Стихи Юлии Жадовской

1. Заступнице Заступнице Усердная,Мария милосердная,О Мати Бога Вышняго,Христа – Царя Всевышнего! Ты молишь Сына Твоего,Владыку, Спаса моего,О всех, к Тебе взывающих,под кров Твой прибегающих! Пред образом святым Твоиммолитвенно мы предстоимС душами умиленными,с сердцами сокрушенными. Невинных защити в суде,несчастным помоги в беде,Утехой будь изгнанникам,всем узникам и странникам. О Госпоже, благая Мать!Подай Твою нам благодать –Святого заступленияи в скорби утешения. 2. Владычице К Тебе, Владычице святая,К Тебе за милостью приду,В Тебе, Заступнице благая,Покров и помощь я найду.Ты нам прибежище, и щит,И исцеление болящих,К Тебе обиженный спешит,Утеха, Радость всех скорбящих!

Покрытый ранами, поверженный во прах,Лежал я при пути в томленье и слезахИ думал про себя в тоске невыразимой;«О, где моя родня? Где близкий? Где любимый?»И много мимо шло… Но что ж? Никто из нихНе думал облегчить тяжёлых ран моих.Иной бы и желал, да в даль его манилаЖитейской суеты губительная сила,Иных пугал вид ран и мой тяжёлый стон.Уж мной овладевал холодный смерти сон,Уж на устах моих стенанья замирали.В тускнеющих очах уж слёзы застывали…Но вот пришёл один, склонился надо мнойИ слёзы мне отёр спасительной рукой;Он был неведом мне, но полн святой любовью —Текущею из ран не погнушался кровью:Он взял меня с собой и помогал мне сам,И лил на раны мне целительный бальзам, —И голос мне сказал в душе неотразимый:«Вот кто родня тебе, кто близкий, кто любимый!»

Ты знаешь ли, мой друг, я видела Брюллова!Как вспомню, веришь ли, заплакать я готова,Так чувством сладостным душа моя полна,Так встречей с гением она потрясена.Мне не забыть всю жизнь отрадной этой встречи,Ни мастерской его, ни вдохновенной речи.И все мне видится чудесных ряд картин;Да, он мечты своей и думы — властелин.Все образы ему доступны и покорны;Все дышит, движется под кистью животворной.Я видела его! Усталый и больной,Он полон светлого живого вдохновенья.Я перед ним в немом стояла умиленьи,Напрасно мой язык искал речей и слов, —Я только и могла твердить: Брюллов! Брюллов!

Отворить окно; уж солнце всходит,И, бледнея, кроется луна,И шумящий пароход отходит,И сверкает быстрая волна…Волга так раскинулась широко,И такой кругом могучий жизни хор,Силу родины так чувствуешь глубоко;В безграничности теряется мой взор.Сердце будто весть родную слышит, —В ней такая жизни глубина…Оттого перо лениво пишет —Оттого, что так душа полна.

