Сергей Сергеевич Аверинцев родился в Москве в 1937 году, в коммунальной квартире, где ютилось тринадцать семей. Его отец, биолог, родившийся ещё в XIX веке, знал латынь, декламировал Горация и сумел передать сыну живое чувство истории — без всяких учебников, просто дыханием времени. Мальчик рос среди книг, разговоров и старомодной интеллигентности, которая в тогдашней Москве уже становилась редкостью.
Он окончил классическое отделение филфака МГУ, защитил кандидатскую о Плутархе, затем докторскую — о поэтике ранневизантийской литературы. Работал в Институте искусствознания, потом в ИМЛИ, читал на истфаке курс византийской эстетики, который студенты записывали на плёнку и передавали из рук в руки. Его статьи и книги — о Данте, о Библии, о русской поэзии Серебряного века, о псалмах, о молитвах — были одновременно академическими и исповедальными. Аверинцев не писал как учёный, он говорил как человек, который верит, что слово может быть точным и святым одновременно.
В 1989 году его избрали народным депутатом СССР, и он разрабатывал закон о свободе совести — один из самых важных документов перестройки. Он стал академиком, членом Папской академии, председателем Российского библейского общества. Но последние годы жизни провёл в Вене, в эмиграции, где преподавал в университете и молился в Свято-Николаевском соборе. В 2003 году в Риме у него случился обширный инфаркт; почти десять месяцев он пробыл в коме, а 21 февраля 2004 года умер. Похоронен в Москве на Даниловском кладбище, рядом с родителями.
Аверинцев остался человеком, которого невозможно втиснуть в рамки одной профессии. Он был филологом, философом, богословом, переводчиком, поэтом. Но главное — он был тем, кто, по слову современников, «научил русскую интеллигенцию слушать»: Священное Писание, античный текст, византийский гимн, стих Мандельштама. И сам говорил так, что после него хотелось молчать. Или — читать дальше.
