Стихи Константина Бальмонта

В прозрачных пространствах Эфира,Над сумраком дольнего мира,Над шумом забытой метели,Два светлые духа летели.Они от земли удалялись,И звездам чуть слышно смеялись,И с Неба они увидалиЗа далями новые дали.И стихли они понемногу,Стремясь к неизменному Богу,И слышали новое эхоИного чуть слышного смеха.С Земли их никто не приметил,Но сумрак вечерний был светел,В тот час как они над ЗемлеюЛетели, покрытые мглою.С Земли их никто не увидел, Но доброго злой не обидел,В тот час как они увидалиЗа далями новые дали.

О забытом трубадуре, что ушел в иной предел,Было сказано, что стройно он слагал слова и пелИ не только пел он песни, но умел их записать,В знаки, в строки, и в намеки жемчуг чувства нанизать.Эти песни трубадура! Эти взоры chatelaine!Эти звоны, перезвоны двух сердец, попавших в плен.Я их вижу, знаю, слышу, боль и счастье их делю,Наши струны вечно-юны, раз поют они. «Люблю».Мертвый замок, долгий вечер, мост подъятый, рвы с водой,Свет любви, и звон мгновенья вьются, льются чередой.Нет чужих, и нет чужого, нет владык, и нет рабов,Только льется серебристый ручеек напевных слов.О, ручей, звончей, звончее. Сердце просит, мысль зовет.Сердце хочет, мысль подвластна, власть любви — как сладкий мед.Эта власть раба равняет с самой лучшей из цариц.Взор темнеет, сказка светит из-под дрогнувших ресниц.Эти песни трубадура! Эти взоры chatelaine!Сколько пышных стран раскрылось в двух сердцах средь темных стен.Раб — с царицей, иль рабыня наклонилась к королю?О, любите, струны юны, раз поют они «Люблю»!

Лиловые гроздья роскошных глициний,И пальмы с их правильной четкостью линий,И желто-оранжевый дремлющий хмель, —Как красочно ласков испанский апрель!А девственно-бледные дикие розы,А желтые шапочки нежной мимозы,А тень кипарисов, их темные сны, —Как сказочны лики испанской весны!И сад многоцветный, расцветший так пышно,Гармонией красок поет нам неслышноО стройном согласьи своей тишины,О блеске цветочном испанской весны!

Если ты поэт и хочешь быть могучим,Хочешь быть бессмертным в памяти людей,Порази их в сердце вымыслом певучим,Думу закали на пламени страстей.Ты видал кинжалы древнего Толедо?Лучших не увидишь, где бы ни искал.На клинке узорном надпись: «Sin miedo», —Будь всегда бесстрашным, — властен их закал.Раскаленной стали форму придавая,В сталь кладут по черни золотой узор,И века сверкает красота живаяДвух металлов слитых, разных с давних пор.Чтоб твои мечты во век не отблистали,Чтоб твоя душа всегда была жива,Разбросай в напевах золото по стали,Влей огонь застывший в звонкие слова.

В красоте музыкальности,Как в недвижной зеркальности,Я нашел очертания снов,До меня не рассказанных,Тосковавших и связанных,Как растенья под глыбою льдов.Я им дал наслаждение,Красоту их рождения,Я разрушил звенящие льды.И, как гимны неслышные,Дышат лотосы пышныеНад пространством зеркальной воды.И в немой музыкальности,В этой новой зеркальности,Создает их живой хороводНовый мир, недосказанный,Но с рассказанным связанныйВ глубине отражающих вод.

Мне снился мучительный Гойя, художник чудовищных грез, —Больная насмешка над жизнью, — над царством могилы вопрос.Мне снился бессмертный Веласкес, Коэльо, Мурильо святой,Создавший воздушность и холод и пламень мечты золотой.И Винчи, спокойный, как Гете, и светлый, как сон, Рафаэль,И нежный как вздох, Боттичелли, нежней, чем весною свирель.Мне снились волхвы откровений, любимцы грядущих времен,Воззванья влекущих на битву, властительно-ярких знамен.Намеки на сверхчеловека, обломки нездешних миров,Аккорды бездонных значеньем, еще не разгаданных снов.

