Стихи Демьяна Бедного

,Вдалеке народный слышен гул.Буржуа в испуге бьют тревогу:«Заговор!.. Спасайте!.. Караул!..» Буржуа звериным воют воем:«Смерть ему!.. Распять его, распять!..»Мне грозит «их» Церетели боем,Отступил и забурлил опять: Загремел начальственно-солидно,Задымил казенным сургучом…Что же мне так больно и обидно?Страшно ль мне? Жалею ль я о чем? Не страшусь, пожалуй, ничего я, —И не жаль буржуев мне ничуть:Пусть они все изойдут от воя,Знаю я, что путь мой — верный путь. Богачам, конечно, я опасен:Порох сух и только ждет огня.Но чтоб всем был этот вывод ясен,Я б хотел, чтоб взяли в кнут меня. Но не так, как в оны дни пороли,Давши власть злым полицейским псам:Я б хотел, чтоб в этой чистой ролиЦеретели выступил бы сам; Чтобы, всю таблицу наказанийПрописавши на моей спине,Дал он всем понять без толкований,Что достоин порки я вполне; Чтоб я мог, вновь натянув опорки,Всем сказать спокойно, не грозя:«Чтите власть… и ждите доброй порки:Управлять иначе — «им» нельэя!!!»

Ослу, каких теперь немало,Наследство с неба вдруг упало.Добро! За чем же дело стало?Схватив что было из бельяДа платье модного покроя,Летит на родину Илья(Так звали нашего героя.)«Ах! Ах! — приехавши домой,Заахал радостно детина. —Какая прелесть, боже мой!Ну что за дивная картина!Обвеян славной стариной,Как ты прекрасен, дом родной!Привет, почтенная руина!В тебе живут былые дни.Священна каждою песчинкой,Стой, как стояла искони!Тебя я — боже сохрани —Чтоб изуродовал починкой!»Избравши для жилья покойПолуразрушенный, с пролетом,Лишенным кровли, наш геройЛикует, хоть его порой Токуры угостят пометом,То сверху треснет кирпичом,То дождь промочит. Ровным счетомИлье все беды нипочем.Сроднясь душой и телом с грязью,Леча ушибы — пудрой, мазью,Среди развалин и гнилья,Среди припарок и косметик,Не падал духом наш Илья.Он был в восторге от «жилья»,Зане — великий был эстетик!

Во времена, как говорится, в оныОбычно слышались писательские стоны:«Лицо читателя… Ах, каково оно!»Нам было бы теперь стонать смешно, грешно,Когда читают нас — культурно и умно —Не единицы — миллионы!«Читатель — это сфинкс загадочно-немой!»Какая глупая и злая небылица!Да вот образчик вам прямой:Живая, свежая портретная страница!Пять деревенских ходоков,Здоровых, кряжистых советских мужиков,Которым «дом родной» — советская столица. И угощенье, и приют,И — по утрам — газетки подают!Пускай враждебная лютует заграница,Пусть эмигрантская на нас клевещет моль,Я ей могу сказать с усмешкою: «Изволь,Поганая ты моль, вглядеться в эти лица,Как Пров, Корней, Артем, Савелий да Пахом,Завороженные словесною игрою,Смеются весело, довольные стихом,В котором я тебя, моль каверзная, «крою».«Эй, моль, — без родины, без денег, без царя!С десятилетьем… Октября!!»

Говорила дураку:Не курил бы табаку,А сосал бы соску.Рубль за папироску! Исходила я все лавки,Канифасу не нашла.Пуд муки за три булавкиЯ приказчику дала. Ой, хохонюшки, хо-хой.Ходит барин за сохой,В три ручья он слезы льет:Нашей кровушки не пьет! Косит Федя на рекеВ новом барском сюртуке.Нарядился дуралей, —Ты в поддевке мне милей! На платочке я для ФедиВышиваю буки-веди.В Красной Армии, в бою,Помни милую свою! Будь я парнем, не девицей,Была б вольною я птицей.Не сидела б, не тужила,В Красной Армии служила!