Осенним то вечером было;Пронзительно ветер свисталИ желтые листья деревьев —Последние листья срывал.В одном городке отдаленномКрасивенький домик стоял;Затворены крепко ворота,Не видно движения в нем,И чистые стекла окошекДавно не светились огнем.В тот вечер по улице мрачнойОдин пешеход проходил;Высок он был, молод и статенИ, видно, куда-то спешил.И ярко так очи сверкалиСквозь темную дымку ресниц,И черные кудри лежалиГустою волною до плеч.И вот перед домиком стал онС волненьем и тайной тоской;Помедлил, потом постучалсяВ калитку и раз, и другой.И вышел, кряхтя и вздыхая,Слуга престарелый с огнем,Приветливо кланялся гостю,Его осветя фонарем.«Господ, сударь, наших нет дома».— Я знаю, — ответ был, — впусти;Ведь в комнаты можно, надеюсь,Без них ненадолго войти? —«Давно, сударь, вы не бывали,Совсем позабыли об нас!А прежде частенько ходили…Сейчас отопру вам, сейчас!»И в чистые комнаты робкоВошел посетитель с тоской,Он все в них осматривал жадно;Вдруг очи блеснули слезой,И он перед женским портретом,Как будто прикованный, стал…И долго он им любовался,И что-то ему все шептал…«Да, барышня тут как живая, —С улыбкой служитель сказал, —Жених ее скоро приедет…Немолод, зато генерал!»И гость, как змеей уязвленный,Вздрогнул и поник головой;И долго стоял неподвижно,Печальный и бледный такой;Потом, как от сна пробудившись,Махнул безотрадно рукойИ быстро из домика вышел,В волненьи и с тайной тоской…А небо осеннее тмилось,И ветер ставнями стучалИ желтые листья деревьев —Последние листья срывал.И скоро потом воротилисьВ свой домик уютный они;И вечером вновь замелькалиПриветные в окнах огни.Доволен и ясен хозяин,Супруга его весела;Одна только дочь молодаяЗадумчива что-то была.Невольно порой замиралаУлыбка у ней на устах,И часто светилися слезыВ больших и прекрасных глазах.Взгляните, как, грустно склонившиГоловку на руки, онаСидит и мечтает о чем-тоВ час сумерек тихий, одна.Вот дверь отворилась тихонько,Послышались чьи-то слова,И вскоре потом появиласьСедая слуги голова.«Вчера еще, Ольга Петровна,Хотел я вам что-то сказать…Да все помешать вам боялся,Изволили книжку читать.Владимир Сергеич намедниСюда заходили без вас,На ваш все портрет любовались,С него не сводили и глаз.Спросил его: долго ль пробудет?— «Не знаю», — он мне отвечал; —Да скучный такой и угрюмый;Все время, что был здесь, молчал».О, как она вся встрепенулась,Как жизнь заиграла в чертах,И сколько любви и блаженстваЗажглося в прекрасных глазах!Чрез час уж служитель усердный,Прохваченный ветром, дождем,Закутанный старой шинелью,Шел улицей грязной с письмом…К гостинице ветхой и сальной —Приюту приезжих — спешил. «Не здесь ли Карменский?» — в воротахМальчишку с метлой он спросил.— Он утром сегодня уехал, —Ему тот, зевая, сказал.Вернулся старик недовольныйИ что-то дорогой ворчал…Но это письмо захотите,Быть может, вы сами прочесть?Оно перед вами, — смотрите,Как много безумья в нем есть: «Они меня мучили долго,Любовь называя мечтой;Сказали: тебя позабыл он,Давно уже занят другой…Шли годы; ни вести, ни слуху.Как будто ты умер, мой друг;Язвили и гнев, и насмешкиБольной, ослабевший мой дух…Явился жених мне богатый,С холодным и резким лицом…Просили меня, умоляли,И мы поменялись кольцом.Я гибла, не видя отрады,Не видя спасенья ни в чем.Я думала: все изменило,Во всем обманулась, во всем!Но здесь ты! душа оживает…О, если ты любишь меня, —Приди! Я давно ожидаюС безумной надеждой тебя.Приди же! на все я готова,С тобою повсюду пойду,Спаси, пока есть еще время!От них ничего я не жду…» С какою тоской и волненьемБедняжка ответа ждала!А вот и старик воротился…О, что-то судьба ей дала! Он в комнату медленно входит,Письмо ей назад отдает;Она его, мрачно и молча,Дрожащей рукою берет. Ни слова, ни вздоха, ни слезки!Поникла на грудь головой,И только письмо безотчетноСжимает дрожащей рукой… С немилым ее обвенчали;Цветы и брильянты на ней;На свадьбе так весело, ярко, —Наехало много гостей.А что же она?.. Э, читатель!Какое нам дело с тобойДо ближнего тайных страданий…Мы сами страдаем порой,Порой и поплачем украдкой,Поропщем, пожалуй, подчас…Да что же? Никто ведь не спроситОб этом с участьем у нас…А если и спросит — что пользы?В сочувствии веры в нас нет:За дерзость сочтем мы участье —И горек наш будет ответ.

