Стихи Владимира Бенедиктова

И оснащен, и замыслами полный,Уже готов фрегат твой растолкнутьСедых морей дымящиеся волныИ шар земной теченьем обогнуть. Под бурями возмужествуй упрямо!Пусть вал визжит у мощного руля!Вот Азия — мир праотца Адама!Вот юная Колумбова земля! И ты свершишь плавучие заездыВ те древние и новые места,Где в небесах другие блещут звезды,Где свет лиет созвездие Креста Поклон ему! Взгляни, как триумфатор,На сей трофей в хоругвях облаков,Пересеки и тропик и экватор —И отпируй сей праздник моряков! И если бы тебе под небесамиНеведомых антиподов пришлосьПереверстаться с здешними друзьямиНогами в ноги, головами врозь, То не роняй отрады помышленья,Что и вдали сердечный слышен глас,Что не одни лишь узы тяготеньяВсемирного соединяют нас.Лети! — И что внушит тебе природаТех чудных стран, — на пользу и доброПусть передаст, в честь русского народа,Нам твой рассказ и славное перо!Прости! Вернись и живо и здоровоВ суровые приневские края,И радостно обнимут ГончароваИ Майковы, и все его друзья.

О, не играй веселых песен мне,Волшебных струн владычица младая!Мне чужд их блеск, мне живость их — чужая;Не для меня пленительны оне.Где прыгают, смеются, блещут звуки.Они скользят по сердцу моему;Могучий вопль аккордов, полных муки,Его томит и сладостен ему. Так, вот она — вот музыка родная!Вздохнула и рассыпалась, рыдая,Живым огнем сквозь душу протекла,И там — на дне — на язвах замерла.Играй! Играй! — Пусть эти тоны льются!Пускай в душе на этот милый зовВсе горести отрадно отзовутся,Протекшего все тени встрепенутся,И сонная поговорит любовь!Божественно, гармонии царица!Страдальца грудь вновь жизнию полна;Она — всего заветного темница,Несчастный храм и счастия гробница —Вновь пламенем небес раскалена. Понятны мне, знакомы эти звуки:Вот вздох любви, вот тяжкий стон разлуки,Вот грустного сомнения напев,Вот глас надежд — молитвы кроткий шопот,Вот гром судьбы — ужасный сердца ропот,Отчаянья неукротимый рев;Вот дикое, оно кинжал свой точитИ с хохотом заносит над собой.И небо вдруг над бешенным рокочетАрхангела последнего с трубой! Остановись! — струнами золотыми,Небесный дух, ты все мне прозвучал;Так, звуками волшебными твоимиЯ полон весь, как праздничный фиал. Я в них воскрес; их силой стал могуч я —И следуя внушенью твоему,Когда-нибудь я лиру обоймуИ брошу в мир их яркие отзвучья!

Была пора: я был безумно — молод,И пыл страстей мне сердце разжигал;Когда подчас суровый зимний холодОт севера мне в душу проникал, —Я думал : есть блаженный юг на свете,Край светлых гор и золотых долин,И радостно твердил я вместе с Гете:Dahin, dahin!Бывало, я близ девы — чародейкиГорел, немел, не находя речей,И между тем как ниже белой шейкиНе смел склонить застенчивых очей, —Фантазии невольным увлеченьемСмирения нарушив строгий чин,Я залетал живым воображеньемDahin, dahin!Моя мечта всех благ житейских вышеКазалась мне в бреду минувших дней;Я громко пел, а там — все тиши, тише,Я жил тепло, а там — все холодней,И, наконец, все в вечность укатилось,Упало в прах с заоблачных вершин,И, наконец, все это провалилосьDahin, dahin!Исчезло все; не стало прежней прыти .Вокруг меня за счастием все бегут,Стремятся в даль я говорю: идите!А я уж рад хоть бы остаться тут —Страдать, но жить… А тут уж над страдальцемС косой скелет — всемирный властелин —Костлявый мне указывает пальцемDahin, dahin!