Злой, рыже-красный клест, взобравшися на елку,Горланит дико и без толку.Про певчего ж дрозда вам разве лишь глухойРешится утверждать, что дрозд певец плохой.Однако некий клест, тупой ценитель пенья,Насчет веселого дроздаДержался собственного мненьяИ бедного певца развенчивал всегда,При всяком случае — удобном, неудобном —Он поносил дрозда в каком-то раже злобном.Случилося одной зимой,Что голод наступил в лесу необычайный.(На шишки выпал год весьма неурожайный!)Пришел для птиц конец прямой.Вот собрался у них совет: снегирь, синица,Чиж, кто-то там еще и первым делом клест.Клест — оборотистая птица.Он первый речь повел, задравши гордо хвост:Раз, дескать, в шишках нет излишку,То надобно скорей устроить Центрошишку,Все образуется тогда.«А что касается… дрозда, —Вдруг речь закончил клест нежданно, —То до того, скажу, поет он бесталанно,Что — с тем, чтоб нам его от пенья отучить, —Из Центрошишки след дрозда нам исключить!» Уж так бывает постоянно:Клест запоет, дрозду приходится молчать.Теперь пустился клест на новые делишкиИ, слышно, норовит прибрать к рукам печать,Стать первой скрипкою советской «Центрокнижки»,Судьей писателей… Довольно тонкий пост!Что ж? Если сядет нам на шею центроклест,Не получилось бы, смотрите, Центрошишки!

Художник удивительной судьбы,Боец несокрушимейшей удачи,Друг класса, сбившего дворянские гербы,И буревестник классовой борьбы…Дать верный лик его — труднее нет задачи.Отдавший жизнь свою великой цели, он,Чей путь был боевым и мудро-человечным,Войдет в советский пантеонХудожником, бойцом и нашим другом вечным!

У батюшки ИпатаВодилися деньжата.Конечно, дива тут особенного нет:Поп намолил себе монет!Однако же, когда забыли люди богаИ стали сундуки трясти у богачей,Взяла попа тревога:«Откроют, ироды, ларек мой без ключей!»Решив добро свое припрятать повернее,Поп, выбрав ночку потемнее,Перетащил с деньгами ларьВ алтарьИ надпись на ларе искусно вывел мелом:«Сей ларь — с Христовым телом».Но хитрый пономарь,Пронюхав штуку этуИ выудивши всю поповскую монету,Прибавил к надписи: «Несть божьих здесь телес:Христос воскрес!» Что пономарь был плут, я соглашусь не споря,Плут обманул плута — так кто ж тут виноват?Но я боюсь, чтоб поп ИпатНе удавился с горя.

Над мужиком, над Еремеем,В деревне первым богатеем,Стряслась беда:Батрак от рук отбился,Батрак Фома, кем Еремей всегдаХвалился.Врага бы лютого так поносить не след,Как наш Фома Ерему:«Людоед!Чай, вдосталь ты с меня повыжал соку,Так будет! Больше мне невмочьРаботать на тебя и день и ночьБез сроку.Пусть нет в тебе на грош перед людьми стыда,Так побоялся б ты хоть бога.Смотри! ведь праздник у порога,А у тебя я праздновал когда?Ты так с работой навалился,Что впору б дух лишь перевесть.За недосугом я почестьГод в церковь не ходил и богу не молился!»На батрака Ерема обозлился:«Пустые все твои слова!Нанес ты, дурья голова,Большую горуВздору.Никак, довесть меня ты хочешь до разору?Какие праздники ты выдумал, Фома?Бес праздности тобой, видать, качает.Смекай — коль не сошел еще совсем с ума:Кто любит праздновать, тот не добром кончает.Ты чем язвишь меня — я на тебя дивлюсь:«Год богу не молюсь!»А не подумал, Каин,Что за тебя помолится хозяин?!»

