Стихи Василия Майкова

О ты, которого глас мил мне в одах новых,Певец под Чесмою геройских дел Орловых,Скажи, за что нам рок явился столь суров,Что некий школьник, став певец теперь Петров,Сей некий, нам гудок неведомый устроя,Гудит на нём сего преславного героя.Худая чистота стихов его и связьПретят их всякому читать, не подавясь.Без переноса он стиха сплести не можетИ песнь свою поет, как кость пес алчный гложет.И сей-то песни он в натянутых стихах,Поднявшись из-под бедр как конских легкий прах,Повыше дерева стоячего летаяИ плавный слог стихов быть низким почитая…

Всеобщим ты путем ко вечности отшел,Лосенков, и свое блаженство там нашел,Где здешня суета тебя уже не тронет.Твой дух покоится и ни о чем не стонет;Но сколько нам твой рок здесь скорби приключил!С науками тебя и с нами разлучил.Искусство нам твое собою то являет,Какой ты в свете был великий человек,И правильно о том жалети заставляет,Что мы уже тебя лишилися навек.Рогнеда, на холсте тобой изображенна,С Владимиром, в своей прежалостной судьбе,Не столько смертию отцовой пораженна,Как сколько, кажется, стенает о тебе!Прощаясь с Гектором несчастна Андромаха,Не конченна тобой, уж зрится такова,Какою должно быть смущенной ей от страха —Печаль ее тобой представлена жива.Всё живо, что твоя рука изобразила,И будет живо всё, доколь продлится свет.Единого тебя смерть в младости сразила,Единого тебя, Лосенков, с нами нет!

Победоносный флот, в желанный путь гряди,Соединившися со северным Ясоном,И, тронут будучи несчастных греков стоном,Прегордых их врагов преславно победи. И, возвратясь оттоль, победою венчанный,Не златорунную нам добычь принеси —Екатериною исполнь успех желанный,Невинных христиан от лютых бед спаси. Она не ту себе имети хощет славу,Дабы восток войной кровавой возмущатьИ чтоб противу нас бунтующу державуОружием под власть свою порабощать. Ее великие дела во свете громкиОстанутся навек без грозныя войны,И будут некогда чу?диться им потомки,Узря блаженство сей счастливыя страны. А вы, преславные российские герои,Поверх морских зыбей свой скорый ход стремя.Умножьте храбростью исполненные строи,Блистая молнией и громами гремя; Вещайте, что у нас зефир приятный веет,Науки множатся, художества цветут,Екатерина здесь о пользе всех радеет,Из уст ее текут и милость к нам, и суд. И если хочет быть кто в счастливой судьбинеИ жизнь спокойную во весь свой век вести,Тот должен покорить себя ЕкатеринеИ сердце чистое ей в жертву принести.

Тобою, Бибиков, нам весть привезена,Что сила агарян российской попрана,Что наша молния в странах противных блещетИ что наш сопостат, бежа ее, трепещет.О, вестник радостный прехрабрых россиян!Ты сам участник был разбитья агарян,Хотя ты малой войск был части предводитель,Над многим ты числом остался победитель.Твой враг перед тобой бежати принужден.Я храбрость сим твою прославити пылаю,И вот чего тебе, еще тебе желаю:Подобен будь тому, кем Вернер побежден.

На суше, на реках, среди морских валов,Ты мужеством своим прославился, Орлов!Морея, Чесмь и вся в том Греция свидетель,Что в них ты был герой и купно благодетель.Дела твои везде восходят до небес.Орлов, ты ныне стал российский Геркулес!Как гидру тот сразил, дышащу смертным ядом,Подобно ты врага, зияющего адом,Тьмочисленны уста жерл страшных заградил,Узрел его, постиг и славно победил.Ликуя днесь, тебя Петрополь весь встречаетИ лаврами главу твою увенчевает!

Как в бурный океан втекают быстры водыИ исчезают в нем,Сему подобяся, летят во вечность годы,Стремяся день за днем. В природе всё, что есть, рождается и вянет:Минул прошедший год и боле не настанет,Настал теперь другой, но сей, как тот, минет,И множество за ним веков еще прейдет.Всяк к вечности плывя, во вечности потонет:Кто в счастии живет или кто в жизни стонет,Кто был под властию или кто им владел,Единый будет всем со временем предел.Скончаются равно и пастырь, и владетель,Останется по них едина добродетель,А прочее их всё по смерти их минет,И всё во вечности безвестно пропадет.В течении времен судьба необорима:Прешли величества и Греции, и Рима!О боже, царь веков, в Россию ты воззриИ благо по ее пределам распростри,Да насажденные Петром наук в ней криныЦветут, покрытые рукой Екатерины!Да судии закон, им данный, сохранятИ святости его ни в чем не осквернят!Да воин в тишине на лавр побед взирает,И пахарь с ним плоды сторичны собирает!Да плаватель в моря свой мирно бег стремит,И слава росская по всей земли гремит,Взывая навсегда немолчными устами,Что мы к монархине усердием горим,И будем доле цвесть, чем Греция и Рим,Доколе род Петров владети будет нами!

