Завидую тебе, счастливый рыболов!Хотел бы я закидывать тенетаИ, к берегу причалив, сеть моюПросушивать на солнце. В час вечерний,Когда уже за дальнею КапреейПурпурный луч заката догорает,Я бы хотел, как ты, носиться в мореИ видеть ночь, сходящую с небес.О, пожалей меня, товарищ, в людяхОт горести я вяну, потомуЧто край родной мне сделался противен;В моих глазах Неаполь златоверхийНе тот, чем был. Сады благоуханны,Лазурь небес, целебно-сладкий воздух,Вливающий отраду, бледность утра,Румянец вечера, краса залива,По коему крылатые ладьиКак лебеди ныряют, словом, всё,Поля в цветах и огненный Везувий,И самое воспоминанье детства,По старине не могут разогнатьНад головой моей тумана… КраскиВ моих руках теперь теряют свежесть;Печальный тон ложится на картинах.Я бросил кисть, разбил мою палитру,И по земле, облитой жаркой лавой,В полдневный зной скитаюсь как изгнанник. О милый брат! я понимаю вздох,Из уст твоих слетевший; понимаю.Зачем твои кудрявые власыБросают тень, сбегая на плечо,Покрытое разорванной одеждой;Зачем лицо так бледно, а глаза,Насупившись, сверкают исподлобья.Ты не один, поверь, страдаешь втайне:Хоть грудь моя черна, но не из камня.Я чувствую, как ты, что солнце нашеМоей души уже не греет боле.Ах, кто из нас нарядится? Кто в силахНадеть венок из листьев виноградных?Кому на мысль придет, под сенью лавра,Протанцовать живую тарантеллу?Кто музыкой прогнать сумеет горе,Когда оно, как червь, нам гложет сердце?Друг, наша жизнь — прогоркнувший лимон,Которого ничто не усладит. Мы детиПрекрасные прекраснейшей земли;Но, как волы, осуждены судьбоюНести ярмо тяжелого рабства;Нам надо лбом ломиться, тратить силы,Потеть в трудах и, к довершены» мук,Переносить побои иноземца. О рыболов, тебе, но крайней мере,Осталося в отраду это море,Обширное и светлое, как небо.Ты, как орел, которому земляПрискучила, слетаешь с гор кремнистыхИ в челноке плывешь в открытом море.Смывая гной с душевных ран своих:Удар весла, и ты, вольнолюбивый,Становишься властителем вселенной.Там можешь ты поднять свое чело,Как человек глядеть на небо прямоИ песни петь… а если моря шумИздалека примчит к тебе случайноОтзвучия земные и на сердцеНавеет грусть, ты смело можешь плакатьИ ропот свой сливать с роптаньем волн.А мы, увы! жильцы земли печальной,Осуждены в безмолвии страдать,Нести ярмо пришельцев ненавистныхИ грудию позор свой защищать;Должны глядеть на зло холоднокровно.От коего б с досады лопнул камень;И, наконец, волненья затаив,Искать угла, в котором было б можноОб участи своей поплакать. НынеНам жалоба вменяется в проступок.Земля, мой друг, на коей мы родились.И воздух тот, которым дышим мы,Заразою язвительною веет:Из двух друзей, беседующих вместе,Всегда один безнравственный доносчик. Не вечно же противный ветер будетВ наш парус дуть. Припомни, добрый Роза,Над нами есть святое провиденье,Которое воззрит на нашу участь:Оно не даст в обиду беднякаСкупцу богатому. Оно нам облегчитПуть к счастию. Мы, спящие на камнеИ целый день трудящиеся в поте,Когда-нибудь узнаем лучший жребий.Из нас теперь немного легковерных:Придет пора, и явятся меж насМыслители, в устах с железным словом.Объевши кость, захочется нам мяса.За осенью для нас наступит лето…Я этою надеждой успокоенИ весело мои кидаю сетиУ берега и в безднах недоступных:Когда-нибудь в заливе голубом,На золотом песке брегов Киайи,Я уловлю в сетях моих — свободу… О рыболов, ужель ногою белойНа палубу к тебе свобода станет?Ужель она рукой твоих собратийВведется к нам в Неаполь? Я боюсь,Чтоб речь твоя напрасно не погибла,Как звук пустой и лживый. Эта гостья,Которую свободой мы зовем,Нисходит к тем, которые достойныЕе любви; а мы погрязли в лени;Лицо ее и поступь для народа,Убившего в рйзврате мощь свою,Понравиться не могут. Сибариты,Обросшие кудрявой, черной шерстью,Расползпше от неги и еды —У них душа в мамоне, и мамонВ их голове; безмысленно зевать.