1Мы встретились молча. Закат умирал запоздалый.Весь мир был исполнен возникшей для нас тишиной.Две розы раскрылись и вспыхнули грезой усталой, —Одна — озаренная жизнью, с окраскою алой,Другая — горящая снежной немой белизной.И ветер промчался. Он сблизил их пышные чаши.Мы сладко любили на склоне предсмертного дня.Как сладко дышали сердца и созвучия наши!Что в мире рождалось воздушнее, сказочней, краше!Зачем, о, зачем же закрылась ты — прежде меня?2Я свернула светлые одежды,Я погасла вместе с краской дня.Для меня поблекли все надежды,Мне так сладко спать, закрывши вежды, —Для чего ты дышишь на меня!Дышишь сладким ядом аромата,Будишь в сердце прежние огни…Я, как ты, была жива когда-то,К радости для сердца нет возврата…Будь как я! Забудь! Умри! Усни!

Над пустыней ночною морей альбатрос одинокий,Разрезая ударами крыльев соленый туман,Любовался, как царством своим, этой бездной широкой,И, едва колыхаясь, качался под ним Океан.И порой омрачаясь, далеко, на небе холодном,Одиноко плыла, одиноко горела Луна.О, блаженство быть сильным и гордым и вечно свободным!Одиночество! Мир тебе! Море, покой, тишина!

Амариллис, бледная Светлана!Как нежданно сердце мне смутилиЛаски мимолетного обмана,Чашечки едва раскрытых лилий.О, как сладко светлое незнанье!Долго ли продлится обаянье,Много ль золотистого тумана,Сколько будет жить моя светлана?Призрак упований запредельных,Тайна предрассветного мечтанья,Радостей прозрачных и бесцельных, —С чем тебя сравню из мирозданья?С ландышем сравнить тебя не смею,Молча, амариллис я лелеюСтройная пленительностью стана,Бледная воздушная светлана!

Ты дала мне амулет,Для веселий и побед,Странно в нем сияют светы.Ты дала мне амулетВ той стране, где все предметы —Волхованье, амулеты.Грозен звук гортанных слов.Нет цветов там без шипов,Без уколов или яда.Хищный клекот вещих словМанит слух, но в нем засада,Как засада в зыби взгляда.В этом крае Красоты,Где отчетливы чертыГор, скрывающих обманы,В этом царстве КрасотыВсюду вражеские станы,А с высот глядят вулканы.Дротик метко достает,Чуть коснется кончен счет,Там отравленные стрелы.Лук поет и достает,Чуть задет ты, онемелыйТы уж мертвый, ты уж белый,В этом крае вечных чар,Чтобы меток был удар,Ты меня околдовала,И, вложив змеиность чарВ круг узорный из опала,Ты меня мечтой связала.Сильный этою мечтой,Очерненный чернотой,Недруг духам отупелым,Амулет с твоей мечтойОбращу я к их пределам,Будет, будет враг мой белым.

Амулеты из агата,И других цветных камней,Ты дала мне в час заката,В час заката красных дней.Я с самим собой прощался,О, Колдунья, и с тобой,Обещал я, обещалсяБыть в пещере голубой.Да, к полдневной позолотеПозабывши путь и след,Подбирать в лазурном гротеК амулету амулет.Я свершил обет заклятья,Я забыл, сдержав свой нрав,Розы губ, восторг объятья,Изумруды нежных трав.Камни, камни заклинанийТы дала мне — вот они.В их узорах — мир стенаний,Чуть один пошевельни.В них напевность так богата,В их мерцаньях — смерть врагу.Но враждою сердце смято,Больше быть здесь не могу.Стопы грома в миг раската,Вот они — бери, скорей.О, заклята жизнь агата,Сколько воли в снах камней!

В отдаленной дымке утопаяПривиденьями деревья стали в рядЧуть заметна дымка голубая,Чуть заметные огни за ней горятВоздух полон тающей печалью,Все предчувствием неясным смущеноЧто там тонет? Что за этой далью?Там как в сердце отуманенном темно!Точно шепот ночи раздается,Точно небо наклонилось над землейИ над ней, беззвучное, смеется,Все как саваном окутанное мглой.

Слушай! Уж колокол плачет вдали.Я умираю.Что мне осталось? Прижаться лицом к Аргули!Точно свеча, я горю и сгораю.Милый мой друг,Если бездушная полночь свой сумрак раскинет вокруг,Голосу друга умершего чутко внемли,Сердцем задумчиво-нежнымБудешь ты вечно моею, о, птичка моя, Аргули!Будь далека от земли, и крылом белоснежнымВечно скользиВ чистых пределах небесной стези.Мыслям отдайся безбрежным,Плачь и мечтай,Прочь от враждебной земли улетай.Лучше бродить по вершинам холодным и снежным,Взор навсегда обратит к Красоте,Лучше страдать, но страдать на такой высоте,Духом мятежнымТак унестись, чтоб земля чуть виднелась вдали.О, моя птичка! Моя Аргули!