Россия, зря свое сугубое блаженство,Венчанную главу до облак вознесла.Речет: «Внутри меня есть счастья совершенство,Художества во мне цветут и ремесла,И размножаются свободные наукиТогда, как вне меня гремят военны звуки;Когда я силою моих вернейших чадРажу, страшу, гоню кичливых сопостатИ становлю везде побед моих трофеи,А здесь рождаются Апеллы и Орфеи,Невтоны, Лейбницы, достойные хвалы;Колумб мой там летит чрез грозные валыНе для сыскания новейшей света части, —Для избавления несчастных от напастиИ чтоб прегордого тирана наказать,И тамо меч моей десницы показать.Когда же взор простру во внутренни пределы,В безмолвии везде я грады зрю и селы,Ликуют жители, не чувствуя войны.Народ мой образ есть морския тишины,Которо, укротись после жестокой бури,Поверхность кажет нам подобною лазури,Изобразив в себе небес пресветлый свод, —Подобно так и мой возлюбленный народМонархиню свою внутри сердец вмещает,Которая его законом просвещает.Такие от небес имев щедроты, яПетром воздвигнута, взнеслась глава моя.Я подвиги сего героя воспрославлю,На каменной горе я вид его поставлю;Но чем я днесь мою монархиню почтуИ чем души ее прославлю красоту?Хотя бы я Кавказ сюда предвигла ныне,Я мало заплачу и тем Екатерине».

Не всякий тот монарх отечества отец,Кто носит на главе блистающий венец;Но тот, кто о своем отечестве печется,Отечества отцем достойно наречется.Екатерина, ты пример таких царей,Достойна храмов ты, достойна алтарей;Тебя произвела к тому на свет природа,Чтоб материю быть российского народа,И царствовать тебе судил всесильный бог,Да гордых ты врагов сотрешь взнесенный рог:Покрыта лаврами главы твоей корона,Твой скипетр — страх врагам, союзным — оборона;От трона твоего исходит правый суд,Достойный ты себя на нем имеешь труд:Премудростию ты всё в царстве учреждаешьИ прозорливостью наш вред предупреждаешь.Когда Россию всю покоил мирный сон,Тогда ты строила полезный ей закон;Мы мужеством твоим на страсти ополчалисьИ трудолюбием к трудам приобучались,Странноприимством же твоим привольский край,Наместо всех степей бесплодных, зрится рай;Ты милосердьем в них народы привлекаешь,И, яко солнце мир, Россию обтекаешь, Дабы пространную свою державу знать;Мы зрели все в тебе младенцам сирым мать,Которым люта смерть в рожденье их грозила, —Ты их смертельный рок им в жизнь преобразила.Се тако под твоим покровом мы цвелиИ жизнь безбедную во счастии вели.Но зависть, с злобою внезапно содружася,Восстали, на златый наш век вооружася:Пресекся сладкий мир, отверзся Янов дом,И вместо тишины настал оружий гром;Россия, пламенем военным быв разжженна,Восстала, яко лев ловцами, раздраженна.Премудрость паки ей вождем была твоя:Ты всех врагов к ногам повергнула еяВооруженною перунами рукоюИ паки ей врата отверзла ко покою,В котором при тебе сперва она была.Россия, яко крин эдемский, процвела;Веселья своего внутрь сердца не вмещаетИ храм своих торжеств тебе днесь посвящает,Поставя во внутри его твой светлый ликНа сделанный алтарь из мраморов претвердых,Со надписанием: «Се тако милосердыхОбыкли почитать россияне владык».

Кто храбрость на войне с искусством съединяет,Тот правильно число героев наполняет.Суворов, ты в себе те качества явил,Когда с немногим ты числом российских силНа превосходного напав тебя злодея,Разбил его и так, как вихрем прах развея,К дунайским гнал брегам упорный сей народ,Пригнал и потопил в струях кровавых вод.Я зрю: крутит волна поганску кровь с телами,Река, прославленна Румянцева делами,В пучину черную с водою кровь лиетИ, ударяясь в брег срацинский, вопиет:«Внемлите, агарян неистовые строи,Какие в воинстве российском есть герои:Румянцев лишь кому захочет повелеть,То всякий вас из них возможет одолеть!»