Христос воскрес!Воскресни ж все — и мысль и чувство!Воспрянь, наука! Встань, искусство!Возобновись, талант словес!Христос воскрес Возобновись!Воскресни, Русь, в обнове силы!Проснись, восстань из недр могилы1Возникни, свет! Дел славных высь,Возобновись! Возникни, свет!Христос во гробе был трехдневен;Ты ж, Русь… Творец к тебе был гневен;Была мертва ты тридцать лет,Возникни, свет! Была мертва!На высоте, обрызган кровью,Стоял твой крест. Еще любовьюДышала ты, но головаБыла мертва. Дышала ты, —И враг пришел, и в бранном зноеОн между ребр твоих стальноеВонзил копье, но с высотыДышала ты. Вонзил копье —И се: из ребр твоих, родная,Изыде кровь с водой ДунаяИ враг ушел, в тебя своеВонзив копье. И враг ушел!Воскресла б ты, но, козни сея,Тебя жмет нечисть фарисея,Чтоб новый день твой не взошел,А враг ушел. Твой новый деньВзойдет — и зря конец мытарствам,Ты станешь новым, дивным царством.Идет заря. Уж сдвинул теньТвой новый день. Идет заря.Не стало тяжкого молчанья;Кипят благие начинанья,И на тебя с чела царяИдет заря. И се — тебяНе как Иуда я целую,Но как разбойник одесную;‘Христос воскрес’ — кричу, любя,О, Русь, тебя. Христос воскрес!И ты, земля моя, воскресни,Гремите, лиры! Пойтесь, песни!Отчизна! Встань на клик небес!Христос воскрес!

Звучат часов медлительных удары,И новый год уже полувозник;Он близится; и ты уходишь, старый!Ступай, иди, мучительный старик.На пир зовут: я не пойду на пир.Шуми, толпа, в рассеяньи тревожном;Ничтожествуй, волнообразный мир,И, суетный кружись при блеске ложномМильонов свеч и лучезарных ламп,Когда, следя мгновений бесконечность,Мой верный стих, мой пяти стопный ямбМинувший год проталкивает в вечность. Скорей, скорей! — настал последний час —И к выходу ему открыты двери.Иди, злой год. Ты много взял у нас,Ты нас обрёк на тяжкие потери…Умолк, угас наш выспренний певец.И музами и славою избранной;Его уж нет — торжественный венецУпал на гроб с главы его венчанной. Угас и он, кто сыпал нам цветыБлестящего, роскошного рассказаИ Терека и браного КавказаПередавал заветные черты.Ещё певца маститого не стало,Ещё почил возлюбленный поэт,Чьё пенье нам с первоначальных летИгривое и сладкое звучало…Умолк металл осиротелых лир.. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Суровый год! Твой кончен ход унылый;Последний твой уже исходит час;Скажи, ужель поэта в мир могилыМогучего переселив от нас,Земле взамен ты не дал поселенца,Руками муз повитого? УжельНи одного ты чудного младенцаНе положил в земную колыбель? Да и взойдёт он! Таинственных веленийМогуществом, быть может, уж влеком,В сей миг с грудным родимой молокомОн пьёт струи грядущих вдохновений,И некогда зиждительным огнёмНаш сонный мир он потрясёт и двигнет,И песнь его у гроба нас настигнет,И весело в могилу мы сойдём…