Мы бурю подняли не бурелома ради.Уничтожая гниль, гремели мы: «Вали!!»«Старью, глушившему молодняки, ни пяди,Ни пяди отнятой у темных сил земли!»«Долой с родных полей, со всенародной пашниВсю чужеядную, ползучую траву!!»И падали дворцы, и рушилися башни,И царские гербы валялися во рву!Но разрушали мы не разрушенья ради.Сказавши прошлому: «Умри и не вреди!» —С цепями ржавыми весь гнет оставив сзади,Мы видели простор бескрайный впереди,Простор — для творчества, простор — для жизниновой,Простор — для мускулов, для чувства, для ума!Мы знали: школою тяжелой и суровойДобьемся мы, чтоб свет стал жизненной основойДля тех, чей ум века окутывала тьма.И потому-то так трясет их лихорадка,Всех гадов, коим так мила назад оглядка.Когда мы говорим: «Всему своя чредаВсе — к пашням и станкам! Мы — партия трудаИ партия порядка!»

Трибуна славного, любимца муз и граций,Раз некий юноша спросил: «Скажи, Маклаций,Что значит этот сон? Ты с некоторых порТакими стал не брезговать речами,Что вчуже пожимать приходится плечами!Недавно вынес суд строжайший приговорЛихому вору. Ты ж, не устыдясь позора.Так на суде стоял за вора,Как будто сам ты вор!Беру другой пример — совсем не для эффекта:Известный взяточник-префект влетел под суд,А ты уж тут как тут,Готовый вызволить преступного префекта.Не ты ль в защитники был позван богачом,Чью знают все звериную натуру,Кто, на врага напав из-за угла, всю шкуруСодрал с него бичом?Ты с этим палачомПредстал перед судом, хваля и обеляя,Сам знаешь, — негодяя!А между тем забыт тобой твой долг прямой —Быть люду бедному защитой!Ответь же, ритор знаменитый,Скажи по совести и не кривя душой:Кто для тебя всего дороже —Почтивший ли тебя доверием народ,Иль всякий темный сброд,Пред коим честный люд быть должен настороже?»И юноше ответствовал трибун,Любимец муз и граций,Маклаций:«Хотя ты очень юн,Рассудка у тебя, пожалуй, все же хватитПонять — да и дурак поймет! —Что всех дороже тот,Кто всех дороже платит».

Помещик прогорел, не свесть конца с концом,Так роща у него взята с торгов купцом.Читателям, из тех, что позлословить рады,Я сам скажу: купчина груб,И рощу он купил совсем не для прохлады,А — дело ясное — на сруб.Всё это так, чего уж проще!Однако ж наш купец, бродя с сынком по роще,Был опьянен ее красой.Забыл сказать — то было вешним утром.Когда, обрызгана душистою росой,Сверкала роща перламутром.«Не роща — божья благодать!Поди ж ты! Целый рай купил за грош на торге!Уж рощу я срублю, — орет купец в восторге, —Не раньше осени, как станет увядать!»Но тут мечты отца нарушил сын-мальчонок:«Ай, тятенька, гляди: раздавленный галчонок!»«И впрямь!.. Ребята, знать, повадились сюда.Нет хуже гибели для птиц, чем в эту пору!Да ты пошто ревешь? Какая те беда?»«Ой, тятенька! Никак, ни одного гнездаМне не осталось… для разору!» Что скажешь о сынке таком?Он жадность тятькину — в количестве сугубном, —Видать, усвоил с молоком,Был тятька — кулаком,Сын будет — душегубом!

Ох, сложу-сложуПолномочия.Не допрос пишу, —Многоточия! ПоложеньицеНевылазное,И в башку бредетНесуразное: То корнилится,То мне керится,Будет вправду ль суд, —Мне не верится.

С фронта русского БенитоШлет невесте письмецо.Он воюет знаменито.Результаты — налицо. «Что за люди, миа Бьянка,В этой чертовой стране:Здесь крестьянин и крестьянкаПартизан иль партизанка, —Все участвуют в войне! Надо быть всегда на страже:Люди скрытны и хитры,Здесь приходится нам дажеОпасаться детворы. Случай был — один из многих:Пред избушкою однойТри подростка босоногихВ пляс пустились озорной. Мы смеялись, чужестранцы —Немцы, венгры, итальянцы, —Ухватившись за бока.Есть ли где на свете танцыУдалее гопака?! Но когда мы все, солдаты,Закричали; «Молодцы!» —Полетели в нас гранаты!Вот они какие хваты,Украинские мальцы! Грохот, вопли, стоны, охи…Той порой мальчишки — фить!«Плясунов» средь суматохиБыло некому ловить. Три советских пионераНам сплясали мастерски:От красавца офицераЛишь осталися куски, Десять с ним солдат убито,Вдвое — раненых; средь нихЯ, удачливый Бенито,Твой возлюбленный жених. Сохранен святою девой,Счастлив я. Тебе приветЯ пишу рукою… левой,Потому что — правой нет!»