О ты, случаями испытанный герой,Которого видал вождем российский стройИ знает, какова душа твоя велика,Когда ты действовал противу Фридерика!Потом, когда монарх сей нам союзник стал,Он храбрость сам твою и разум испытал.Не сетуй, что и днесь ты вновь не побеждаешь,Довольно, что ты строй к победам учреждаешь;Рачение твое и неусыпный трудУчастие во всех победах тех берут,Которые творят российские АлкидыПод покровительством Минервиной эгиды.Уже ты славен был на Марсовых полях —Потребно славиться в других тебе делах.Неутомимая твоя прилежность нынеНе менее побед нужна Екатерине:Она тебя в сей труд преславный избрала,Ей должны быть твои известны и дела,Дела твои и труд, и то ей всё известно,Что дух имеешь ты геройский, сердце честно.Ты, от премудрости ее заемля свет,Преподаешь его для будущих победИ не завидуешь других счастливой доле,Лишь, может быть, скорбишь, что ты не в ратном поле,Где победители виют себе венцыИ слава их дела гласит в земны концы…Но слава не должна сия тебя тревожить,Она еще должна твою собою множить;Когда угодно то монархине твоей,Чтоб ты при ней в числе избранных был мужей,Ты должен сей судьбе быть с радостью послушен.Я ведаю, что ты премудр, великодушен,И можно ль, чтоб того чем дух был побежден,Когда на свет к делам великим кто рожден?Не спорю я о том, что лестно побеждати, —Не меньше лестно есть с богиней рассуждати,Из уст ее слова божественны вниматьИ видеть купно в ней монархиню и мать.Пускай там визирей Румянцев побеждает,Пусть Панин твердые вновь грады осаждает,Пускай Орловы там Стамбул к ногам попрутИ лавры новые с побед своих сберут, —Заслуги и твои не меньше их почтутся,Когда они от нас в потомство предадутся.Екатерина всем надежда вам и светИ милостей лучи на всех вас пролиет!

Что в Риме Августу был другом МеценатИ что он музам был надежнейшим покровом,То сами нам они великолепным словомО славном муже сем поднесь еще гремят. В тебе они его, Потемкин, ныне зрят,Во северной стране, в своем жилище новом,В пространнейшей Москве и в городе Петровом,Где песнь победную монархине гласят. Хоть Август был глашен вселенныя владыкой,С Екатериною сравнятися ВеликойНе мог бы никогда, то лесть была Сената. Но сколько Августа она превозвышает,То истина сама вселенной возглашает;А музы возгласят: ты выше Мецената.

Когда ты, Муравьев, пленен той гласом лиры,С которою свою учился соглашать,Последуй ей и пой: места не будут сиры,Которые по мне ты будешь утешать. Москва под сению монаршия порфирыЗдесь будет пение сугубое внушать,Когда, виясь над ней, прохладные зефирыСо нашим тоном тон свой будут соглашать. И бог Невы хоть нас, как мню, не позабудет,Но более скорбеть о пении не будет,Когда ты тщание свое употребишь, Чтоб был подобен слог певцов приятных слогу,Как Сумароков всем к тому явил дорогу,То пением своим, поверь, не согрубишь.