Русь — отчизна дорогая!Никому не уступлю:Я люблю тебя, родная,Крепко, пламенно люблю. В духе воинов-героев,В бранном мужестве твоемИ в смиреньи после боев —Я люблю тебя во всем: В снеговой твоей природе,В православном алтаре,В нашем доблестном народе,В нашем батюшке-царе, И в твоей святыне древней,В лоне храмов и гробниц,В дымной, сумрачной деревнеИ в сиянии столиц, В крепком сне на жестком ложеИ в поездках на тычке,В щедром барине — вельможеИ смышленном мужике, В русской деве светлоокойС звонкой россыпью в речи,В русской барыне широкой,В русской бабе на печи, В русской песне залюбовной,Подсердечной, разлихой,И в живой сорвиголовой,Всеразгульной — плясовой, В русской сказке, в русской пляске,В крике, в свисте ямщика,И в хмельной с присядкой тряскеКазачка и трепака, Я чудном звоне колокольномНо родной Москве — реке,И в родном громоглагольномМощном русском языке, И в стихе веселонравном,Бойком, стойком, — как ни брось,Шибком, гибком, плавном славном,Прорифмованном насквозь, В том стихе, где склад немецкийВ старину мы взяли в долг,Чтоб явить в нем молодецкийРусский смысл и русский толк. Я люблю тебя, как царство,Русь за то, что ты с плечаЛомишь Запада коварство,Верой — правдой горяча. Я люблю тебя тем пуще,Что прямая, как стрела,Прямотой своей могущейТы Европе не мила. Что средь брани, в стойке твердой,Миру целому ты вслух,Без заносчивости гордойПроявила мирный дух, Что, отрекшись от стяжанийИ вставая против зла,За свои родные граниЛишь защитный меч взяла, Что в себе не заглушилаВопиющий неба глас,И во брани не забылаТы распятого за нас. Так, родная, — мы проклятьяНе пошлем своим врагамИ под пушкой скажем: ‘Братья!Люди! Полно! Стыдно вам’. Не из трусости мы голос,Склонный к миру, подаем:Нет! Торчит наш каждый волосИль штыком или копьем. Нет! Мы стойки. Не Европа льВся сознательно глядит,Как наш верный СевастопольВ адском пламени стоит? Крепок каждый наш младенец;Каждый отрок годен в строй;Каждый пахарь — ополченец;Каждый воин наш — герой. Голубица и орлицаНаши в Крым летят — Ура!И девица и вдовица —Милосердия сестра. Наша каждая лазейка —Подойди: извергнет гром!Наша каждая копейкаЗа отечество ребром. Чью не сломим мы гордыню,Лишь воздвигни царь — отецДуш корниловских твердынюИ нахимовских сердец! Но, ломая грудью груди,Русь, скажи своим врагам:Прекратите зверство, люди!Христиане! Стыдно вам! Вы на поприще ученьяНе один трудились год:Тут века! — И просвещеньяЭто ль выстраданный плод? В дивных общества проектахВы чрез высь идей прошлиИ во всех возможных сектахХристианство пережгли. Иль для мелкого гражданстваТолько есть святой устав,И святыня христианстваНе годится для держав? Теплота любви и веры —Эта жизнь сердец людских —Разве сузила б размерыДел державных, мировых? Раб, идя сквозь все мытарства,В хлад хоть сердцем обогрет;Вы его несчастней, царства, —Жалки вы: в вас сердца нет. Что за чадом отуманенЦелый мир в разумный век!Ты — француз! Ты — англичанин!Где ж меж вами человек? Вы с трибун, где дар витействаЧеловечностью гремел,Прямо ринулись в убийства,В грязный омут хищных дел. О наставники народов!О науки дивный плод!После многих переходовВот ваш новый переход: Из всемирных филантропов,Гордой вольности сынов —В подкупных бойцов — холповИ журнальных хвастунов, Из великих адвокатов,Из крушителей венца —В пальмерстоновских пиратовИли в челядь сорванца’. Стой, отчизна дорогая!Стой! — И в ранах, и в кровиВсе молись, моя родная,Богу мира и любви! И детей своих венчаяВысшей доблести венцом,Стой, чела не закрывая,К солнцу истины лицом!

Увы! мечты высокопарнойПрошел блаженный период.Наш век есть век утилитарный, —За пользой гонится народ.Почти с младенчества изведавВсе тайны мудрости земной,Смеемся мы над простотойСвоих отцов и добрых дедов;Кряхтим, нахмурив строгий взгляд,Над бездной жизненных вопросов,И каждый отрок наш — философ,И каждый юноша — Сократ.У нас всему дан путь научный,Ходи учебным шагом кровь!Нам чувство будь лошадкой вьючной,Коровкой дойною — любовь!Не песен мы хотим любовных, —Нам дело подавай, поэт!Добудь из следствий уголовныхНам занимательный предмет!Войди украдкой в мрак темницы,В вертеп разбоя, в смрад больницыИ язвы мира нам открой!Пусть будет висельник, колодник,Плетьми казненный огородник,Ямщик иль дворник — твой герой!Не терпим мы блестящей фразы,Нам любо слово ‘обругал’И пуще гибельной заразыПротивен каждый мадригал;И на родных, и на знакомыхГотовя сотни эпиграмм,О взятках пишем мы в альбомахЦветущих дев и милых дам,Но каюсь: я отстал от века, —И мне ль догнать летучий век?Я просто нравственный калека,Несовременный человек;До поздних лет мне чувство свято,Я прост, я глуп, и — признаюсь! —Порой, не видя результата,Я бредням сердца предаюсь,Мечтой бесплодною взлелеян,Влачу страдальческую грусть,Иными, может быть, осмеян — —Я говорю: бог с ними! Пусть!Но в мире, где я всем измучен,Мне мысль одна еще сладка,Что если Вам я и докучен,То Вы простите чудака,Который за предсмертной чашей,Как юбилейный инвалид,На прелесть молодости ВашейС любовью старческой глядитИ, утомленный жизни битвой,В могильный скоро ляжет прахС миролюбивою молитвойИ словом мира на устах.