Пить, есть да спать — для них одно блаженство!По улицам валяясь на спине,Они глядят по целым дням на небоИ от него даров съедобных ждут;Единый бог для них могуч и силен,И этот бог — обжорство. Все другиеВысокие и пламенные чувстваДля сердца их не внятны. БоязливоОни глядят на меч… О добрый Роза!Не обвиняй народа. Горе сердцаНаполнило твой ум мертвящим хладомИ гордостью. Ты смотришь на отчизнуОшибочно. Народ всегда надежен,Народ всегда — хорошая земля,Удобная к богатой разработке;Земля, внутри которой вечно бродитМогучий сок, всему дающий жизньИ действующий вечно с равной силой.Он — сильный дуб, возводит к небесамИ, возродя, питает человека.Добром платя за зло и оскорбленье,Сторицею под плугом и сохой,Он нам дает обилие и жатвы.Кидай навоз на землю, всё онаПереродит в златистые колосья;Она всему дает живую силу,На ней одной великое родится… Не знаешь ты, как тягостна для сердцаЖивая мысль, не вылитая явно.Ты плакал бы, как я, когда бы то жеМог испытать; но, человек простойИ добрый, ты не можешь разгадатьМоей тоски, моих страданий едких,Отчаянья, которое рождаетТа мысль, что я, рожденный быть на солнце,Во мраке дни мои окончить должен.Не знаешь ты, как больно для душиИметь крыло и быть в позорной клетке.А между тем, что день, то смерть к нам ближе,Что день, то меч, врученный нам от бога,Снедается обыкновенной ржавой.Мы чувствуем, что в нас, от недостаткаВозвышенной и благородной пищи,С дня на день огнь душевный тратит силу,Что тело в нас живет на счет души,И гений наш, затерянный в пустыне,Гниет как кладь в закрытом сундуке.Для гения, мой друг, нужна свобода,Как пьянице бокал широкодонный.И мне простор необходим. Ты видишь,Я утомлен бесплодным ожиданьем…Устал вздыхать и плакать, как скопецНад девою в бессильной страсти плачет…Когда народ, имея столько силы,Бездейственно у нас коснеет ныне,То я иду искать других людей. О истинно-возвышенное сердце,Горячая и жаркая душа!Ужели ты не можешь подождатьДень… два?. а там… когда негодованьеПравдивое на свет и на людейТебе велит бежать от нас в пустыню,Друг, берегись другой ужасной бездны,В которую мы впали нынче все:Не сделайся бездушным себялюбцем,Не забывай, что есть над нами промысл;И если он обогатил нам душуВлечением к прекрасному, то этоНе для пустой себялюбивой цели,Но к общему благополучью. КаждыйИз нас отдать отчет обязан богуВ своих делах: я за мои словаОтвечу там, а ты, Сальватор Роза,За кисть свою и краски. Дай мне руку,Возьмем себе в вожатого терпенье:С ним самое страданье как-то легче,И каждая высокая душаВ нем мирное прибежище находит… Ты искренно и сладко говоришь;Но вспомни то, что на родимой почвеПшено теперь становится крапивой,Что семена у нас теряют силуИ не дают полезных прозябаний.От родины не жду я ничегоИ навсегда с Неаполем прощаюсь.Привет тебе, калабрская земля,Где выси гор туманами дымятсяИ вал морской всегда о берег плещет!Я кланяюсь тебе, гигант Гаргано,Окутанный косматыми лесамиИ спорящий с грозою!.. о, примиМеня теперь под сень свою! ПозвольС кочующим и девственным народомСоединить навек мой горький жребий,Упиться их веселою свободойИ с ними хлеб насущный разломить…Там, только там величье человекаВо всей красе еще досель осталосьИ девственна земля еще доселе;Там снова я для счастья оживу,И, как орел, я буду долго, долгоИ жизнию и счастьем упиваться…А если смерть придет ко мне чредой,Не саван я надену гробовой,Не меж досок истлеть придется телу;Я скроюся в объятиях Сибеллы,Как легкий дым на небе голубом,Как тихий ключ на черном дне морском,Не кинув по себе для суетного светаНи имени, ни пыльного скелета…