Дивяся твоему числу великих дел,Румянцев, я тебя особенно не пел —И разумом твоим, и мужеством прельщался;Но что ж?.. в молчании я только восхищалсяИ мнил всегда сие: писателя хвалаДля мужа славного, таков как ты, мала,И может ли тебя моя прославить лира,Когда прославлен ты в концах пространна мира,О имени твоем гремит оружий гром,И воздух, и земля наполнены Петром,Твоею славою шумят леса и реки,И разглагольствуют в беседах человеки:Едины речь ведут о славной той горе,Под коею рыдал Кагул о визиреИ, кровию своих защитников багрея,Стенал о участи несчастного Гирея,Которого пред тем при Ларгских ты струяхРазвеял всю орду, как вихрь легчайший прах;Другие за Дунай поход твой прославляютИ тот не менее побед постановляют;Но мир, преславный мир, всего превыше чтутИ честь Румянцеву повсюду отдают,Тебя перед тобой самим превозвышаютИ часто о тебе в восторге возглашают:«Не хитрый ль Мазарин, не храбрый ль МальборухВоскресли в муже сем пленить наш славой слух?»Итак, кто в разум твой тончайший проницает,Тот Мазарином тя, Румянцев, нарицает,А кто все действия войны, твоей проник,Тому, как Мальборух, ты кажешься велик!..Не лучше ли сказать: в Румянцеве единомСияют Мальборух и купно с Мазарином?Но слава о делах великих сих мужейЕдва ли бы дошла до наших днесь ушей,Когда б история о них не возвещала;Их смерть бы все дела в ничто преобращала;Не знал бы храброго Ахилла ныне мир,Когда бы не воспел нам дел его Омир;Мароновых стихов на свете не имея,Не ведали бы мы троянского Энея;Все, коим память мы героям днесь творим,Каких рождали в свет и Греция, и Рим,Ко сожалению пространныя вселенны,Со временем от нас все были бы забвенны;Подобно яко день вчерашний ввек погиб,Так славные дела погибнуть их могли б.То ради славных дел от времени защитыРождаются во свет с героями пииты,Дабы на оное оковы наложитьИ силу едкости его уничижить.Итак, когда певцы героев воспевали,С героями они жить вечно уповали.Прости, великий муж, ты слабости моей,Я вечно жить хочу со славою твоей;Когда сии стихи читать потомки станут,Конечно, и меня с тобою воспомянут.Но что я говорю? Тебя ль какой пиитВ восторге песнию своею не почтит,Иль будешь ты у нас в истории гремети,И будут Марсовы по ней учиться дети?На что им Фемистокл, Перикл, Филипемен,На что им знать войны? героев тех времен!Когда Румянцева прочтут дела военны,Довольно хитрости той будут изученны.Они покажут им, как грады осаждать,Они покажут им, как в поле побеждать;Покажет Колберг им своею то судьбою,Колико крепости суть слабы пред тобою;Кагул со Ларгою, доколе будут течь,Рекут, колико твой ужасен в поле меч;Дунай, лия свои в пучины быстры воды,Явит твои чрез них искусные походы;Тот край, отколе в мир является заря,Покажет, как стеснял ты горда визиря,Где Вейсман мертв упал, на том кровавом поле,Держа срацинские ты воинства в неволе,Со малым войск числом их тьме отважных силОтчаяние, страх и гибель наносил;И в день, в который муж, быв выше смертных рода,Со новым воинством российского народа,Едва противился опасным сим врагам,В тот день их гордый вождь упал к твоим ногам,Просящий и себе, и воинству пощады, —Ты, внемля кротости российския Паллады,Прияв оливну ветвь геройскою рукой,И Порте даровал желаемый покой.Но мне ль дела твои, Румянцев, исчисляти,Которыми весь свет ты можешь удивляти?Ты прямо должен в нем гласитися великИ должен быть включен героев в светлый лик.Я мню, что тем себя природа услаждает,Когда она таких людей во свет рождает,Каких желается ей свету даровать,Лишь только бы умел монарх их познавать;А ежели на чью способность он не взглянет,Способность с летами без пользы в нем увянет.И ты, Румянцев, сам, с способностью своей,Едва ли бы достичь возмог до славы сей:Екатерина путь тебе к тому открыла;Она, предвидя то, писаньем предварила,При начинании прошедшия войны,Что будут варвары тобой побеждены.И се монаршее предвестие свершилось:Срацинско воинство всей бодрости лишилось;Ты только с россами пришел на их поля,Уже покрылася их кровию земля,Не множеством полков, не тяжкими громадыРазил противников и рушил тверды грады,Но боле разумом ты их одолевал.Когда с искусством в их пределах воевал.Теперь, оставя лавр, взложи на шлем оливы.Вложи в влагалище свой меч, и в дни счастливы,В которые твое отечество цвететИ коего судьбе завидует весь свет,Ты, став содетелем их мирного покоя,Преобразися нам во брата из героя,И, быв отечества всегда любезный сын,Ты был в полях герой, здесь буди гражданин;Спокойство наших душ на наших лицах видиИ в радость твоея монархини днесь вниди.Ликует ныне ей подвластная страна,Ликует о ее спокойстве и она:Такие, как она, полезны нам владыки,Такие, как и ты, герои суть велики.Не лесть тебе сию хвалу теперь плетет:Известен о тебе, Румянцев, целый свет;Тебе ж за подвиги приятна та награда,Что знает цену им российская Паллада.А ты, великий муж, за все твои трудыВкушай спокойствия приятные плоды.

Когда хочу писать к тебе сии я строки,В то время из очей моих льют слезны токиИ из трепещущей руки перо падет.О Бибиков, мой друг, Козловского уж нет!Он кончил жизнь, и нам не зреть его вовеки.Пролей и ты о нем со мною слезны реки;Я знаю, что тебя встревожит весть сия:Ты, Бибиков, его любил равно как я.Я знаю, что о нем и ты стенати будешь,И знаю, что его ты вечно не забудешь.Уже престала нас сия надежда льстить,Что время нам его возможет возвратить;Но время, как река, в понт вечности стремится,А друг наш никогда уж к нам не возвратится.Не возвратится он… Льзя ль было вобразить,Что рок готовился нас вестью сей сразить?О весть ужасная, ты ум мой устрашила,Жестокая судьба, ты друга нас лишила!Хоть больше свойственно рыдание женам —Но можно ль, Бибиков, о нем не плакать нам?Кто сам чувствителен и дружбы цену знает,Тот сам, увидя нас, и с нами восстенает.Он более других тобою знаем был:Ты знаешь, сколько он отечество любил,Художеств и наук Козловский был любитель,А честь была ему во всем путеводитель:Не шествуя ль за ней, он жизнь свою скончалИ храброй смертию дела свои венчал?Я мысленными зрю его теперь очами,Неустрашенного меж острыми мечами,Когда россияне стремились на врагов,Чему, я думаю, свидетель был Орлов,Свидетель дел его и был свидетель чести.Преславный сей герой уверит нас без лести,Когда его судьба во град сей возвратит,Тогда он нам о нем подробно возвестит.Не сомневайся в том и будь о сем известен:Кто мог нам другом быть, тот должен быть и честен.Сие одно меня в печали веселит,Что он окончил жизнь, как долг и честь велит,Имея во уме отечество драгое.Так будем, Бибиков, с тобою мы в покое,Не станем более крушиться и стенать,Но будем иногда его воспоминать.Когда о храбрых кто делах вещати станет,Козловский первый к нам во ум тогда предстанет;Хвалу ли будет кто нелестным плесть друзьям,Он должен и тогда представиться глазам;Иль с нами разделять кто будет время скучно,Он паки в памяти пребудет неотлучно;Всечасно тень его встречать наш будет взор,Наполнен будет им всегда наш разговор.Итак, хоть жизнь его судьбина прекратилаА тело злачная пучина поглотила,Он именем своим пребудет между нас,Мы будем вспоминать его на всякий час.