С могучей страстию в мучительной борьбеПечалью тайною душа моя томима.Зачем меня, друзья, зовёте вы к себе?К чему в свой круг зовёте нелюдима?Мне будет чужд ваш светлый разговор;Утех не разделю я младости игривой;Я буду между вас сидеть потупя взор,Недвижный, мрачный, молчаливой.Хотите ль вы, чтоб я в день пирный представлялСобою скучный день похмелья,И краски вашего весельяСвоим уныньем оттенял?Хотите ли вы ту, кого назвать не смею,С улыбкой шалости при мне именовать,И лёгкой шуткою своеюМне сердце сжатое терзать?Ваш резвый смех, о ветреные други,Усилит, растравит души моей недуги, —И тщетно, бурные, вы подадите мнеФиал с игрою звёзд в мятежной глубине:На ласку дружескую вашуТогда, обиженный, я с злостию взглянуИ сладким нектаром наполненную чашуОт уст иссохших оттолкну!Я не найду в ней упоенья,Я жажды пламенной вином не утолю;Я чувства вечного в себе не оскорблюПризывом суетным минутного забвенья!Пируйте же, друзья! — Мне дорог ваш помин,Но чуждо мне бывалое веселье.Уйдите от меня! — Пускай в пустынной кельеОстанусь я — один! Один!.. Один!.. Мне милый образ блещет,И струны тайные в груди моей дрожат,Перо услужливо трепещет,И строки звучные горят!

Поселившись в новой кельиСтран измайловских в глуши,За привет на новосельеБлагодарность от душиЛавроносному поэтуВсеусердно приношуЯ любезность, и прошуОзарять мой темный уголПоэтическим лучом,Хоть иные — то как пугалРифм боятся, да и в чемНе дано им как-то вкусу:Пусть боятся. Храбрость трусуИ несродна; — их потребМузы чужды; что им Феб?Мы ж — присяжники искусства —Стариною как тряхнем,Новичков — то силой чувстваВсех мы за пояс заткнем.современные вопросы,Канканируя, ониПусть решают! Мы ж в тениГаркнем: прочь, молокососы!Тяжба с нами вам невмочь.Знайте: можем всех вас в купеМы в парнасской нашей ступеВ прах мельчайший истолочь.

Пиши, поэт! слагай для милой девыСимфонии любовные свои!Переливай в могучие напевыПалящий жар страдальческой любви!Чтоб выразить таинственные муки,Чтоб сердца огнь в словах твоих изник.Изобретай неслыханные звуки.Выдумывай неведомый язык И он поёт. Любовью к милой дышитОткованный в горниле сердца стих;Певец поёт: она его не слышит;Он слёзы льёт: она не видит их.Когда ж молва, все тайны расторгая,Песнь жаркую по свету разнесёт,И, может быть, красавица другаяПрочувствует её, не понимая,Она её бесчувственно поймёт;Она пройдёт, измерит без раздумьяВсю глубину поэта тяжких дум;Её живой, быстро — летучий умПоймёт язык сердечного безумья,И, гордая могуществом своимПред данником и робким, и немым,На бурный стих она ему укажет,Где страсть его та бешено горит,С улыбкою: как это мило! — скажет,И, лёгкая, к забавам улетит.А ты ступай, мечтатель умиленный,Вновь расточать бесплатные мечты!Иди опять красавице надменнойКовать венец, работник вдохновенный,Ремесленник во славу красоты!

Опять мятежная проснуласьДавно затихнувшая страсть,И вновь пред бурною шатнуласьРассудка царственная власть.В груди, как прежде, сердцу тесно;Гроза любви бушует в нем;Оно горит мечтой небесной, Пылает выспренним огнём.Но обаятельной надеждеУразумлённое, оноУже не верует, как прежде,Ему предвиденье дано;Оно грядущее предвидит,Оно, скорбя, предузнаёт,Что вновь судьба его обидитИ чашей неги обойдёт.В любви не встреченный любовью,Ещё не раз паду я вновьС душевным воплем к изголовью:Страдальца слёзы брызнут кровью.И в сердце ядом хлынет кровь!