Морщины новые на лбу —Тяжелой жизни нашей вехи.Товарищ, кончим ли борьбу?Товарищ, сложим ли доспехи? Свободе нужен пьедестал,Мы создадим его из стали.Товарищ, знаю, ты устал.И я устал. Мы все устали. Я — не герой. Но ты — герой.И крепок я — твоею силой.О, как мне хочется поройПрийти к тебе, товарищ милый! Прийти. Взглянуть в твои глаза.Смотреть в них долго с лаской нежной.Еще не минула гроза,И мы пред битвой неизбежной. Мы будем биться. И следитьЯ за тобою буду взглядом.С тобой я должен победитьИль умереть с тобою рядом!

Взращенный деревенским полем,Обкочевавший все большие города,Куда его гнала не роскошь, а нужда,Он прозывается не Жаном и не Полем,А попросту — «товарищ борода».Ему уж сорок два, немалые года.Он закалил свой ум и волю в тяжкой школеМучительной борьбы и черного труда,«Товарищ борода».Десяток лет батрацкого скитаньяПо экономиям помещиков былых, —Другой десяток лет голодного мотаньяРемонтной клячею средь гула, грохотаньяБегущих поездов и треска шпал гнилых, —Хватанье за букварь, а после — за листовки,«Тюремный курс» за забастовки,«Февральский» натиск на царя,Потом Октябрь, потом — как не считал мозолей,Так не считал и ран — защита ОктябряОт барских выродков, от Жанов и от ПолейИ прочей сволочи, грозившей нам неволей,Победно кончилась кровавая страда.Мы обратилися к хозяйственным основам.Но где же он теперь, «товарищ борода»?Усталый инвалид, не годный никуда?Нет, он — силач, ведет борьбу на фронте«Усталость? Чепуха! Живем в такой момент!»Он нынче «вузовец», студент.Штурмует знание. Такие ли препоныБрать приходилося? А это что! Да-ешь!!Он твердый коммунист. Такого не собьешь.«Пускай там, кто сплошал, разводит вавилоныО страшных трудностях при нашей нищетеИ не рассеянной в два счета темноте.Да мы-то — те или не те?Какой там пессимизм? Какие там уклоны?Понятно, трудности. Нашли скулить о чем!Да новое — гляди! — повсюду бьет ключом.За гуж взялись-то миллионы!Народец жилистый. Взять нас, студентов. Во!Не из дворян, не из дворянок.Студенческий паек известен: на негоНе разгуляешься. Да нам не до гулянок!»Разметил все свои часы — какой куда —«Товарищ борода».Он времени без толку не растратит,Свой труд — и нынешний и будущий — ценя.«Как выучусь, других учить начну. МеняГодков еще на двадцать хватит.Ведь замечтаешься: работа какова!Откроюсь — что уж за секреты! —Когда-то, засучив по локти рукава,Случалось убирать господские… клозеты.А нынче — разница! Сравни-ко: тьма и свет!Да ежели бы мне не то что двадцать лет,А жить осталось месяц, сутки,Не опустил бы рук я, нет!Работе отдал бы последние минутки!..Я…» —Тут, как девушка, зардевшись от стыда,Он вдруг забормотал, «товарищ борода»:«Учебник я уже… того… Мое творенье…Послал в Москву на одобренье…Волнуюсь очень… Жду ученого суда…» Вниманью молодых товарищей-поэтов,Что ищут мировых — сверхмировых! — сюжетов,Друг другу темами в глаза пуская пыль.Вот вам бесхитростная быль.Коль ничего она не скажет вашей братье,Пустое ваше всё занятье!Спуститесь, милые, туда,Где подлинный герой — такой простой и скромный —Свершает подвиг свой огромный,Советский богатырь, «товарищ борода».