Тропический цветок, багряно-пышный арум!Твои цветы грозят ликующим пожаром.Твои листы горят, нельзя их позабыть,Как копья, чья судьба — орудьем смерти быть.Цветок-чудовище, надменный и злоокий,С недобрым пламенем, с двуцветной поволокой.Снаружи блещущей сиянием зари,Светло — пурпуровой, — и черною внутри.Губительный цветок, непобедимый арум,Я предан всей душой твоим могучим чарам.Я знаю, что они так пышно мне сулят:С любовным праздником в них дышит жгучий яд!

Залетевшая в комнату бабочка бьетсяО прозрачные стекла воздушными крыльями.А за стеклами небо родное смеется,И его не достичь никакими усильями.Но смириться нельзя, и она не сдается,Из цветистой становится тусклая, бледная.Что же пленнице делать еще остается?Только биться и блекнуть! О, жалкая, бедная!

Синеет ширь морская, чернеет Аюдаг.Теснится из-за Моря, растет, густеет мрак.Холодный ветер веет, туманы поднялись,И звезды между тучек чуть видные зажглись.Неслышно Ночь ступает, вступает в этот мир,И таинство свершает, и шествует на пир.Безмолвие ей шепчет, что дню пришел конец,И звезды ей сплетают серебряный венец.И все полней молчанье, и все чернее мрак.Застыл, как изваянье, тяжелый Аюдаг.И Ночь, смеясь, покрыла весь мир своим крылом,Чтоб тот, кто настрадался, вздохнул пред новым злом.

Я вижу Толедо,Я вижу Мадрид.О, белая Леда! Твой блеск и победаРазличным сияньем горит.Крылатым и смелымБыл тот, кто влюблен.И, белый нa белом, ликующим телом,Он бросил в столетья свой сон.Иные есть птицы,Иные есть сны,Я вижу бойницы, в них гордость орлицы,В них пышность седой старины.Застыли громадыОконченных снов.И сумрачно рады руины ГранадыГубительной силе веков.Здесь дерзость желаньяНе гаснет ни в чем.Везде изваянья былого влиянья,Крещенья огнем и мечом.О, строгие ликиУмевших любить!Вы смутно-велики, красивы и дики,Вы поняли слово — убить.Я вас не забуду,Я с вами везде.Жестокому чуду я верным пребуду,Я предан Испанской звезде!

Напряженно-могучий Лингам,Восприимчиво-влажная Йони,Эта песня лелейная — вам,Жизнь и свет на немом небосклоне,Завлекательно-жадная Йони,Безыстомно-горячий Лингам.Вы — отрада зверям и богам,Вы — заветная радость людская,Вы дарите гирлянды векам,И родятся созвездья, сверкая,Жизнь — все та же, и вечно — другая,Нераздельны в ней Йони-Лингам.Вы подобны пьянящим цветкам,Вы растете в далеком Тибете,Вы влечете к чужим берегам,Это вы — Афродита в расцвете,Адонис в упоительном лете,И Милитта, о, Йони-Лингам.Вы подобны бессмертным цветкам,Вы светло зажигаете взоры,И Венера идет по волнам,Будит Пан задремавшие горы,И в зеленых пещерах ЭллорыОбнимаются Йони-Лингам.И Изида — добыча мечтам,И в Истар загорелись порывы,Стон идет по холмам и лесам,И глаза так безумно-красивыУ него, андрогинного Сивы,Сочетавшего Йони-Лингам.

Когда я думаю, как много есть Вселенных,Как много было их, и будет вновь и вновь, —Мне Небо кажется тюрьмой несчетных пленных,Где свет закатности есть жертвенная кровь.Опять разрушатся все спайки, склейки, скрепы,Все связи рушатся, — и снова будет Тьма,Пляс жадных атомов, чудовищно-свирепый,Циклон незримостей, стихийная Чума.И вновь сомкнет, скует водоворот спиральный,Звено упорное сложившихся планет,И странной музыкой, безгласной и печальной,В эфирных пропастях польется звездный свет.И как в былые дни, чтоб прочным было зданье,Под основание бывал живой зарыт,В блестящих звездностях есть бешенство страданья,Лучист Дворец Небес, но он из тяжких плит.