Скоро весна! Но смотри: под горячим лучомСнег исчезает заметно; скворцы прилетели;В воздухе жизнь, и по небу плывут облака;С крыш, точно жемчуг, звуча и сверкая,Падают капли; дышит все мыслью одной,Полно одною надеждой: скоро весна!Стало мне вдруг хорошо и легко, так легко,Будто в душе моей также весна настает…

Как бы я в минуту этуБыть с тобой желала, друг!Я в лесу; находит туча,Тихо, тихо все вокруг;Надо мною торопливоПтицы чуткие снуют,Улетают, прилетаютИ подруг своих зовут.Вот и солнышко закрылось…Поскорее бы домой!И как будто стало страшноМне в густом лесу одной.И шумят вершины елей, —Знать, толкуют меж собой,Как им тучу эту встретитьИ не струсить пред грозой?Что за воздух! как чудесноРаскидались облака!Но проходит мимо туча.Вот и к дому я близка.Прихожу — уж солнце светитВ окна комнатки моей.Что-то весело мне стало,Мысли чище и светлей.О, пускай, как эта туча,В жизни всякая беда,Милый друг, тебя минуетИ оставит навсегда!Солнце светит. Небо ясно.Тихо, тихо все вокруг…Как бы я в минуту этуБыть с тобой желала, друг!

Смотрю на облака без мысли и без цели.Опять вы, легкие, с весною прилетели!Опять вы, вольные, по выси голубойВоздушной, светлою гуляете грядой;Опять гляжу на вас печальными очами, —И как желала б я помчаться вслед за вами!

Ночь… Вот в сад тенистыйСтукнуло окно…Льется воздух чистый;Люди спят давно. Но с землей украдкойЗвезды говорят;И в раздумье сладкомДерева стоят… Как теперь отрадноЕй, одной, вздохнуть!Как впивает жадноСвежий воздух в грудь. И спустились рукиЗа окно… в тишиСлышатся ей звукиВ глубине души. Им она внимает…И, в тоске немой,Сердце замирает,Взор горит слезой…

Полночь глухая. Ты думаешь: все уж уснуло,Все тихо, и мир, как кладбище, безмолвен.Неправда! Прислушайся: шепчут впросонках деревья,Кузнечик в высокой траве распевает.Прислушайся к сердцу: безмолвно ль оно?Прислушайся к думам своим: молчит ли твой ум?Мой друг! в нашей жизни нет тишины совершенной;Безмолвна лишь смерть; но и в этом безмолвьеОтыщешь ты нечто такое, что страшноИ сладко, и чудно душе говорит!

Куда сложить тяжелый груз души?Кому поведать скорбь, гнетущую мне сердце?Вокруг меня людей знакомых много,И многие меня бы стали слушать;Но где найду я теплое участье?Где душу обрету с сочувствием отрадным,Которая со мной все радости и гореПонять и разделить могла бы непритворно?Кому я укажу на это небо,Покрытое блестящими звездами?..Мне скажут равнодушно: хорошо —И не поймут души моей волненья!Да, не поймут, как всю меня прониклаНепостижимая и тайная отрада,Как с каждой ярко блещущей звездыПотоком огненным в меня струятся чувства,Как мой язык с невольным увлеченьемТревожные лепечет речи,И слезы медленно из глаз моих катятся…И если б кто увидел эти слезы —С какой улыбкою взглянул бы он на них;С какой холодностью б спросил: о чем я плачу?Потом с насмешкою невыносимо глупойМеня бы он мечтательницей назвал!..Кто ж объяснит души моей волненье?

