Стихи Уильяма Блейка

Агнец, агнец белый!Как ты, агнец, сделан?Кто пастись тебя привелВ наш зеленый вешний дол,Дал тебе волнистый пух,Голосок, что нежит слух?Кто он, агнец милый?Кто он, агнец милый? Слушай, агнец кроткий,Мой рассказ короткий.Был, как ты, он слаб и мал.Он себя ягненком звал.Ты — ягненок, я — дитя.Он такой, как ты и я.Агнец, агнец милый,Бог тебя помилуй!

Веселых умов золотые крупинки,Рубины и жемчуг сердецБездельник не сбудет с прилавка на рынке,Не спрячет в подвалы скупец.

Чу, свирель!Смолкла трель…Соловей —Меж ветвей.Жаворонок в небе.Всюду птичий щебет.Весело, веселоВстречаем мы весну! Рады все на свете.Радуются дети.Петух — на насесте.С ним поем мы вместе.Весело, веселоВстречаем мы весну! Милый мой ягненок,Голосок твой тонок.Ты ко мне, дружок, прильни,Язычком меня лизни.Дай погладить, потрепатьШерстки шелковую прядь.Дай-ка поцелуюМордочку смешную.Весело, веселоВстречаем мы весну!

Отголоски игры долетают с горы,Оглашают темнеющий луг.После трудного дня нет забот у меня.В сердце тихо, и тихо вокруг. — Дети, дети, домой! Гаснет день за горой,Выступает ночная роса.Погуляли — и спать. Завтра выйдем опять,Только луч озарит небеса. — Нет, о нет, не сейчас! Светлый день не угас.И привольно и весело нам.Все равно не уснем — птицы реют кругом,И блуждают стада по холмам. — Хорошо, подождем, но с последним лучомНа покой удалимся и мы. —Снова топот и гам по лесам, по лугам,А вдали отвечают холмы.

На перси Хлои бросил взор крылатый мальчуган,Но, встретив Зою, он глядит украдкой на карман.

Ты мне нанес, как друг, удар коварный сзади,Ах, будь моим врагом, хоть дружбы ради!

Врагов прощает он, но в том беда,Что не прощал он друга никогда.

Расскажите-ка мне, что вы видите, дети?— Дурака, что попался религии в сети.

Всю жизнь любовью пламенной сгорая,Мечтал я в ад попасть, чтоб отдохнуть от рая.

В ярость друг меня привел —Гнев излил я, гнев прошел.Враг обиду мне нанес —Я молчал, но гнев мой рос. Я таил его в тишиВ глубине своей души,То слезами поливал,То улыбкой согревал. Рос он ночью, рос он днем.Зрело яблочко на нем,Яда сладкого полно.Знал мой недруг, чье оно. Темной ночью в тишинеОн прокрался в сад ко мнеИ остался недвижим,Ядом скованный моим.

Была в орехе фея у крошки Мэри Бэлл,А у верзилы Джона в печенках черт сидел.Любил малютку Мэри верзила больше всех,И заманила фея дьявола в орех. Вот выпрыгнула фея и спряталась в орех.Смеясь, она сказала: «Любовь — великий грех!»Обиделся на фею в нее влюбленный бес,И вот к верзиле Джону в похлебку он залез. Попал к нему в печенки и начал портить кровь.Верзила ест за семерых, чтобы прогнать любовь,Но тает он, как свечка, худеет с каждым днемС тех пор, как поселился голодный дьявол в нем. — Должно быть, — люди говорят, — в него забрался волк!Другие дьявола винят, и в этом есть свой толк.А фея пляшет и поет — так дьявол ей смешон.И доплясалась до того, что умер длинный Джон. Тогда плясунья-фея покинула орех.С тех пор малютка Мэри не ведает утех.Ее пустым орехом сам дьявол завладел.И вот с протухшей скорлупой осталась Мэри Бэлл.

