

Это стихотворение состоит из трёхстиший, попарно связанных треугольной рифмовкой. Метрически оно представляет собой четырёхстопный дактиль с одним пропущенным безударным слогом в определённой позиции в первой строке трёхстишия. Формально это позволяет нам отнести его к логаэдам. Более того, последние строки трёхстиший усечены до двух стоп —

| _ _ |.

Всё это делает стихотворение весьма непривычным для восприятия, особенно на слух, — изящным, но сложным. В свете этой особенности меня радует, что автор позаботился о синтаксической целостности хотя бы первых трёхстиший. Если бы мне сразу встретился анжамбеман, вроде «позже о том / я расскажу», это было бы слишком для такой формы. В целом такое строфическое решение перекликается с тем, о чём говорит автор, — мы создаём нечто искусственное, и это видно.

В рифме держится определённая планка и соблюдается баланс между традиционным («свободу — породы», «непобедим — твоим») и более звучным, но с усечениями, характерным уже для Серебряного века («мертвы — привык», «глаза — зигзаг», «кругами — камень»).

Отдельного упоминания стоит финал стихотворения, в котором вместо последнего трёхстишия — сложная строфа, непохожая на предыдущие. Чтобы не упустить деталей, прилагаю её ритмический рисунок.

| _ _ | _ _ | _ | _ _ | a

| _ _ | _ _ | _ _ | _ _ | _ b

| _ _ | c

| _ _ | _ _ | _ | _ _ | a

| _ _ | _ _ | _ _ | _ _ | _ b

| _ _ | _ _ | _ _ | _ _ | _ b

| _ _ | _ | _ *

| _ _ ~b

| _ *

_ |  c

С одной стороны это метрически несовершенное четверостишие abbc к предыдущему трёхстишию abc. Если присмотреться, то «пламенным» может быть неравносложным продолжением рифменного ряда «богами — кругами — камень» или же просто внутренней рифмой, отделяющей знакомое двухстопное «сердце» строфы. На мой взгляд, эта «аритмия» здесь оправдана, так как передаёт аритмию сердца голема, которое стачивается ядом.

* * *

Сложно говорить о сюжете этого стихотворения, не упоминая его мифологический контекст — легенду и даже множество легенд о големе, оживлённом существе из глины, созданном для какой-то цели. Автор любезно даёт нам самую основную информацию — что это такое, как он создаётся по одной из версий и что означает надпись, которая кладётся голему в рот. Я расширю это пояснение и добавлю, что в ряде легенд голем, будучи «выключенным», обращается в прах. Классическое повествование, на которое, вероятно, опирается автор, «Пражский Голем», повествует о големе, который создан с целью защищать еврейскую общину от нападений, но в некоторых более поздних интерпретациях выходит из-под контроля и превращается просто в убийцу.

Тем не менее, это стихотворение представляет нам новое, поэтическое повествование о големе, в котором есть место для разных интерпретаций. Автор начинает с того, что звёздом хотелось жить, но они мертвы — как мы знаем, некоторые (фактически всё же в порядке исключения) звёзды из тех, что мы видим, на самом деле уже погасли. Раскрывая эту метафору, я вижу отсылку как раз к древним легендам, которые светят нам своими повествованиями, но уже не более, чем сказки. «...Белый огонь — лишь агония, призраки света, дивный фантом».

Автор своей поэтической властью создаёт голема, одну из таких легенд, который хочет к звёздам, — по сути, к себе подобным. Голем верит этим легендам и, будучи ещё в процессе создания, отказывается верить в то, что они ложь, но создатель в своё время «раскроет все секреты», разобъёт големово сердце этой правдой современного мира. Самый красивый, на мой взгляд, момент, дающий наибольшее эстетическое напряжение, — это то, что автор так же очарован звёздами, как и его создание, но в то же время он знает, что это всё сказки, и это сомнение гложет его. Невозможность забыть об этом сквозит почти в каждой второй фразе — «с привкусом сказок бумага», «словно и вправду ты дышишь», молниевая «вспышка лжи» (которая, полагаю, ещё и продолжает тему света погасших звёзд, только в меньшем масштабе). Даже сама рифма «жизнь — лжи» ненароком говорит об этом. Кульминация и финал — сомнение передаётся от создателя к созданию, в големе «копится яд» и разъедает его алмазное сердце, бывшее когда-то настоящей звездой, которую автор таким образом попытался оживить.