Ну вот — всё ладится, идет всё понемногуВперед. Надежда есть: жить будем, слава богу!Вот и устроились! — И светлый день блеститВ грядущем… Поглядишь — и рухнет всё мгновенно,И всё, что строил ты так долго, постепенно,В один прекрасный день всё к черту полетит!

Мне были дороги мгновенья,Когда, вдали людей, в таинственной тиши,Ты доверял мне впечатленьяСвоей взволнованной души.Плененный девы красотою,Ты так восторженно мне говорил о ней!Ты, очарованный, со мноюДелился жизнию твоих кипучих дней.Отживший сердцем, охладелый,Я понимал любви твоей язык;Мне в глубину души осиротелойОн чем — то родственным проник.И, мира гражданин опальный,Тебе я с жадностью внимал,Я забывал свой хлад печальныйИ твой восторг благословлял!Благое небо мне судилоУвидеть вместе наконецТебя и дней твоих светило,Тебя и деву — твой венец!Ты весь блистал перед собраньем,В каком — то очерке святом,Не всеми видимым сияньем,Не всем понятным торжеством. Твой вид тогда почиющую силуВ моей груди пустынной пробуждалИ всю прошедшего могилуС его блаженством раскрывал.Я мыслил: не придут минувшие волненья;Кумир мой пал, разрушен храм;Я не молюсь мне чуждым божествам,Но в сердце есть еще следы благоговенья;И я мой тяжкий рок в душе благословил,Что он меня ценить святыню научил,И втайне канули благоговенья слезы,Что я еще ношу, по милости творца,Хотя поблекнувшие розыВ священных терниях венца!Не требуй от меня оценки хладнокровнойДостоинства владычицы твоей!Где чувство говорит и сердца суд верховный,Там жалок глас ума взыскательных судей.Не спрашивай, заметен ли во взореЕе души твоей души ответ,Иль нежный взор ее и сладость в разговореЛишь навык светскости и общий всем привет?Мне ль разгадать? — Но верь: не тщетно преданТы чувству бурному; с прекрасною мечтойТебе от неба заповеданУдел высокий и святой.Награду сладкую сулит нам жар взаимный,Но сердца песнь — любовь; не подданный судьбе,Когда ж за сладостные гимныПевец награды ждет себе?Она перед тобой, как небо вдохновенья!Молись и не скрывай божественной слезы,Слезы восторга, умиленья;Но помни: в небе есть алмазы освещеньяИ семена крушительной грозы:Жди светлых дней торжественной красы,Но не страшись и молний отверженья!Прекрасен вид, когда мечтателя слезойРоскошно отражен луч солнца в полдень ясной,Но и под бурею прекрасноЕго чело, обвитое грозой!

Красавица, как райское виденье,Являлось мне в сияньи голубом;По сердцу разливалось упоенье,И целый мир казался мне венком. Небесного зефира дуновеньеЯ узнавал в дыхании святом,И весь я был — молитвенное пеньеИ исчезал в парении немом. Прекрасная, я вдохновен тобою;Но не моей губительной рукоюРазвяжется заветный пояс твой. Мне сладостны томления и слёзы.Другим отдай обманчивые розы:мне дан цветок нетленный, вековой.

Когда настанет страшный миг,Когда нарушу я молчанье,И дерзкий двинется языкТебе излить любви признанье,И задержав потоки слёзВ груди, изнывшей без привета,Я буду требовать ответаНа мой торжественный вопрос, —Прошу тебя: без замедленьяМои надежды разрушай,И грудь мою без сожаленьяПрямым ударом отверженьяС возможной силой поражай!Пусть на главу падёт мне громомТвой приговор! Несчастья вестьЯ в сердце, с бурями знакомомНайду способность перенесть;Страданье жизнь мою искупит;Над прахом сердце голова,Быть может, снова гордо вступитВ свои суровые права.Но если… если друг желанный,Ты мне готовишь в тайный дарИз роз венок благоуханный,А не губительный удар,Тогда — молю твоей пощады! —Не вдруг, не разом ты пролейЛучи божественной наградыВ глубокий мрак души моей, —Да, взросший в сумраке ненастья,Себя к далёкой мысли счастьяЯ постепенно приучу:С судьбой враждебной вечно споря,Я умереть не мог от горя,А от блаженства не хочу!