Как различны мельканья красыВ вековом, нам шумящем, буруне!У Литовцев был Праздник Росы,В изумрудном Июне.У Поляков, у светлых Славян,Так понявших красивость измены,Крик кукушки мечтой был слиянС чарой вешней Живены.Праздник Лады есть праздник любви,А в Апреле веснянки поются,Все, что хочешь, мечтой назови,Отголоски найдутся.Праздник первых в лесу лепестков,Праздник мартовский смерти Мораны,Праздник выпавших за ночь снегов,Разны мысли и страны.Есть и праздник танцующих ног,Есть и праздник влюбленного взгляда.Как мелькает он, твой башмачок,Как смеется нам Лада!

Электрон, камень-Алатырь,Горюч-могуч-янтарь!Гори! На нас восстал Упырь,Отвратных гадов царь!Заветный камень-Светозар,Рожденье волн морских!Как в Море — глубь, в тебе — пожар.Войди в горючий стих!О, слиток горечи морской,И светлых слез Зари!Электрон, камень дорогой,Горя, враждой гори!Волна бежит, волну дробя,Волна сильней, чем меч!Электрон, я заклял тебяТы, вспыхнув, сможешь сжечь!

Спи, моя печальная,Спи, многострадальная,Грустная, стыдливая,Вечно молчаливаяЯ тебе споюБаюшки-баюС радостью свиданияК нам идут страдания,Лучше отречение,Скорбь, самозабвениеСчастия не жди,В сердце не гляди.В жизни кто оглянется,Тот во всем обманется,Лучше безрассуднымиЖить мечтами чудными.Жизнь проспать своюБаюшки-баюГде-то море пенится,И оно изменится,Утомится шумное,Шумное, безумное.Будет под ЛунойЧуть дышать волнойСпи же, спи, печальная,Спи, многострадальная,Грустная, стыдливая,Птичка боязливая.Я тебе поюБаюшки-баю.

Безумствуют, кричат, смеются,Хохочут, бешено рыдают,Предлинным языком болтают,Слов не жалеют, речи льются,Многоглагольно, и нестройно,Бесстыдно, пошло, непристойно.Внимают тем, кто всех глупее,Кто долог в болтовне тягучей,Кто человеком быть не смея,Но тварью быть с зверьми умея,Раскрасит краскою линючейКакой-нибудь узор дешевый,Приткнет его на столб дубовый,И речью нудною, скрипучей,Под этот стяг сбирает стадо,Где каждый с каждым может спорить,Кто всех животней мутью взгляда,Кто лучше сможет свет позорить.О, сердце, есть костры и светы,Есть в блеск одетые планеты,Но есть и угли, мраки, дымыНа фоне вечного Горенья.Поняв, щади свои мгновенья,Ты видишь: эти — одержимы,Беги от них, им нет спасенья,Им радостно, что Бес к ним жмется,Который Глупостью зовется,Он вечно ищет продолженья,Чтоб корм найти, в хлевах он бродит,И безошибочно находитУмалишенные виденья.О, сердце, Глупый Бес — как Лама,Что правит душами в Тибете:Один умрет — другой, для срама,Всегда в запасе есть на свете.Беги из душного Бедлама,И знай, что, если есть спасеньеДля прокаженных, — есть прозренье, —И что слепцы Судьбой хранимы, —Глупцы навек неизлечимы.

На алмазном покрове снегов,Под холодным сияньем Луны,Хорошо нам с тобой! Без улыбки, без слов,Обитатели призрачной светлой страны,Погрузились мы в море загадочных снов,В царстве бледной ЛуныКак отрадно в глубокий полуночный часНа мгновенье все скорби по-детски забыть,И, забыв, что любовь невозможна для нас,Как отрадно мечтать и любить,Без улыбки, без слов,Средь ночной тишины,В царстве чистых снегов,В царстве бледной Луны.

Я чувствую какие-то прозрачные пространства,Далеко в беспредельности, свободной от всего,В них нет ни нашей радуги, ни звездного убранства,В них все хрустально-призрачно, воздушно и мертво.Безмерными провалами небесного ЭфираОни как бы оплотами от нас ограждены,И, в центре мироздания, они всегда вне мира,Светлей снегов нетающих нагорной вышины.Нежней, чем ночью лунною дрожанье паутины,Нежней, чем отражения перистых облаков,Чем в замысле художника рождение картины,Чем даль навек утраченных родимых берегов.И только те, что в сумраке скитания земногоОб этих странах помнили, всегда лишь их любя,Оттуда в мир пришедшие, туда вернутся снова,Чтоб в царствии Безветрия навек забыть себя.