Что будет дальше, ровно как и иные смыслы легенды — остаётся на фантазию читателю. Быть может, голем попытается найти своё место в мире, быть может, станет чудовищем, а может быть, речь идёт об отношениях между людьми. В моей голове рождается множество различных воплощений этого сюжета. Но мы точно знаем одно — рано или поздно сомнения сточат сердце голема, и он обратится в прах. В современном мире голем как ожившая мифологема убьёт сам себя. Вновь подчеркну, как последняя строфа «разваливается» вместе с големом.

Говорить об отдельных словах в этом стихотворении весьма неудобно, так как такой сюжет делает его единым целым, каждая фраза воспринимается в контексте стихотворения и либо объясняется и служит цели, либо сказывается на восприятии всей легенды. Звукопись «агония — огонь» звучит красиво, тянет нас вверх. Над фразой «ты не привык слушать молитвенный шепот полночного ветра...» необходимо подумать и найти свою интерпретацию и обоснование, зачем она здесь, и этим она нас замедлит, слегка потянет вниз. Я не встречал, чтобы глагол «разгладить» употреблялся как «разгладить что-либо к чему-либо», хотя я могу предположить, как мыслил автор, — разгладить глину, привести её к какой-либо форме. Слишком синтаксически (да и семантически немного) запутанной мне кажется фраза:

Ввысь устремляются, топчут лунную соль

стынущей матово плотью ожившей породы

ноги-столбы.

Во второй строке я всякий раз теряюсь, какое слово относится к какому, и у меня не остаётся внимания на то, чтобы оценить красоту образа: ноги-столбы топчут лунную соль — чем — плотью ожившей породы, которая стынет матово. Получается густовато.

А в целом, как я уже сказал, перед нами монолитная поэтическая легенда, интересная, с деталями, о близких мне переживаниях, над которой вполне можно задуматься. Она не сразит, подобно вспышке молнии, но оставит после себя мысль. Если отвечать на вопрос, что могло бы быть лучше: чуть меньше тяжёлого синтаксиса, быть может, чуть больше художественно ярких моментов. Но это если придираться, а в этом стихотворении мне не хочется этого делать.

---------

lovepoetic — «Я - Нус»

Ужасен облик мой и вид.

Душа – ещё хужей,

в ней сотни паразитных гнид

и тысячи ужей…

А в сердце – айсберг ледяной,

дрейфующий, таясь

под мутной гнилостной водой,

цепляет днища грязь …

Во мне святого – полный ноль.

По горло – голой лжи.

Я старая седая моль,

сжирающая жизнь…

Но… стоит мне увидеть Вас, -

во мне цветёт весна,

от ворожбы волшебных глаз,

манящих, как блесна…

Цветут в душе бутоны роз,

льёт счастья аромат,

и молнии волшебных грёз

стихов рождают град…

И сердце, словом воспалясь,

ликует и поёт,

налипшую смывая грязь

и расплавляя лёд!

Luciano Pavarotti Sings

---------

Техническая сторона

Перед нами 4-3-хстопный ямб с перекрёстной рифмовкой — ничего необычного здесь нет. Так как «семантический ореол» этого размера достаточно широк, сложно оценить его взаимодействие с содержанием. Он достаточно ровен и передаёт речь без запинок.