Когда вдали от суеты всемирнойПрекрасная грустит, уединясь, —Слеза трепещет на лазури глаз,Как перл на незабудочке сапфирной. Веселием и роскошию пирнойЕё улыбка блещет в сладкий час, —Так два листочка розовых, струясь,Расходятся под ласкою зефирной. Порой и дождь и светят небеса;И на лице прелестной сердцегубкиВстречаются улыбка и слеза. Как тягостны приличию уступки!Лобзаньем осушил бы ей глаза,Лобзаньем запечатал эти губки!

Давно альбом уподобляют храму,Куда текут поклонники толпой,Где место и мольбам и фимиаму,Возжённому усердною рукой,Куда порой и хладное неверьеВторгается в обманчивой тиши. .Нет! Он не храм — но, может быть, преддверьеК заветной храмине души.И первый я на чистые ступениТаинственной обители вхожу;Я стану здесь. Довольно, что моленийДопущен я к святому рубежу!Вослед за мной, по светлому призванью,Сюда придут с обильной чувства даньюИ первого пришельца обойдут;Избранники торжественно и прямоПройдут в алтарь доступного им храма,Где, может быть, последних обретутБлижайшими к святыне сокровенной;Возвысится служенья стройный чин,И гимны раздадутся: я одинНа паперти останусь, оглашенный!

Воплощенное веселье,Радость в образе живом,Упоительное зелье,Жизнь в отливе огневом,Кипяток души игривой,Искры мыслей в море грез,Резвый блеск слезы шутливойИ не в шутку смех до слез,Легкой песни вольный голос,Ум с мечтами заодно,Дума с хмелем, цвет и колос,И коронка, и зерно.

В стране, где ясными лучамиЖивее плещут небеса,Есть между морем и горамиЗемли роскошной полоса.Я там бродил, и дум порывыНевольно к вам я устремлял,Когда под лавры и оливыГлаву тревожную склонял.Там, часто я в разгуле диком,Широко плавая в мечтах,Вас призывал безумным криком, —И эхо вторило в горах.О вас я думах там, где влагаФонтанов сладостных шумит,Там, где гиганта — ЧатырдагаГлава над тучами парит,Там, где по яхонту эфираГуляют вольные орлы,Где путь себе хрусталь СалгираПрошиб из мраморной скалы; —Там, средь природы колоссальной,На высях гор, на рёбрах скал,Оставил я свой след печальнойИ ваше имя начертал;И после — из долин металисьМои глаза на высоты,Где мною врезаны осталисьТе драгоценные черты:Они в лазури утопали,А я смотрел издалека,Как солнца там лучи игралиИли свивались облака. Блеснёт весна иного года,И может быть в счастливый часТавриды смелая природаВ свои объятья примет вас.Привычный к высям и оврагам,Над дольней бездной, в свой черёд,Татарский конь надёжным шагомВас в область молний вознесёт —И вы найдёте те скрижали,Где, проясняя свой уделИ сердца тайные печали,Я ваше имя впечатлел.Быть может, это начертанье —Скалам мной вверенный залог —Пробудит в вас воспоминаньеО том, кто вас забыть не мог… Но я боюсь: тех высей темяОбвалом в бездну упадёт,Или завистливое времяЧерты заветные сотрёт,Иль, кроя мраком свет лазуриИ раздирая облака,Изгладит их ревнивой буриНеотразимая рука, —И не избегну я забвенья,И, скрыта в прахе разрушенья,Заветной надписи лишась,Порой под вашими стопамиМелькнёт не узнанная вамиМогила дум моих об вас.

Бодро выставь грудь младуюМощь и крепость юных плеч!Облекись в броню стальную!Прицепи булатный меч!Сердцем, преданным надежде,В даль грядущего взгляни,И о том, что было прежде,Мне с тобой напомяни! Да вскипит фиал заздравной —И привет стране родной,Нашей Руси православной,Бронноносице стальной!Широка она, родная,Ростом — миру по плечо, Вся одежда ледяная.Только сердце горячо,Чуть зазнала пир кровавой —И рассыпались враги,Высоко шумит двуглавой,Землю топчут русской славыСемимильные шаги! Новый ратник, стань под знамя!Верность в душу, сталь во длань!Юной жизни жар и пламяСладко несть отчизне в дань.Ей да служить в охраненьеЭтот меч — головосёк!Ей сердец кипучих рвеньеИ небес благоговеньеНыне, присно и вовек!