В далеком-предалеком царстве,В ненашем государстве,За тридевять земельОтсель,Средь подданных царя мудрейшего ТофутыСлучилось что-то вроде смуты.«Разбой! — кричали все. — Грабеж!»Шли всюду суды-пересуды:Порядки, дескать, в царстве худы,Насилья много от вельмож!ОдначеХоть бунтовали все, но в общей суетеВерх брали те,Кто посильней да побогаче:«Чем лезть нам, братцы, напролом,Нарядимте послов — Тофуте бить челом;Проведавши от них о нашей злой обиде,Царь нас рассудит в лучшем виде».Но — то ли сам дошел, то ль расхрабрясь от словВельможи главного, злодея Протоплута,Не допустил к себе пословМудрейший царь Тофута.«Нелепо, — молвил он, — мне слушать их, эанеВсё, что известно им, известно также мне.А ежли что мне неизвестно,О том им толковать подавно неуместно!»Но черный люд не сдал; боролся до конца,Пока не выкурил Тофуту из дворца.И что же? Не прошло, поверите ль, минуты,Как власть, отбитую народом у Тофуты,Присвоили себе всё те же богачи,Да так скрутили всех, хоть караул кричи,У бедных стали так выматывать все жилы,Как «не запомнят старожилы».Пошел в народе разговор:«Попали мы впросак!»— «Того ль душа хотела?»— «Эх, не доделали мы дела!»— «От богачей-то нам, гляди, какой разор!»Потолковали,ПогоревалиИ богачей смели, как сор.Жизнь сразу вышла на простор!Я в этом царстве жил недавно.И до чего живут там славно,На свой особенный манер!Как это всё у них устроено на местеИ с применением каких геройских мер,Вы этого всего нагляднейший примерВ Коммунистическом найдете манифесте.

В работе яростно-кипучейЮг, запад, север и восток.Всё полноводней, все могучейСоревновательный поток. Пласты глубокие взрывая,В народных недрах открываяКлючи энергии живой,Вступила ярость трудоваяВ соревнованье — с боевой. В строю и молодость и старость,Все — в напряженье, все — в бою.Страшней нет ярости, чем яростьВ борьбе за родину свою!

Отец, как водится, был злостным воротилой,Но не таковОбычай нынче у сынков:Там, где им взять нельзя ни окриком, ни силой,Они берут улыбкой милойИ ласковым словцом. Встречаться мне пришлось в деревне с молодцом.Шла про него молва в народе:«Михал Иваныч-то!.. Богач, помещик вроде, —Какая разница меж тем, гляди, с отцом.Как распинается за бедноту на сходе!«Мы, братцы, — грит, — одна семья…Как, значит, вы да, значит, я…»Не разобрать хотя, что «значит», —Заика, видишь ли, с суконным языком!Но видно, что скорбит: в грудь тычет кулакомИ горько плачет!«Бог с ним, что не речист: была бы голова!» —Такая шла молва.И никому-то мысль в башку не приходила,Что сын пошел в отца: такой же воротила,Да только что дела ведет на лад иной.Где? — За народною спиной.Сойдутся, снюхавшись, добряк Михал ИванычДа Черт Степаныч,Мошна с мошной,Да толковать почнут, кого где можно скушать.Вот тут бы нашего заику и послушать:Скупой сначала на слова,Кряхтит он, охает, вздыхает… Но едваЗапахнет жареною коркой,Заика речь ведет — что чистый жемчуг льет,Не говорит подлец: поет!Не как-нибудь: скороговоркой! Друзья! Скажу вам напрямик:Держитесь за сто верст от «социал-заик»,Их развелася нынче — стая.Но распознать их — вещь простая.Высоких нот они — зарежьте — не берут,А и затянут, так соврут.С доподлинным борцом блистая внешним сходством,Иной из этаких господ юлит-юлит.Но вы узнаете, где у него болит,Когда он заскулит с поддельным благородством:«Тов… арищи! В борь… бе… все ль средства…хор… оши?Ну… ну… к чему… н…алог наб…ары…ары…ши?И…и…з…ачем контр…оль…н…ад пр…оиз…оиз…водством?!»А дальше уж пошло: «Ваш разум затемнен,И разгорелись ваши страсти;Рабочим — надо ждать, а до иных времен,Пока там что, должны буржуи встать у власти»,Что «пролетариев другие ждут дела…» А ждет «хозяйская», конечно, кабала!