Рифма в данном стихотворении местами простовата и банальна, что, как мы увидим, в какой-то мере отразится и в содержании, особенно во второй части стихотворения: «Вас — глаз», «роз — грёз». Пусть оно и грамматическое, но мне понравилось созвучие «ноль — моль» свооим необычным смысловым пространством и условной сопоставимостью [н] и [м]. Рифму «хужей — ужей» сложно обсуждать в отрыве от того, как было изменено, вероятно, ради неё слово «хуже», а это я отложу до основной части рецензии. Забавно, что в обоих отобранных на сегодня стихотворениях присутствует рифма «жизнь — лжи».

Обращу внимание на фразу «Luciano Pavarotti Sings» (с английского — «Поёт Лучано Паваротти») в конце. Сначала я определил её как примечание и планировал оставил её за кадром, но выбор и последовательность слов и то, что она легко прочиталась как нечётная строка стихотворения, натолкнуло меня на мысль, что эта фраза вполне может быть настоящим открытым финалом стихотворения. Я рискую, делая такое заявление, так как фраза могла быть просто случайной и ничего не подразумевать. Но если автор действительно задумывал её таковой, то это весьма интересный и красивый ход, вплести таким образом великого тенора в стихотворение и сделать его песню своего рода третьей частью. Это в любом случае интереснее, чем просто оставленная и упомянутая в конце музыкальная композиция.

* * *

Автор делает упор на контраст между мерзким и возвышенным. Основная композиционная особенность видна сразу — первая часть о мерзком, вторая часть о возвышенном, первая — грязь, вторая — очищение. Когда я смотрю на сюжет, мне на ум приходит слово «максимализм», ибо весьма серьёзная трансформация происходит с лирическим героем всякий раз, когда он видит объект любви, — гниды, ужи, грязь на «днище» сердца, моль внезапно сменяются розами, волшебными грёзами и ликованием. Единственная показанная деталь этого превращения — смывается грязь и плавится лёд, она же вынесена в кульминацию и концовку. Моё основное замечание к сюжету: я бы предпочёл увидеть именно такие детали, а не общепоэтические строки о любовных переживаниях (и это ощущение усиливается рифмами). Первая часть, на мой взгляд, требует согласованной, распутывающей завязанные узлы второй части. Сама по себе она просто плач о собственном ничтожестве.

Переходя к деталям, сразу же скажу о рифмообрзующем превращении слова «хуже» в «хужей». Вообще я достаточно лояльно отношусь к словообразовательным экспериментам (тем более, что слово «хужей» раньше мне уже встречалось), но субъективно я не принимаю это слово. Тем более, оно встречается нам в самом начале, и это задаёт не самый лучший тон. Впрочем, возможно таким образом автор убеждает нас в том, насколько же лирический герой отвратителен. Странным мне показалось и то, что ужей тысячи, а гнид (которые во много раз меньше) всего сотни. Градация не выстроилась, и напрашивается мысль о том, что вся эта фраза — стихи ради стихов.

Слово «днище» наоборот мне показалось в этом контексте удачным, навевая ассоциации «сердце — старая гниющая бочка». Как и «моль, сжирающая жизнь». А вот словосочетание «полный ноль», увы, на мой взгляд, бьёт мимо. Полный ноль на жаргоне — это человек, совершенно не разбирающийся в какой-либо области, а не отсутствие чего-либо, как хочет его преподнести автор.

О второй части стихотворения я уже говорил. В нём причудливым образом переплетаются штампы о сладости, счастье и любви. Если за первой частью может быть интересно наблюдать, то вторая часть этого «шарма» лишена ввиду обозначенных выше моментов.

Я не вполне понял, почему стихотворение озаглавлено «Я — Нус». Судя по всему это какое-то имя собственное, рифмующееся с гнусом, иного объяснения я не нахожу, так как нус — это философская категория мыслительного, а не что-то мерзкое. Наконец, ещё раз упомяну о «LuccianoPavarottiSings» — этот поэтический жест, осознанный или нет, мне понравился. А в целом — несомненно есть, над чем работать.

---------