Василий Кубанёв родился в 1921 году в курском селе Орехово, вырос в Мичуринске и Острогожске. Он окончил школу в Мичуринске, работал журналистом в газете «Новая жизнь», заведовал сельскохозяйственным отделом, полгода преподавал в начальной школе на хуторе. В 1941 году, когда началась война, он добровольно ушёл в армию. Его направили в Борисоглебскую авиашколу учиться на стрелка-радиста. Но на фронт он так и не попал: тяжёлая болезнь сразила его в тылу. Он вернулся в Острогожск, снова пошёл работать в газету, но 6 марта 1942 года умер от воспаления лёгких. Ему был 21 год.
Стихи Кубанёв писал с юности, и в них слышался голод и восторг того поколения, которое верило, что родилось ради подвига. Его лирика близка к «комсомольской поэзии» конца 1930-х — той, где главными фигурами были Павел Коган и Михаил Кульчицкий, где жизнь казалась короткой и яркой, а смерть — почти желанной ценой за свободу. Кубанёв не дожил до победы, но его стихи словно предчувствовали её и свою недолгую, обожжённую судьбу. После смерти его могилу разбомбили, а в дом, где хранились рукописи, попала бомба. Многие стихи погибли навсегда.
Но творчество Кубанёва не исчезло. Его друг Борис Стукалин, будущий председатель Госкомпечати СССР, собирал уцелевшие рукописи, издавал книги. Позже краевед Андрей Объедков нашёл тридцать неизвестных стихотворений и выпустил отдельным сборником. В Воронеже и Мичуринске были учреждены премии имени Василия Кубанёва для молодых авторов — и в советское время, и в постсоветские годы. Его книга «Если за плечами только восемнадцать» была отмечена мемориальной медалью имени Николая Островского.
Василий Кубанёв успел так мало, что его почти нет в хрестоматиях. Но там, где помнят о поэтах-фронтовиках, его имя произносят с какой-то особенной, щемящей нотой — как имя человека, который написал свои главные строки, уже зная, что не доживёт. В его стихах осталась та короткая, ослепительная вспышка, которая бывает только в двадцать лет, когда ещё не знаешь, что будешь похоронен на чужбине, а могилу твою разнесёт бомба. Но знаешь другое: «Мне от смерти — только радость». И этому — веришь.