Из-под тучки ветер веет,Из-под падеры — снежок.У девчонки сердце млеет,Что не пишет мил-дружок. Едут сани из Казани,Кони падают в снегу.«Жду я, жду письма от Вани,Всё дождаться не могу!» Эвон, снегу сколько, шутка!Нет ни краю, ни конца.Не горюй, не плачь, Машутка:Жди от Вани письмеца. Мы дороги все исправимБез особого труда:На учет весь снег поставим, —Снег исчезнет без следа!

Не заражен я глупым чванством,Покаюсь честно, не солгу:Перед моей родней, крестьянством,Я остаюсь в большом долгу. Мой голос в годы фронтовыеПодобен часто был трубе.Писал я песни боевыеИ призывал народ к борьбе. К борьбе с судьбой былой, кровавой,К борьбе с попом и кулаком,К борьбе с помещичьей оравой,С Деникиным и Колчаком. Вновь баре жить хотели жирно.Мы им сказали: «Черта с два!»В борьбе прославилась всемирноКрасноармейская братва. Потом пошли другие годы,Пора иных забот, хлопот:Живил и нивы и заводыКрестьянский и рабочий пот. Нам было знойно и морозно,Но — шла работа, как война.И вот пред вражьей силой грозноСтоит с деревнею колхознойИндустриальная страна! Деревня, жившая так бедно,Рванулась к свету и красе.Стальные кони мчат победноНа коллективной полосе. Легли квадратами гектары —Пять тысяч га! Семь тысяч га!Вот — коллективные амбары,Вот — коллективные стога. Вот — ну, подумать! — спортплощадка.Вот комсомольский уголок:Где были образ и лампадка —Плакат под самый потолок. Дурман поповского глаголаТомится в собственном гною,Совет, лечебница и школаПобеду празднуют свою. О, сколько их на фронте этомНе всеми энаемых побед!Но ни одним еще поэтомФронт этот ярко не воспет. Есть грех и мой в немалой доле,Но… нету вечных силачей.Мне одному хрипеть доколе?Вина на тех певцах поболе,Кто и моложе и бойчей. Ребята! Юные поэты!Певцы — ударники полей!У вас возможностям нет сметы,У вас и краски и сюжеты!Ударней действуйте, смелей! Чтоб боевая ваша нотаВсе перекрыла образцы.Где гениальная работа,Там — гениальные певцы!

Самовар свистал в три свиста.Торопяся и шаля,Три румяных гимназистаУплетали кренделя. Чай со сливками любовноИм подсовывала мать«Вновь проспали! Девять ровно!Надо раньше поднимать! Всё поблажкам нет предела!» —Барин ласково гудел.Мать на младшего глядела:«Вася будто похудел… Нету летнего румянца!..»Состоя при барчуках,Тятька мой три школьных ранцаУж держал в своих руках, А за ним пугливо сзадиЯ топтался у дверей.Барин снова: «Бога ради,Мать, корми ты их скорей! Вот! — он к тятьке обернулся. —Сколько нам с детьми хлопот.Из деревни твой вернулся?Разве зимних нет работ? А, с книжонкою мальчишка?!Велики ль его года?Покажи-ка, что за книжка?Подойди ж, дурак, сюда!» Я стоял как деревянный.Тятька подал книгу вмиг.«М-да… Не-кра-сов… Выбор странный!..Проку что с таких-то книг?! Ну, стишки!.. Ну, о народе!..Мальчик твой по существуМог бы лучше на заводеОбучаться мастерству!.. Или все мужичьи детиРвутся выйти в господа?..И опять же книги эти…Сколько скрыто в них вреда!.. Дай лишь доступ в наше времяК их зловредным семенам!!»Тятька скреб смущенно темя:«Что уж, барин!.. Где уж нам!..» Я со страху и печалиНа ногах стоял едва,А в ушах моих звучалиСладкой музыкой слова: «Ноги босы, грязно тело,И едва прикрыта грудь…Не стыдися! Что за дело?Это многих славных путь. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Не без добрых душ на светеКто-нибудь свезет в Москву,Будешь в университете —Сон свершится наяву! Там уж поприще широко:Знай работай, да не трусь…Вот за что тебя глубокоЯ люблю, родная Русь!»