Бегун морей дорогою безбрежнойСтремился в даль могуществом ветрил,И подо мною с кормою быстробежнойКипучий вал шумливо говорил. Волнуемый тоскою безнадежной,Я от пловцов чело моё укрыл,Поникнул им над влагою мятежнойИ жаркую слезу в неё сронил. Снедаема изменой беспощадно,Моя душа к виновнице рвалась,По ней слеза последняя слилась — И, схваченная раковиной жадной,Быть может, перл она произвелаДля милого изменницы чела!

Между тем как на чужбинеЛучшим солнцем ты согрет,в холодах проводим нынеМы одно из наших лет.У Невы широководнойВ атмосфере непогодной,И отсюда наш приветШлем тебе, наш превосходной,Драгоценнейший поэт! Говорят, что ты оставилБаден — Баден и к местамПриальпийским путь направил,И теперь витаешь там.Воздух сладостный Женевы,Как дыханье юной девы,Да влечет тебя к мечтамИ внушит тебе напевыНовых песен, милых нам. Коль наладит с русской кровьюВоздух тот — ему и честь.Пусть он даст прилив здоровьюТвоему. — Ты ж нам дай весть:Как живешь вдали и вчуже?Мы ж поем все песню ту же:где ж нам новую завесть?Прозябаем в летней стуже;А ведь все ж отрада есть. В шубах ездим мы на дачуПод приветный кров спешаК тем, которых я означуЗдесь начальной буквой Ш…Догадайся, — к тем знакомым,Что живут уютным домом,Где сидишь, легко дыша,И радушным их приемомСогревается душа, К согреванью ж плоти грешнойЕсть камин и чай гостям;И вчера у них успешноПобеседовалось нам;Был Щербина, Сонцов; сноваО тебе метали слово —Знаешь — с бранью пополам;Вспоминали СоколоваИ фон — Яковлева там. И стихи твои читали,И казалось мне: в тишиВ них оттенки трепеталиПодвижной твоей души,И — не надобно портрета, —Личность светлая поэтаОчерталась: поспешиДать еще два, три куплета —И подарок доверши.

Я помню: была ты ребенком;Бывало — ни в вихре затей,Ни в играх, ни в хохоте звонкомНе слышно тебя меж детей. Как звездочка в белом тумане —Являлась ты в детстве, мила,И тихо, как Пушкина Таня,Без кукол его провела. Бывало — в коротеньком платье,В домашнем своем уголке,Всегда ты в смиренном занятье —С иголкой иль книжкой в руке, — В гостях же — с опущенным взглядом,Стыдливо склонясь головой,Сидишь себе с маменькой рядомДа щиплешь передничек свой. Когда ты лишь жить начинала —Уж молодость я доконал,Еще ничего ты не знала,Когда я уж многое знал. Лет тридцать я взял уже с бою,И, вольно, небрежно, шутя,Бывало — любуюсь тобоюИ думаю: ‘Прелесть дитя! Да жаль, что мы пущены розноВ дорогу, — малютка, прости!Зачем ты родилась так поздно?Тебе ль до меня дорасти?’ И гордо, спокойно, бесстрастноЯ мимо тебя проходил,Я знал, что ты будешь прекраснаТогда, как я буду уж хил. Но мог ли я думать в то время,Что после, как в виде цветкаРаспустится чудное семя, —С ума ты сведешь старика? Во многом дожив до изъяна,Теперь не могу не тужить,Зачем я родился так рано,Зачем торопился я жить. Посмотришь на юность — завидно!Судьбой всё не так решено, —И всё бы я плакал, да стыдно,И всё бы рыдал, да смешно.