Огромные врата в храм Янов затворились,Угрюмые места в веселы претворились,Кровопролитная пресеклася война,И царствует везде любезна тишина,Источник общего спокойства и богатства.Пловец не зрит себе во плаваньи препятства,Не зрит себе в морях он более врага,И съединяются торгами берега;Рукою мудрыя в царях ЕкатериныОтверсты россам днесь врата во все пучины;Пастух без робости идет со стадом в луг,И ратай веселясь влачит по ниве плуг,Зеленый лавр главы героев украшает,И слава их дела вселенной возглашает.При самом устии, сверх влажных берегов,Где тихий Дон, лия свои в пучину воды,России напоял подвластные народыИ где ее рука воздвигнула Азов,Возобновя свою до Черных волн державу,Неутомимый Марс, оставя брань кроваву,Оставя острый меч, броню и тяжкий щит,На мягкой мураве в спокойствии лежит;Там духи мирные во отроческом виде,Резвяся, во его скрываются хламиде:Един, прияв его меч острый, тяжкий щит,Клеврета своего, играючи, страшит;Тот страшную броню на рамо возлагаетИ сам под тяжестью ее изнемогает;Иной, на нежное чело пернатый шлемНадев, со ужасом играет копием,От коего лились во бранех токи крови.Се тако иногда резвяся, бог любовиИграл его мечем, оставя действо стрел,Когда сей бранный бог огнем его горел.И се желанный мир с Олимпа низлетает,Покоящегося Арея обретает:«О, воин! — так ему со тихостью речет, —Да век златый в местах сих паки потечет,Да не колеблет их рука твоя отныне,Угодно тако днесь российских стран богине;Румянцев заградил махин твоих уста,Да не тревожит брань от днесь сии места,Да флаги мирные на сей пучине веют,И вихри пламенны смущати их не смеют;Да Дон свои струи в спокойствии лиетИ изобилие местам сим подает,Местам, где прежде лил ты смертных кровны токиИ где свирепствовал с тобою рок жестокий;Да не дерзнет никто покоя здесь пресечь.Азов и Таганрог, Еникаль, Кинбурн, Керчь,Став частию теперь Российския державы,Участники ее гремящей будут славы;Да Днепр между крутых брегов, шумя, течетИ с шумом в Черный понт безмолвие несет;Там малая Берда, но пользою велика,Пребудет навсегда для росского языка;Азов, внутри себя обильный пир дая,Являет, сколько стал полезен россам я,Да град сей чрез торги прославится отныне,И слава будет ввек сия Екатерине.Таганрог здесь тебе являет то теперь,Что в Черный понт судам отверста стала дверь;Там жители степей Нагайских пиршествуют:Они довольствие свое изобразуют.Дающие судам свободный в понт проход,Еникаль с Керчию, вмещая мног народ,Являют чрез его различное убранствоРоссийской области великое пространство,Что внутрь себя сия обширная странаВмещает разные народов племена:Хотя и разны их и юбразы и нравы.Но чада все они Российския державы;Различно думают, различно говорят,И все одним огнем к монархине горят.Там Кинбурн, кончится где росская держава,Хранитель на водах торговли общей права;Но здесь в нем слышатся гремящих гласы лир,Поющих, сколько есть царям полезен мир.Простри и за Дунай свои, о Марс, ты очи,Где шумный юг стоит противу тихой ночиИ где поставил росс побед своих трофей,Там блещет множество торжественных огней,Размахи пламенны всю сферу освещают,Рекут: «Подсолнечна, в молчании внемли,Колико вознеслась Россия на землиИ сколько счастлива российская судьбина:Ее отец был Петр, днесь мать — Екатерина!»

Пишу в четвертый раз к тебе я на бумаге,Чтоб ты, любезный друг, помыслил мне о благе,А благо всё мое в едином состоит:Да разум твой меня с Медоксом съединит;С Медоксом, говорю, с Медоксом я, Архаров,Затем что князь цены не знает сих товаров,Которыми он стал с Иудой торговать.Скажи, могу ли я на дружбу уповать,Которую в тебе сыскать всегда я тщуся?Единого теперь я этого страшуся,Не втерся чтоб к нему в товарищи Поше,А если галльская к юдейской сей душеХоть краешком своим на этих днях коснется,Тогда уж, может быть, надежда вся минетсяТеатр российский мне в руках своих иметь.Коль хочешь всем добра, то так сие наметь,Как некогда о сем с тобой мы говорили.Иль кашу мы сию напрасно заварили?Скажи мне искренно, пенять не буду я,Всё будем мы с тобой по-прежнему друзья.Пусть будет с ними князь аукаться в том хоре,—Лишь жаль, что всем актерам будет горе!