Дул я в звонкую свирель.Вдруг на тучке в вышинеЯ увидел колыбель,И дитя сказало мне: — Милый путник, не спеши.Можешь песню мне сыграть? —Я сыграл от всей души,А потом сыграл опять. — Кинь счастливый свойтростник.Ту же песню сам пропой! —Молвил мальчик и поникБелокурой головой. — Запиши для всех, певец,То, что пел ты для меня! —Крикнул мальчик, наконец,И растаял в блеске дня. Я перо из тростникаВ то же утро смастерил,Взял воды из родникаИ землею замутил. И, раскрыв свою тетрадь,Сел писать я для того,Чтобы детям передатьРадость сердца моего!

Есть улыбка любвиИ улыбка обмана и лести.А есть улыбка улыбок,Где обе встречаются вместе. Есть взгляд, проникнутый злобой,И взгляд, таящий презренье.А если встречаются оба,От этого нет исцеленья.

Есть шип у розы для врага,А у барашка есть рога.Но чистая лилия так безоружна,И, кроме любви, ничего ей не нужно.

В будущем далекомВижу зорким оком,Как от сна воспрянетВся земля — и станетКротко звать творца,Как дитя — отца…И бесплодный крайРасцветет, как рай! В дебрях южной стороны,В царстве ласковой весныКрошка-девочка брела.Утомилась и легла. Ей седьмая шла весна.Птичек слушая, онаУвлеклась и невзначайЗабрела в пустынный край. «Сладкий сон, слети ко мнеВ этой дикой стороне.Ждет отец мой, плачет мать.Как могу я мирно спать? Баю-баюшки, баю…Я одна в чужом краю.Разве может дочка спать,Если дома плачет мать? Коль у мамы ноет грудь,Мне здесь тоже не уснуть.Если ж дома спит она,Дочка плакать не должна… Ты не хмурься, мрак ночной!Полночь, сжалься надо мной:Подыми свою луну,Лишь ресницы я сомкну!» Сон тревогу превозмог.Звери вышли из берлогИ увидели во мгле —Спит младенец на земле. Подошел к ней властный левИ, малютку оглядев,Тяжко прыгать стал кругомПо земле, объятой сном. К детке тигры подошли,Барсы игры завели…И на землю, присмирев,Опустился старый лев. Он из пламенных очейСветлых слез струил ручей,И, склонив златую прядь,Стал он спящую лизать. Львица, матери нежней,Расстегнула платье ей,И в пещеру — в тихий дом —Львы снесли ее вдвоем.

Перед часовней, у ворот,Куда никто войти не мог,В тоске, в мольбе стоял народ,Роняя слезы на порог. Но вижу я: поднялся змейМеж двух колонн ее витых,И двери тяжестью своейСорвал он с петель золотых. Вот он ползет во всю длинуПо малахиту, янтарю,Вот, поднимаясь в вышину,Стал подбираться к алтарю. Разинув свой тлетворный зев,Вино и хлеб обрызгал змей…Тогда пошел я в грязный хлевИ лег там спать среди свиней!

«Нельзя любить и уважатьДругих, как собственное я,Или чужую, мысль признатьГораздо большей, чем своя. Я не могу любить сильнейНи мать, ни братьев, ни отца.Я их люблю, как воробей,Что ловит крошки у крыльца». Услышав это, духовникДитя за волосы схватилИ поволок за воротник.А все хвалили этот пыл. Потом, взобравшись на амвон,Сказал священник: — Вот злодей!Умом понять пытался онТо, что сокрыто от людей! И не был слышен детский плач,Напрасно умоляла мать,Когда дитя раздел палачИ начал цепь на нем ковать. Был на костре — другим на страхПреступник маленький сожжен…Не на твоих ли берегахВсе это было, Альбион?