Много лет ладью мою носилоВсё в виду цветущих берегов…Сердце их и звало, и манило,Но ладья всё дальше уходилаИ неслась по прихоти валов. А потом, в пространстве беспредметном,Поплыла в неведомую даль.Милый край мелькал едва заметно,И кругом всё было безответноНа мои моленья и печаль. Облака мне звезды застилали;Моря шум был грозен и суров;И порой громады выступалиГолых скал, — они меня пугалиМрачным видом чуждых берегов. Наконец ко пристани бесплоднойПринесло убогую ладью,Где душе, печальной и холодной,Не развиться мыслию свободной,Где я жизнь и силы погублю!

Я в поздние сумерки частоСижу у окна и во мракеПою заунывные песниИль думаю странные думы,Иль на дом соседа смотрю я —И вижу: мгновенно в нем окнаСветлеют, и свечи мелькают,Мелькают порой и головки,Вечернюю жизнь начиная…Порою мне грустно бывает;Порой же луч света, ко мне пробиваясь,Счастием тихим меня обдает.

Полные народаУлицы большие,Шум непрестающий,Зданья вековые,И под небом звезднымГород бесконечный, —Обо всем об этомЯ мечтала вечно;У себя в деревне,В тишине, в покоеВсе это казалосьМне прекрасней вдвое.А теперь, в столице,Я томлюсь тоскою:И по роще темной,Пахнущей смолою,Где поутру хорыПтичек раздавалисьИ деревья с шумомМедленно качались;И по речке синей,Что течет небрежноИ журчит струямиВдумчиво и нежно,Берега ласкаяВлагою прохладной;И по иве старой,Чтосклонилась жадноНад прудом широким,И в него глядится,И как будто вечноЖаждою томится…Есть еще сосед там,Он простой, несветский,Но он весь проникнутДобротою детской…Повидаться с ним быЯ теперь желалаИ сказать, как преждеЯ глупа бывала…

Сеятель вышел с кошницею в поле,Семя бросает направо, налево;Тучная пашня его принимает;Падают зёрна куда ни попало:Много их пало на добрую землю,Много в глубокие борозды пало,Многие ветер отнёс на дорогу,Много под глыбы заброшено было.Сеятель, труд свой окончив, оставилПоле, и ждал изобильной он жатвы.Зёрна почуяли жизнь и стремленье;Быстро явились зелёные всходы,К солнцу тянулися гибкие стеблиИ достигали назначенной цели —Плод принести и обильный, и зрелый.Те же, что в борозды, иль на дорогу,Или под глыбы заброшены были,Тщетно стремяся к назначенной цели,Сгибли, завяли в борьбе безысходной…Солнце и влага им были не в пользу!Жатва меж тем налилась и созрела;Жатели вышли весёлой толпою,Сноп за снопом набирают ретиво;Радостно смотрит хозяин на ниву,Видит созревшие в меру колосьяИ золотистые, полные зёрна;Тех же, что пали в бесплодную землю,Тех, что увяли в тяжёлой истоме,Он и не ведает, он и не помнит!..

Я всё ещё его, безумная, люблю!При имени его душа моя трепещет;Тоска по-прежнему сжимает грудь мою,И взор горячею слезой невольно блещет. Я всё ещё его, безумная, люблю!Отрада тихая мне душу проникает,И радость ясная на сердце низлетает,Когда я за него создателя молю.

Как хорошо! В безмерной высотеЛетят рядами облака, чернея…И свежий ветер дует мне в лицо,Перед окном цветы мои качая;Вдали гремит, и туча, приближаясь,Торжественно и медленно несется…Как хорошо! Перед величьем буриДуши моей тревога утихает.