Гонитель злых страстей и истины рачитель,Благий наставник мой, и пастырь, и учитель,Скажи мне, Гавриил, почто толь в краткий век,В который осужден жить в свете человек,Во тщетных помыслах и день, и ночь трудитсяИ тщетным именем пред тварию гордится,Которой он возмнил владыка быть и царь,Забыв, что он и сам такая ж точно тварь,Которая творцом премудро сотворенна,И чем он мнит себя пред нею быть отменна?Иль тем, что разумом он большим одарен,Иль тем, что он ко злу удобным сотворен,Дабы ему других животных угнетатиИ их владыкою себя именовати?Отколе титло он себе сие извлек,Чтоб всем животным был владыка человек?За истину ль его или за добродетельСнабдил сим именем вселенныя содетель?Какую он ему услугу оказалИ чем он вышнего толико обязал,Что он его почтил пред тварью всей на свете?Я знаю, что сие речешь ты мне в ответе:«Почто нам в глубину сию себя вдавать?Не можно вышнего судьбы испытовать…»

Любитель чистых муз, наперсник Аполлона,Кому был спутник Марс, наперсница Беллона,Участник подвигов военных и побед,Которых на брегах дунайских виден след,Потемкин, моея внимая лире гласа,К Екатерине будь предстателем Парнаса,Да лиры всех певцов достойных возгремят,Что ты есть истинный российский Меценат.

О сын преславного победами героя!Ты купно с ним в полях лишал себя покоя.Ты туркам был Борей, ты россам стал Зефир,Тобою возвещен нам радостнейший мир,Который с Портою отцом твоим поставлен,Двояким действием он в свете стал прославлен.Победы ль исчислять? Победам нет числа:Рука его Стамбул с Востоком потрясла.Искусство ль прославлять? Им войски все счастливы.Он собрал на полях и лавры и оливыИ их торжественно монархине поднес,Как жертву чистую Минерве Ахиллес,И словом, ко делам великим он способен.Румянцев, будь счастлив и будь отцу подобен.

Во златой век на Севере,При премудром правленииТишиной наслаждалосяВсероссийское воинство.Возгордясь, Мустафа-султанИзменил слово верноеИ нарушил с Россией мир,Посылал свое воинство,Мнил Россию к ногам попрать.Посреди лета красного,При Хотине при городе,На брегах у Днестра-рекиНе две тучи сходилися,Что сходились две армии —Со российской турецкая.Там не грозные молнии —Возблистало оружиеПравославного воинства… … Договоры вы мирные помнитеИ с Россией союза не рушите.Что один есть на свете неверный царь:Он разрушил с Россиею вечный мир,Раздражил тем царицу российскуюИ подвиг на себя силу ратную…

Только явилась на небо заря,Только простерла свой взор на моря,Горы приходом ее озлатились,Мраки ночные с небес возвратились;Полны долины прохладной росойСтали одеты дневною красой;Влагою все напоенны цветочкиБисеровидны имели листочки;Роза алеет, пестреет тюльпан;Пляску заводит со нимфами Пан,Страстны кидая свои на них взоры;Нимфы, краснеясь, уходят на горы;Знать, с ним не хочет шутить ни одна.Бледная с неба нисходит луна,Быв пастухом во всю ночь упражненна,С светом оставить его принужденна;Став недовольна судьбою своей,Гнев обращает на робких зверей,Ловлею их веселится с дриады.Мыться на речки приходят наяды,Чешут зеленые гребнем власы;Солнцу коней запрягают часы;Звери в пещерах убежища ищут;Птички по рощам о вольности свищут;Песнь скончавает со днем соловей;Труд начинают пчела, муравей;Овцы на пажить пастися приходят;Песни и игры пастушки заводят, С ними в свирелки и в зычны рожкиСкладно играют, пристав, пастушки,Тирсис с Клименой любовь прославляет,Дафнис Кларису любить наставляет,Ниса с Дамоном о страсти поет,Атис Дельфире цветки подает;Та, их принявши, себя украшает,Атис стократ ей «прекрасна!» вещает.Всяк, веселяся, овец своих пас,Только невесел один был Аркас:Стадо Аркасу казалось немило,Ходит в печали по рощам уныло;Птиц не стреляет, овец не пасет,Рыбы не удит, цветочков не рвет;Смолкла свирелка его громогласна,Только видна в нем лишь грусть преужасна.«Что ты задумчив и смутен у нас?Будто ты нечто утратил, Аркас?Псы ли от стада твои отбежали,Волки ль овечек без них распужали,Голос ли нежный свирелки заглохИль огород твой от жара засох?» —Так вопрошала Аркаса Инета.Что ж на вопрос свой не слышит ответа?Стал перед нею как камень Аркас,Только лиются лишь слезы из глаз.Слезы, хотя вы и слов не речеге,Часто вы тайну из сердца влечете.Слезы Инете давали ответ,Что у Аркаса скорбь в сердце живет.«Что же, скажи мне, тебя сокрушает?» —Паки Инета его вопрошает.«Цело, — сказал он, — всё в доме моем,Цело, и нет мне ущерба ни в чем:Розы, тюльпаны цветут меж грядами,Груши и вишни обильны плодами,Овцы здоровы, и жучко со мной.Ты лишь едина мой рушишь покой!Целое лето тобою я тлею,Целое лето открыться не смею,Что я, несчастный, Инету люблю.Ты в моих мыслях, хоть сплю, хоть не сплю; Стражду тобою всечасно и ною.Сжалься, Инета, теперь надо мною,Сжалься, здоровье мое возврати,Иль мне и муки, и жизнь прекрати».Так изъясняет пастух ей свой пламень;Стала пастушка сама будто камень,Быв со Аркасом в единой судьбе.«Чем досадил я, Инета, тебе?Тем ли, что столько тобою я страстен,Или что вечно тебе я подвластен?Если ж не веришь ты страсти моей,Будешь ли верить хоть клятве ты сей:Пусть огород мой от жара засохнет,Пусть мое стадо и жучко издохнет,Пусть провождаю я век мой стеня,Пусть не полюбишь, Инета, меня!»Клятвы Аркаса Инету смягчили,Слезы над сердцем успех получили:Руку Инета Аркасу дает,Слезы Инета с Аркасом лиет,Тает пастушка любовью безмерной,Тает и также клянется быть верной.Птички престали на ветвиях петь,Ветви престали от ветра шуметь,Тихий зефир круг влюбленных летает,Эхо по рощам их вздохи считает,Игры и смехи в кусточках сидят,Все меж собою их речи твердят.Матерь любови, цитерска богиня,Всё попеченье о свете покиняИ не имея его ни о ком,С резвым своим прилетела сынком,В тех же кусточках от них сокрывалась,Зря на пастуший восторг, любовалась.Вдруг пременился печальный пастух,—Знать, успокоил он сердце и дух.