Я не люблю тебя. Любить уже не может,Кто выкупал в холодном море думСвой сумрачный, тяжёлый ум,Кого везде, во всём, сомнение тревожит,Кто в школе опыта давно уж перешёлСердечной музыки мучительную гаммуИ в жизни злую эпиграммуНа всё прекрасное прочёл.Пусть юноша мечтам заветным предаётся!Я продал их, я прожил их давно;Мой ум давно уж там смеётся,Где сердцу плакать суждено. Что б не сбылось с душой моею,Какой бы ни горел огонь в моей крови,Я не люблю тебя, я именем любвиСтремленья тайного знаменовать не смею,Но ты мила моим очам,Очам души моей мила, как день блаженный,И взора твоего к божественным лучамПрикован взор мой упоенный.Язык мой скован — и молчит;Его мой скрытный жар в посредники не просит,А сердце внятно говорит,Чего язык не произносит. Когда — то жизни на зареС душой, отверстою к приятию святыни,Я разводил свой огнь на алтареМинувших дней моих богини.Тогда в мечтах заповедныхПовсюду предо мной сияла бесконечность,И в думах девственных своихЯ сочетал любовь и вечность;Но вскоре дал суровый рокМне охладительный урок:Он мне открыл, что и любовь хранитсяНе доле милого цветка,Что вечность целая порой в неё ложится,Но эта вечность — коротка.Теперь, сим знаньем просвещённый,Я верить рад, что грудь мояОбъята вспышкою мгновенной,Последним взрывом бытия.На хладный свой язык мне разум переводит,Что втайне чувство создаёт;Оно растёт, оно восходит,А он твердит: оно пройдёт!Но что ж? На грудь, волнуемую тщетно,Он хочет наложить свинцовую печать:Душе ль насильственно изгнать,Что в душу рвётся так приветно? Я не люблю тебя; — но как бы я желалВсегда с тобою быть, с тобою жизнию слиться,С тобою пить её фиал,С тобой от мира отделиться!И между тем как рыцарь наших днейЛепечет с лёгкостью и резвостью воздушнойБездушное ‘люблю’ красавице бездушнойКак сладко было б мне, склонясь к главе твоей,И руку сжав твою рукою воспалённой,И взор твой обратив, отрадный, на себя,Тебе шептать: мой друг бесценной!Мой милый друг! я не люблю тебя!

Милое созданье! Мечтая,Веруешь ты в счастье. Каждый шагДля тебя — надежда золотая.Думаешь: вот это будет так,Это — эдак; думаешь: природаЗаодно с твоим желаньем; ждёшь.Что часы, где нужно, сбавят хода,День помедлит, если он хорош;Ну, куда ему спешить? ДогонитСрок свой после! А уж он и прочь,И глухая сумрачная ночь,Как могила, всё в себе хоронит,И смотря, как набегает теньНа твои слезящиеся очи,Становлюсь я сам темнее ночи,И досадно мне, что я — — не день:Я бы медлил, как тебе угодно,Или шёл скорей уж заодно,Для меня же это всё равно:И спешки и медлю я безплодно.не свожу я глаз с очей твоих,Слушая твои мечтанья сказки;Кажется, с устами вместе, глазкиМне твои рассказывают их;Кажется, я слушаю глазами,Понимая этот милый бредНе умом, но сердцем прошлых лет,И подчас расхлынулся б слезами.Но — довольно! Их давно уж нет.Понимаю этот лепет странный:Он проникнут негой и огнём;Понимаю — речь идёт о нём…Имени не нужно… безымянный!Он — да, он… кого твой ищет взорТам и здесь. Все свойства неземныеТы ему приписываешь… Вздор!Всё пустое! — За мечты златые,Может быть, заплатишь ты потомГорько, существенностию… ‘Что же?Не открыть ли истину ей? ‘ — Боже!Нет! Мне жаль. Пускай хоть райским сномНасладится! — Нет! — И между прочимДумаю: храни её, творец!Что же я такое? — Не отецДля неё, — однакож и не вотчим,И не бич. — В развитии этих летНад кипучим жизненным истокомОщипать очарованья цветЛедяным, убийственным уроком!И урок подействует ли? Нет!Он её напрасно лишь помучит.Осени поверит ли весна?Мне ль учить? — Есть мачеха: онаЖизнию зовётся — та научит;И кривая голова тогда,Я рассказ мечтательницы милойСлушаю, и шопотом: да, да —Говорю, — а та с растущей силойПродолжает — дальше, дальше все.Слышится, как сердце у нееРазбивает юных персей крепость,И из уст рассказчицы блажнойЧудная, прекрасная нелепостьНеудержимой катится волной.