Только снег разоденет Сусанну в мехаИ повиснет алмаз на носу пастуха,Дорога мне скамья пред большим очагомДа огнем озаренные стены кругом. Горою уголь громоздите,А поперек бревно кладите.И табуретки ставьте в кругДля наших парней и подруг. В бочонке эль темней ореха.Любовный шепот. Взрывы смеха,Когда ж наскучит болтовня,Затеем игры у огня. Девчонки шустрые ребятКольнуть булавкой норовят.Но не в долгу у них ребята —Грозит проказницам расплата. Вот Роджер бровью подмигнулИ утащил у Долли стул.И вот, не ждавшая подвоха,Поцеловала пол дуреха!Потом оправила наряд,На Джона бросив томный взгляд. Джон посочувствовал девчурке.Меж тем играть решили в жмуркиИ стали быстро убиратьВсе, что мешало им играть. Платок сложила Мэг два разаИ завязала оба глазаКосому Виллу для того,Чтоб он не видел ничего. Чуть не схватил он Мэг за платье,А Мэг, смеясь, к нему в объятьяТолкнула Роджера, но ВиллИз рук добычу упустил. Девчонки дразнят ротозея:«Лови меня! Лови скорее!»И вот, измаявшись вконец,Бедняжку Кэт настиг слепец.Он по пятам бежал вдогонкуИ в уголок загнал девчонку. — Попалась, Кэтти? Твой чередЛовить того, кто попадет!Смотри, вот Роджер, Роджер близко!.. —И Кэтти быстро, словно киска,В погоню кинулась за ним.(Ему подставил ножку Джим.) Надев платок, он против правилГлаза свободными оставил.И, глядя сквозь прозрачный шелк,Напал на Джима он, как волк,Но Джим ему не дался в рукиИ с ног свалил малютку Сьюки.Так не доводит до добраЛюдей бесчестная игра!.. Но тут раздался дружный крик:«Он видит, видит!» — крикнул Дик.«Ай да слепец!» — кричат ребята.Не спорит Роджер виноватый. И вот, как требует, устав,На Роджера наложен штраф:Суровый суд заставил плутаПеревернуться трижды круто.И, отпустив ему грехи,Вертушка Крт прочла стихи,Чтобы игру начать сначала.«Лови!» — вертушка закричала. Слепец помчался напрямик,Но он не знал, что хитрый ДикКоварно ждет его в засаде —На четвереньках — шутки ради. Он так и грохнулся… Увы!Все наши планы таковы.Не знает тот, кто счастье ловит,Какой сюрприз судьба готовит… Едва в себя слепец пришелИ видит: кровью залит пол.Лицо ощупал он рукою —Кровь из ноздрей бежит рекою.Ему раскаявшийся ДикРасстегивает воротник,А Сэм несет воды холодной.Но все старанья их бесплодны.Кровь так и льет, как дождь изПока не приложили ключК затылку раненого. (С детстваНам всем знакомо это средство!) Вот что случается порой,Когда плутуют за игрой.Создать для плутовства препоныДолжны разумные законы.Ну, например, такой законБыть должен строго соблюден:Пусть люди, что других обманутНа место потерпевших станут. Давным-давно — в те времена,Когда людские племенаНа воле жили, — нашим дедамБыл ни один закон неведом.Так продолжалось до тех пор,Покуда не возник раздор,И ложь, и прочие пороки, —Стал людям тесен мир широкий.Тогда сказать пришла пора:— Пусть будет честная игра!

Сон, сон,Полог свойСвей над детской головой.Пусть нам снится звонкий ключ,Тихий, тонкий лунный луч. Легким трепетом бровейИз пушинок венчик свей.Обступи, счастливый сон,Колыбель со всех сторон. Сон, сон,В эту ночьУлетать не думай прочь.Материнский нежный смех,Будь нам лучшей из утех. Тихий вздох и томный стон,Не тревожьте детский сон.Пусть улыбок легкий ройСторожит ночной покой. Спи, дитя, спокойным сном.Целый мир уснул кругом,Тихо дышит в тишине,Улыбается во сне…

К восставшей Франции мошенники Европы,Как звери, отнеслись, а после — как холопы.

Вся ее жизнь эпиграммой была,Тонкой, тугой, блестящей,Сплетенной для ловли сердец без числаПосредством петли скользящей.

Коль ты незрелым мигом овладел,Раскаянье да будет твой удел.А если ты упустишь миг крылатый,Ты не уймешь вовеки слез утраты.