«Хозяин! Пантелей Ильич! Гляди-ко…Волга…Взбесилась, видит бог. И потонуть недолго.А не потонем — всё равноВодой промочит всё зерно».Приказчик мечется, хлопочет.А Пантелей Ильич, уставя в небо взор,Дрожащим голосом бормочет:«Святители! Разор!Чины небесные, арханделы и власти!Спасите от лихой напасти!Я добрым делом отплачу…Сведу в лампадах пуд елею…Под первый праздничек свечуВот с эту мачту закачу…И сотельной не пожалею!»То слыша, говорит приказчик Пантелею:«Ты это что ж, Ильич? Про мачту-то… всурьез?Да где же ты свечу такую раздобудешь?»«Молчи, дурак, — умнее будешь! —Хозяин отвечал сквозь слез. —Дай только вымолить скорей у неба жалость,Чтоб я с моим добром остался невредим, —А там насчет свечи мы после… поглядим…Укоротим, пожалуй, малость!» Читатель, за вопрос нескромный извини:Скажи, ты помнишь ли те дни,Когда везде толпы народаГудели, как шмелиУ меда:«Свобода!»«Свобода!»А дела до конца не довели.На радостях, забыв о старом,Обмякли перед вольным даром.Читатель, ежли ты один из тех шмелей,Сам на себя пеняй и сам себя жалей, —А мне тебя не жаль. Польстившись на подарок,Что заслужил, то получи:Заместо сотенной свечи —Копеечный огарок.

Недавно я писал о русских либералах,Помешанных на белых генералах.Царь Павел был на что самодержавный зверь,А либералы ждут: «Такого б нам теперь!»Я удостоился на выпад свой ответа, —От бешенства не взвидя света,Какой-то либерал мне пишет напрямки(Без подписи и, значит, без обмана):«Что Павел? Павел — пустяки.Не Павла жаждем — Тамерлана!»Так вот он, либерал, каков, когда он гол:Не крепостник уже, а кочевой монгол!

Глубокою ночью воздух морозныйПрорезал призыв твой тревожный и грозный:«Вставай, поднимайся, рабочий народ!Смертельный твой враг — у ворот!» Твой голос, стозвучным подхваченный гудом,Звучал, как набат, над трудящимся людом:«Вставай, поднимайся, рабочий народ!Насильник стоит у ворот!» Твой клич повторил пролетарий всесветный,Доносится к нам его голос ответный:«Проклятье злодеям, творящим разбой!»К оружью, народ трудовой!» Услышав твою боевую тревогу,К нам рать трудовая спешит на подмогу,И, слыша ее сокрушительный шаг,Трепещет зарвавшийся враг. Священные храмы труда и свободы,Застыли в суровом молчанье заводы,Проходят пред ними в щетине штыковРяды пролетарских полков. Гуди же, гудок! Всему миру поведай,Что все мы умрем иль вернемся с победой!«Вставай, поднимайся, рабочий народ!Смертельный твой враг — у ворот!»

Пыхтит несчастный паровоз.Скрипят разбитые вагоны.В «господских» классах — крики, стоны;У нежных дамочек от слезМешочки вздулись под глазами,«Какой скандал, судите сами:То угля нет, то нет воды».«Пять-шесть минут плохой езды,Потом стоим, — стоим часами».«Так не доехать никогда…»«При чем тут уголь, господа?Наш поезд чернью перегружен».«Их власть, что делать!» — «Чья?» — «Ну, чья;Солдат, фабричных, мужичья…»«Ах, этот хлам, кому он нужен?»«Но что ж мы, граждане, сидим?Пойдемте, мы их убедим,Докажем этим всем медведям,Что им пройтись — прямой резон:Прогулка, воздух, моцион…А мы уж как-нибудь доедем!»Смеется весело народ:«Чай, будет всё наоборот?» Ах, дама нежная, с мешочкомПойдешь ты, милая, пешочком!