Грустная картина!Облаком густымВьется из овинаЗа деревней дым.Незавидна местность:Скудная земля,Плоская окрестность,Выжаты поля.Всё как бы в тумане,Всё как будто спит…В худеньком кафтанеМужичок стоит,Головой качает —Умолот плохой,Думает-гадает:Как-то быть зимой?Так вся жизнь проходитС горем пополам;Там и смерть приходит,С ней конец трудам.Причастит больногоДеревенский поп,Принесут сосновыйОт соседа гроб,Отпоют уныло…И старуха матьДолго над могилойБудет причитать…

Стих твой звучит непритворным страданьем,Будто из крови и слез он восстал!Полный ко благу могучим призваньем,Многим глубоко он в сердце запал.Он неприятно счастливцев смущаетГордость и спесь восстают из него;Он эгоизм глубоко потрясает, —Верь мне — не скоро забудут его!Льнут к нему чутким, внимательным ухомДуши, измятые жизни грозой;Внемлют ему все, скорбящие духом,Все, угнетенные сильной рукой…

Что тебя обманывать напрасно:Нет, не верь волненью моему!Если взор порою вспыхнет страстно,Если руку я тебе пожму, —Знай: то прежних дней очарованьеТы во мне искусно пробудил;То другой любви воспоминаньеВзор мой вдруг невольно отразил.Друг мой! Я больна неизлечимо —Не тебе недуг мой исцелить!может быть, могу я быть любима,Но сама уж не могу любить!Говорят, есть в свете злые люди,Колдовства имеют страшный дар;Никогда не вырвать уж из грудиСилы их неотвратимых чар;Говорят, что есть слова и речи —В них таится чудный заговор:Говорят, есть роковые встречи,Есть тяжелый и недобрый взор…Видно, в пору молодости страстной,В самом лучшем цвете бытия,Я сошлась с волшебником опасным, —Той порою сглазил он меня…Произнес таинственное слово,Сердце мне навек заговорил,И недугом тяжким и суровымЖизнь мою жестоко отравил…

Мира заступница, Матерь всепетая!Я пред Тобою с мольбой:Бедную грешницу, мраком одетую,Ты благодатью прикрой! Если постигнут меня испытания,Скорби, утраты, враги,В трудный час жизни, в минуту страдания,Ты мне, молю, помоги! Радость духовную, жажду спасенияВ сердце мое положи:В царство Небесное, в мир утешенияПуть мне прямой укажи!

Что чувствовала я в минуту роковую,И сколько я в тот час перестрадала —То знает бог, то знает это сердце!Казалось, все во мне убито было;Способность лишь страдать одна мне оставалась —Способность жалкая! Я все пережила…Я думаю, что самый смерти часНе может быть труднее и ужасней.Смерть — что она? Покой, забвенье, сон,Блаженство, может быть… а в ту минутуНи умереть и ни уснуть я не могла!

Не вспыхнут светлым убежденьемВ них семена святой любви,Не обновятся возрожденьемСердца, погрязшие во лжи. Нет, задушевной правды словуВ уме их корню не пуститьИ за него венок терновыйНа голове им не носить! Бесстрастны, суетны и вялы,Без пользы для страны родной,Они лениво и усталоИдут избитою тропой… Звездой надежда избавленьяИз-под ярма великих зол,И грех неправого владеньяДля них не кажется тяжел. Для их души одна потреба —Чтоб сытым быть, покойно спать…За то не дастся им от небаПризваний высших благодать.

Говорят — придет пора,Будет легче человеку,Много пользы и добраСветит будущему веку. Но до них нам не дожитьИ не зреть поры счастливой,Горько дни свои влачитьИ томиться терпеливо… Что ж? Закат печальных днейПусть надеждой озарится,Что и ярче и светлейУтро мира загорится. А быть может, — как узнать? —Луч его и нас коснется,И придется увидать,Как заря с зарей сойдется…

Из ума у меня не выходитВсё та песня, что пели вчера;Всё мне грустные думы наводит,Всё звучит мне страданьем она.Я сегодня работать хотела,Но лишь только иголку взяла,Как в глазах у меня потемнелоИ склонилась на грудь голова;Как недугом лихим охватилоТеми звуками душу мою,И болезненно сердце заныло…И шепчу всё: «Люблю я, люблю!..»