Стихи Сусанна Мар

Причаститься бы губ твоих, Анатолий,Тяжко умирать грешницей.Со Святыми Дарами «Бесед Застольных»,Соборуешь ли дни кромешные. К распятью рук кипарисномуПриложиться в последний раз,Даже у Елены не видел ПарисТаких голубых глаз. Янтарём пронизаны ладониС кончиков пальцев сочится сказ.В этой жизни, сошедшей со сцены Гольдони,Рисовал тебя какой Богомаз? Лёгким облаком дня не поднять.Не вспугнуть ночь совиными криками.Ну, кто же сумеет забыть меня,Любившую тебя, Великого? Только бы губ твоих причаститься, Анатолий,Страшно умереть грешницеСо святыми дарами «Бесед Застольных»Соборуешь ли дни кромешные.

Осушить бы всю жизнь, Анатолий,За здоровье твое, как бокал.Помню душные дни не за то ли,Что взлетели они, словно сокол. Так звенели Москва, БогословскийОбугленный вечер, вчера еще…Сегодня перила скользкие —Последняя соломинка утопающего. Ветер, закружившийся на воле,Натянул, как струны, провода.Вспоминать ли ласковую наволокуВ деревянных душных поездах? Только дни навсегда потеряны,Словно скошены травы ресниц,Наверное, так деревоРоняет последний лист.

Доброй нянькой баюкает маятникВремени вкрадчивый бег,Расплескала ковшом из памятиПоследнюю ночь о тебе. И уже не видеть, не слышатьБелых рук и серебряных строк,Только рифмы взовьются выше,Словно птицы за душный порог. За любовь, за ласки, за улыбкиВ переплете радостном греха,Расплачусь за все свои ошибкиЗвонкою монетою стиха.

В пуще леса стрелковая ротаВетхий дом лесника охраняет;Стерегут часовые ворота,А полковник в избе умирает.Из деревни крестьяне сбежались, —Видно, он окружен был любовью,Если люди простые, печалясь,Робко спрашивают о здоровье. Отдал он приказанье солдату,Чтоб седлал тот коня вороногоИ привел бы коня к нему в хату —Напоследок увидеться снова.Приказал дать палаш боевой он,Точно в битву спешил снарядиться;Как Чарнецкий, хотел славный воин,Умирая, с оружьем проститься. А как вывели лошадь из хаты,Ксендз с дарами святыми явился;Побледнели от горя солдаты,А народ у порога молился.Даже те ветераны Костюшки,Что не раз уже кровь проливали,Слез не зная, — у этой избушки,Точно малые дети, рыдали. Зазвонили в часовне с рассветом,И ушли незаметно солдаты:Были русские в округе этом.Шел народ к телу воина в хату.Он лежит на топчане дощатом —И седло под его головою,Сбоку сабля, ружье боевое. Но хоть вождь был суровым солдатом,Красоте его можно дивиться:Нежный стан! — да ведь это девица!Героиня в полковничьем платье,Вождь повстанцев — Эмилия Плятер!

‘Кто там?’ — ‘Я, что прекраснееВсех воскреснувших снов,От зловещих корней терновникаПришла под твой кров’. ‘Чей голос?’ — ‘Мой, он когда-тоС пением птичьим был схож,Эхо купалось в ручье, —Верь, это не ложь!’ ‘Сумрачен час’. — ‘И холоден’. —‘Грустен мой дом’. — ‘А мой?’ —‘Губы и руки увяли в тоске…’ —‘И мои окутаны тьмой’. Тихо поблескивает на крыльцеЗвездный огонь с высот.Ощупью и с надеждой рукаШарит замок ворот. Выглянул лик. Ночь напролетОн сквозь мутный хаос мерцал,Только страшная грусть была на нем,Сладкий обман пропал.

Летали рыбы, лес гудел,Увили фиги терн,И встала красная луна,Когда я был рожден. Ужасный вид и гадкий крик,И уши — крыльев взмах,Брожу я — дьяволу двойник,На четырех ногах. Презренный пасынок земли,Так начертал мне рок,Бичуйте, смейтесь, я немой,И Тайну я сберег. Безумец! Я имел свой час,И лучший час был мой.Я шел по пальмовым ветвям,Прославленный толпой.

Благослови меня, Анатолий,Отречения душен путь,Словно стихи, зачитанные в «Стойле»Знаю руки твои наизусть. Всё забыла и лето, и осень,Твои губы отрадней весны.Лёгкий ветер далеко уносит,Пыль золотую ресниц. Так томилась зелёными игламиЗвон сосновый шумел в ушах,Но твоими глазами выглянулМолчаливый, серебряный шар. Так прижался ветер к полям,Так волнует старческой проседью,Только губы твои опалят,Словно солнце, леса и площади.

Памятью стонут голуби,Солнцем насыщен воздух,Белая книга – «Голубень».Брошенный вызов звёздам. Даль, как старушка сгорбилась,Гаснут заката линии.Маленький, чёрный гробик,Золотой мавзолей Магдалине. Уехали. Белые афишиБлёкнут, как старые женщины,Сумрак, истерзанный нищий,Ползёт из телесной трещины.