Внемлите песне, короли!Когда норвежец ГвинНародов северной землиБыл грозный властелин, В его владеньях нищетуОбкрадывала знать.Овцу последнюю — и туСтаралась отобрать. «Не кормит нищая земляБольных детей и жен.Долой тирана-короля.Пускай покинет трон!» Проснулся Гордред между скал,Тирана лютый враг,И над землей затрепеталЕго мятежный стяг. За ним идут сыны войныЛавиною сплошной,Как львы, сильны и голодны,На промысел ночной. Через холмы их путь лежит,Их клич несется ввысь.Оружья лязг и дробь копытВ единый гул слились. Идет толпа детей и женИз сел и деревень,И яростью звучит их стонВ железный зимний день. Звучит их стон, как волчий вой.В ответ гудит земля.Народ идет за головойТирана-короля. От башни к башне мчится вестьПо всей большой стране:«Твоих противников не счесть.Готовься, Гвин, к войне!» Норвежец щит подъемлет свойИ витязей зовет,Подобных туче грозовой,В которой гром живет. Как плиты, что стоймя стоятНа кладбище немом,Стоит бойцов безмолвный рядПред грозным королем. Они стоят пред королем,Недвижны, как гранит,Но вот один взмахнул копьем,И сталь о сталь звенит. Оставил земледелец плуг,Рабочий — молоток,Сменил свирель свою пастухНа боевой рожок. Король войска свои ведет,Как грозный призрак тьмы,Как ночь, которая несетДыхание чумы. И колесницы и войскаИдут за королем,Как грозовые облака,Скрывающие гром. — Остановитесь! — молвилГвинИ указал вперед. —Смотрите, Гордред-исполинНавстречу нам идет! Стоят два войска, как весы,Послушные судьбе.Король, последние часыОтпущены тебе. Настало время — и сошлисьЗаклятых два врага,И конница взметает ввысьСыпучие снега. Вся содрогается земляОт грохота шагов.Людская кровь поит поля —И нет ей берегов. Летают голод и нуждаНад грудой мертвых тел.Как много горя и трудаДля тех, кто уцелел! Король полки бросает в бой.Сверкают их мечиЛучом кометы огневой,Блуждающей в ночи. Живые падают во прах,Как под серпом жнецов.Другие бьются на костяхБессчетных мертвецов. Вот конь под всадником убит.И падают, звеня,Конь на коня, и шит на щит,И на броню броня. Устал кровавый бог войны.Он сам от крови пьян.Смердящий пар с полей страныВосходит, как туман. О, что ответят короли,Представ на Страшный суд,За души тех, что из землиО мести вопиют! Не две хвостатые звездыСтолкнулись меж собой,Рассыпав звезды, как плодыИз чаши голубой. То Гордред, горный исполин,Шагая по телам,Настиг врага — и рухнул Гвин,Разрублен пополам. Исчезло воинство его.Кто мог, живым ушел.А кто остался, на тогоКосматый сел орел. А реки кровь и снег с полейУмчали в океан,Чтобы оплакал сыновейБурливый великан.

Ах, маменька, в церкви и холод и мрак.Куда веселей придорожный кабак.К тому же ты знаешь повадку мою —Такому бродяжке не место в раю. Вот ежели в церкви дадут нам винцаДа пламенем жарким согреют сердца,Я буду молиться весь день и всю ночь.Никто нас из церкви не выгонит прочь. И станет наш пастырь служить веселей.Мы счастливы будем, как птицы полей.И строгая тетка, что в церкви весь век,Не станет пороть малолетних калек. И бог будет счастлив, как добрый отец,Увидев довольных детей наконец.Наверно, простит он бочонок и чертаИ дьяволу выдаст камзол и ботфорты.

Но вольным улицам брожу,У вольной издавна реки.На всех я лицах нахожуПечать бессилья и тоски. Мужская брань и женский стонИ плач испуганных детейВ моих ушах звучат, как звонЗаконом созданных цепей. Здесь трубочистов юных крикиПугают сумрачный собор,И кровь солдата-горемыкиТечет на королевский двор. А от проклятий и угрозДевчонки в закоулках мрачныхЧернеют капли детских слезИ катафалки новобрачных.