Мужик пахал в лесу на пегом на коне;Случился близко быть берлог на стороне.В берлоге том Медведь лежал в часы тогдашни,Увидел мужика, трудящася вкруг пашни;Покиня зверь берлог,Хотя и не легок,Да из берлога скок;Мужик, зря зверя, стонет,В поту от страха тонет,А иногда его составы все дрожат;Хотел бы тягу дать, да ноги не бежат,Что делать, сам не знает,И пашню, и коня с собою проклинает.Меж тем Медведь на пашню шасть.Пришла напасть;Мужик хлопочет:«Медведь, знать, скушать, хочетМеняИ моего коня;Уж о коне ни слова,Была бы лишь моя головушка здорова».Ан — нет:Медведь был сыт, не надобен обед,Медведю пежины крестьянския кобылыПонравились и стали милы;МедведьЖелает на себе такую ж шерсть иметьЗа тем крестьянину он делает поклоныИ говорит: «Мужик,Не устрашись, услыша мой медвежий крик;Не драться я иду, не делай обороны,А я пришел просить,Чтоб мог такую ж шерсть носить,Какая у твоей кобылы;Мне пятна черные по белой шерсти милы»Крестьянин, слыша те словаСказал: «Теперь цел конь, цела и голова,Полезны эти вести.Медведю нуждица пришла, знать, в пегой шерсти».Вещает с радости: «Медведь,Коль хочешь на себе шерсть пегую иметь,Так должен ты теперь немножко потерпеть;Не будь лишь злобен,Связаться дай и стань коню подобен,А именно ты будешь пег, как конь».Медведь связаться дал, мужик расклал огоньИ, головеньку взяв, ей стал Медведя жарить,Подобно как палач в застенке вора парить,И, наконец, лишь головенькой где прижмет,Тут шерсти нетИ пежина явилась.Медведю пегая уж шерсть не полюбилась;Он, вырвавшись из рук мужичьих, побежалИ, рынувшись в берлог, под деревом лежал,Лижа дымящи раны.«Охти, — он говорил, — крестьяне все тираныИ хуже всех людей,Когда они так жгут всех пегих лошадей;Когда б я знал то прежде,Не думал бы вовек о пегой я одежде».Лишь речь Медведь скончал,Сороку бес к крестьянину примчал,А эти птицыОхочи до пшеницы,И только что она на пашню прыг,Поймал ее мужик,Поймал, как вора.Худая с мужиком у бедной птицы ссора:Он скоро воровство Сороке отомстил, —Ей ноги изломав, на волю отпустил.Сорока полетелаИ кое-как на то же древо села,Подле которого Медведь берлог имел.Потом ко мужику Слепнишка прилетелИ сел лошадушке на спину;Не стоит мужику для мух искать дубину,Рукой Слепня поймалИ ног уж не ломал,Но наказание другое обретает:В Слепня соломинку втыкаетИ с нею он его на волю ж отпускает.Слепень взвился и полетел,С Сорокой вместе сел.Меж тем уж солнушко катилося не низко,Обед был близко,Конец был ремесла;Хозяйка к мужичку обедать принесла.Так оба селиНа травке да поели.Тогда в крестьянине от сладкой пищи кровьПочувствовала — что? К хозяюшке любовь;«Мы время, — говорит, — свободное имеем,Мы ляжем почивать;Трава для нас — кровать».Тогда — и где взялись? — Амур со Гименеем,Летали вкруг,Где отдыхал тогда с супругою супруг.О, нежна простота! о, милые утехи!Взирают из-за древ, таясь, игры и смехиИ тщатся нежные их речи все внимать.Была тут и сама любви прекрасна мать,Свидетель их утех, которые вкушали;Зефиры сладкие тихохонько дышалиИ слышать все слова богине не мешали…Медведь под деревом в болезни злой лежал,Увидя действие, от страха весь дрожал,И говорит: «Мужик недаром так трудится:Знать, баба пегою желает нарядиться».Сорока вопиет:«Нет,Он ноги ей ломает».Слепень с соломиной бурчит и им пеняет:«Никто, — кричит, — из вас о деле сем не знает,Я точно ведаю сей женщины беду:Она, как я, умчит соломину в заду». Читатель, баснь сия ту мысль тебе рождает,Что всякий по себе о прочих рассуждает.

