Стихи Уолта Уитмена

Ночью у моря один.Вода, словно старая мать, с сиплой песней баюкает землю,А я взираю на яркие звезды и думаю думу о тайном ключевсех вселенных и будущего.Бесконечная общность объемлет все,—Все сферы, зрелые и незрелые, малые и большие, все солнца,луны и планеты,Все расстоянья в пространстве, всю их безмерность,Все расстоянья во времени, все неодушевленное,Все души, все живые тела самых разных форм, в самых разныхмирах,Все газы, все жидкости, все растения и минералы, всех рыби скотов,Все народы, цвета, виды варварства, цивилизации, языки,Все личности, которые существовали или могли бы существо-вать на этой планете или на всякой другой,Все жизни и смерти, все в прошлом, все в настоящем ибудущем —Все обняла бесконечная эта общность, как обнимала всегдаИ как будет всегда обнимать, и объединять, и заключать в себе.

Приснился мне город, который нельзя одолеть, хотя бынапали на него все страны вселенной,Мне мнилось, что это был город Друзей, какого еще никогдане бывало.И превыше всего в этом городе крепкая ценилась любовь,И каждый час она сказывалась в каждом поступке жителейэтого города,В каждом их слове и взгляде.

Слышу, поет Америка, разные песни я слышу:Поют рабочие, каждый свою песню, сильную и зазывную.Плотник — свою, измеряя брус или балку,Каменщик — свою, готовя утром рабочее место или покидаяего ввечеру,Лодочник-свою, звучащую с его лодки, матросы свою — спалубы кораблей,Сапожник поет, сидя на кожаном табурете, шляпник-стояперед шляпной болванкой,Поет лесоруб, поет пахарь, направляясь чем свет на поля,или в полдень, или кончив работу,А чудесная песня матери, или молодой жены, или девушкиза шитьем или стиркой,—Каждый поет свое, присущее только ему,Днем — дневные песни звучат, а вечером голоса молодых,крепких парней,Распевающих хором свои звонкие, бодрые песни.

Бей! бей! барабан!-труби! труба! труби!В двери, в окна ворвитесь, как лихая ватага бойцов.В церковь-гоните молящихся!В школу — долой школяров, нечего им корпетьучебниками,Прочь от жены, новобрачный, не время тебе тешитьсяс женой,И пусть пахарь забудет о мирном труде, не время пахатьи собирать урожай,Так бешено бьет барабан, так громко кричит труба! Бей! бей! барабан!-труби! труба! труби!Над грохотом юрода, над громыханьем колес.Кто там готовит постели для идущих ко сну? не спать никомув тех постелях,Не торговать, торгаши, долой маклеров и барышников, не порали им наконец перестать?Как? болтуны продолжают свою болтовню, и певец собираетсяпеть?И встает адвокат на суде, чтобы изложить свое дело?Греми же, барабанная дробь, кричи, надрывайся, труба! Бей! бей! барабан! — труби! труба! труби!Не вступать в переговоры, не слушать увещеваний,Пронеситесь мимо трусов, пусть себе дрожат и хнычут,Пронеситесь мимо сгарца, что умоляет молодого,Заглушите крик младенца и заклинанья матерей,И встряхните даже мертвых, что лежат сейчас на койках,ожидая похоронТак гремишь ты, беспощадный грозный барабан! так трубишьты, тромогласная труба!

О капитан! Мой капитан! Рейс трудный завершен,Все бури выдержал корабль, увенчан славой он.Уж близок порт, я слышу звон, народ глядит, ликуя,Как неуклонно наш корабль взрезает килем струи.Но сердце! Сердце! Сердце!Как кровь течет ручьемНа палубе, где капитанУснул последним сном! О капитан! Мой капитан! Встань и прими парад,Тебе салютом вьется флаг и трубачи гремят;Тебе букеты и венки, к тебе народ теснится,К тебе везде обращены восторженные лица.Очнись, отец! Моя рукаЛежит на лбу твоем,А ты на палубе уснулКак будто мертвым сном. Не отвечает капитан и, побледнев, застыл,Не чувствует моей руки, угаснул в сердце пыл.Уже бросают якоря, и рейс наш завершен,В надежной гавани корабль, приплыл с победой он.Ликуй, народ, на берегу!Останусь я вдвоемНа палубе, где капитанУснул последним сном.

Когда я слушал ученого астрономаИ он выводил предо мною целые столбцы мудрых цифрИ показывал небесные карты, диаграммы для измерениязвезд,Я сидел в аудитории и слушал его, и все рукоплескали ему,Но скоро — я и сам не пойму отчего — мне стало так нудно искучно,И как я был счастлив, когда выскользнул прочь и в полноммолчании зашагал одинокийСреди влажной таинственной ночиИ взглядывал порою на звезды.

Читая книгу, биографию прославленную,И это (говорю я) зовется у автора человеческой жизнью?Так, когда я умру, кто-нибудь и мою опишет жизнь?(Будто кто по-настоящему знает чго-нибудь о жизни моей.Heт, зачастую я думаю, я и сам ничего не знаю о своейподлинной жизни,Несколько слабых намеков, несколько сбивчивых, разрознен-ных, еле заметных штрихов,Которые я пытаюсь найти для себя самого, чтобы вычертитьздесь.)