Так Солнце некогда расспорилось с Луною:«Не можешь, — говорит, — равняться ты со мною:Я только что с одра Фетидина вскочу,Все звезды омрачу,И ты передо мной бледнеешь,Сиянью моему противиться не смеешь;Один останусь яНа целом свете».На то речь от Луны сияБыла в ответе:«Великий господин,Иль в том ты своему блаженству быти чаешь.Что ты меня собой и звезды помрачаешьИ светишься один?А я хожу в странах небесных,Нимало не мрачаСиянья звезд прелестных,Сама меж их блещу, как ясная свеча». О вы, которые имеете ум здравый,Внемлите басне сей!Возможно ль тиху жизнь равнять с блестящей славой,В которой никогда нельзя иметь друзей?

Коснувшись жизни края,Родитель Сыновьям твердил так, умирая:«Из света я гляжуИ к мертвым отхожу;А вы, оставшися возлюбленные Дети,Когда не хочете вы спустя рук сидети,Наставлю вас на лад:Я в поле у себя зарыл великий клад,Зарыл, не помню где, так поле вы вскопайтеИ, ежели его вы сыщете, владайте».Сих слов и жития последний был конец.Преставился Отец,А Дети, должное отдав почтенье телу,Придвинулися к делу —Искати клад,Но дело их нейдет на лад.Не зная подлинного места,Взрывают поле мягче теста;«Но, знать, ребята, клад в сем поле не лежит;Насеем жит».Потом посеяли, и житы их родились;Труды их им самим сгодились:Они снимают хлеб и продают;Им цену за него хорошую дают.Сторично семена к ним с поля возвратились,И так, искавши клад, они обогатились. Кто в хлебопашестве хороший знает лад,Тот подлинно себе находит в поле клад.

Известно, что, когда гремети станет гром,Робеющи его не выдут из хором,Страшася смерти,Хоть от него еще прямой защиты нет:Гром так же и в дому, как на поле, убьет;А только прячутся одни от грому черти,Да и старухи говорят,Что будто оттого и храмины горят,Когда в них прячется от грому дьявол злобный;Ин будь все мнящи так, старухам сим подобны,А от судьбы никто не спрячется нигде,Ни в доме, ни в лесу, ни в поле, ни в воде,На этот случай я хочу сказать вам сказку,В которой господин велит впрягать коляскуИ хочет к одному он другу побывать;А может быть, чтоб там он стал и ночевать,Об этом я не знаю;Да только баснь мою я снова начинаю.Был Барин от двора еще недалечко,Ан вдруг надвинулось с грозою облачко,Надвинулося с тыла;Ударов громных трескИ частых молний блескПроизвели, что кровь в Боярине застыла;Кричит он на людей:«Обороти, ребята, лошадей,Скачи скорее к дому!»Так видно из сего, что он боялся грому.«Скачи, — он говорит, — скорее до двора».А пред двором его была крута гора;Боярин знает гору,Однако же велит скакать он без разбору,Чтобы скорей ему добраться до хоромИ, окна скрыв, сидеть в избе без страху.А между тем гремит ужасный гром,И лошади его несут к горе с размаху;Но столько оная крута была гора,Что малым чем ее и облако повыше.Боярин, тише,Не изломи ребра!Однако же Боярин мчится,Затем что грому он боится,Лишь не боится он погибели прямой,Велит скакать домой.Но кони на горе, ярясь, рассвирепели,«Держи коней, держи!» Держать уж не успели,Помчали Барина во всю коневью скачь,Поплачь, Боярыня, о Барине поплачь,Который поскакал домой, бояся грому,Однако ж доскакать не мог живой до дому;Не гром его убил, —Он сам себя без грому погубил:Коляска с прыткости на камень наскочилаИ кровью барскою весь камень омочила.