Стихи Семена Боброва

В вине вся истина живее,Пословица твердит давно,Чтоб чарка нам была милее,Бог истину вложил в вино;Сему закону покоряюсь;И я за питуха сочтен;Все мнят, что я вином пленяюсь;Но нет — я истиной пленен.Все мнят, что сроду я охотыК наукам скучным не имелИ, чтоб пожить мне без заботы,Я ставлю прихотям предел;Всяк думает и в уши трубит,Увидевши меня в хмелю:Он в рюмке лишь забаву любит;Нет, братцы! — истину люблю.Всяк думает, что пламень страстныйПодчас мое сердечко жжетИ что молодки только краснойДля счастья мне недостает;Так, подпиваю и с молодкой;И все шумят, что я хочуИскать утехи с сей красоткой;Эх, братцы! — истины ищу.

Еще вкруг солнцев не вращалисьВ превыспренних странах миры,Еще в хаосе сокрывалисьСии висящие шары,Как ты, любовь, закон приялаИ их начатки оживляла.Как дух разлившись в их ростках,Могущество твоей державыОт древности свои уставыХранит доселе в сих мирах.Из бездны вышедши ужасной,Собор небесных сих светилБыл смесью вновь бы несогласной,Когда бы ты лишилась сил;Ты, зыбля стрелы воспаленны,В пределы мещешь отдаленны.Огонь столь много их кует,Что ты творенье всё пронзаешь,Когда всемощно пролетаешьВеликий свет и малый свет.Миры горящи соблюдаютЗакон твой в горней высоте;Вертясь вкруг солнцев, побуждаютЧудиться стройной красоте.Не ты ль их водишь хороводом?Не ты ль их правишь мирным ходом?Коль в седьмитростную свирельСпокойный тамо Пан играет,То не тебя ль изображает,С согласьем выражая трель?Не ты ль в природе сопрягаешьИ мужеский и женский пол?Не ты ли, тайный, созидаешьВ вещах двуродных свой престол?Где вьются виноградны лозы,Где две друг к дружке жмутся розы,Где птички вьют гнездо весной,Где отрок матерь обнимает,—Не твой ли пламень обитаетВ красе их связи таковой?Любовь! — ты царствуешь повсюдуИ строишь дивны красоты;Ты дышишь в бытиях — внутрь-уду;Ты симпатической четыВнезапно руки соплетаешь;Ты в их усмешках обитаешь;Ты блещешь в взорах чад своих;Ты в них глубоко воздыхаешь;Ты в нежных звуках вылетаешьИз дышащих свирелей их.Коль сладко зреть тебя душоюСияющих душ в тишине!Совокупленные тобою,Едину точку зрят оне;Их каждый в жизни шаг измерен,Как звездный путь, — тих, строен, верен.Единогласный их соборНевинность падшу восставляет;О ней их сердце воздыхает,О ней слезится нежный взор.Но древний змий, покрытый мраком,Когда из бездны той ползет,Где он, лежа с угрюмым зраком,В груди клуб зол ужасных вьет,И в чреве Тартар возгнещает,Да в жупелах его рыгает, —Тогда идет он с злобой в мир;Он рвет друзей, супругов узы;Он рушит всех вещей союзы,Он свет отъемлет, тьмит эфир.Туманы, бури, громы, волны —Тифоны суть, что в мир он шлет;Мы также туч и громов полны;И сих Тифонов он мятет.Он в нас и в видиму природуПускает грозну непогоду.Издревле на лице небесЗев адский ненавистью дышит;Он, вихрь пустив, весь мир колышетИ в нас творит стихий превес.Кто ж? — кто опять тогда устроитМятущесь в бурях естество?Кто вновь мир малый успокоит?Конечно — мирно божество.Любовь! — везде ты управляешь;Когда усмешку изъявляешь,Ты мрачны тучи отженешь,Ты воспаришь над облакамиИль в поле купно с пастухамиВоспляшешь, в хоровод пойдешь.Но что в тебе велико, дивно?Таинственная цепь твояВлечется в силе непрерывно,Как к морю некая струя,От мошек — малых тел пернатых —До горних сил — шестокрылатых —Поникну ль в дол, — там зрю твой мир;Воззрю ли на среду вселенной, —Мир малый? — в нем твой огнь священный;Взойду ль на твердь, — там твой эфир,О дщерь, — от влаги первобытнойРожденна прежде всех планет,Дающа жизнь природе скрытной,Когда в пути своем течет,И строюща в груди возжженнойРубиновый престол бесценный!Когда ты в полной чистоте,Тогда, любовь, вовек пребудиЖивым бальзамом нежной груди!Твой трон меж ангел и — в чете.

Сурова матерь тьмы, царица нощи темной,Седяща искони во храмине подземнойНа троне, из сухих составленном костей,Свод звучный топчуща обители тенейИ вместо скипетра железом искривленнымСекуща вкруг себя туман паров гнилой,Которым твой престол весь зрится окруженнымИ сквозь который зрак синеет бледный твой!Се! — от твоей стопы река снотворна льетсяИ устьем четверным в мятежный мир влечется.Да в четырех странах вселенныя пройдет!Навислые брега, где кипарис растет,Бросают черну тень в нее с хребтов нагбенных,Не зефиры в нее, но из расселин темных,Где начинался ад, подземный дует духИ воет в глубине, смущая смертных слух.О мрачна смерть! — ты здесь, конечно, пребываешь;Ты здесь ни солнечных красот не созерцаешь;Ни шлет сюда луна серебряный свой свет,Когда торжественно исходит меж планет;Скажи — всегда ль ты к нам летишь средь тучи темной,Как, быстро вырвавшись из храмины подземной,Распростираешь в твердь селитряны крылеИ, косу прековав в перун еще в земле,Удары гибельны с ужасным ревом мещешьИ светом роковым над дольним миром блещешь?Всегда ли ты ревешь в чугунную гортаньИ там, где возгорит на ратном поле брань,Рыгаешь в голубом дыму свинец свистящийИ рыцарско дробишь чело сквозь шлем блестящий?Всегда ли ты спешишь кинжал очам явить,На коем черна кровь кипящая курится?Нет, не всегда в твоей руке металл тот зрится,Которым ты стрижешь столь явно смертных нить.Богиня! — пагубен твой смертным вид кровавый,Но пагубней еще им образ твой лукавый,Когда, переменив на нежны ласки гневИ тонко полотно батавское надев,Лежишь в пуховике, опрысканном духами,И манишь щеголя волшебными руками;Или сиреною исшедши из зыбейДля уловления со златом кораблей,Ты испускаешь глас, что в звуке сколь прекрасен,Столь внемлющим его смертелен и опасен;Иль, умащенные когда власы имев,Одежду, сшитую на нову стать, надев,Взяв в руку трость и пук цветов приткнувши к груди,Спешишь, где с нимфами распутны пляшут люди,Где в купле красота, где уст и взоров студ,Где Вакха рдяного эроты в хор влекут;Здесь, смерть! — здесь ужас твой меж миртов хитро скрылся;Увы! — любовный вздох во смертный претворился —Во слезы пук цветов, — в кравую косу трость, —На кости сохнет плоть, — иссунулася кость! —Цветы и порошки зловонной стали гнилью,Одежда вретищем, а нежно тело пылью.

Херсонида, или Картина лучшеголетнего дня в Херсонисе Таврическом Гремит, — отколе важный глас?Из коей дальней тверди ревВ глухих отзывах здесь вторитсяИ подтверждает неба гнев?Отколе весть толь грозна мчится?Возлюбленна моя Камена!Трепещет ли твоя здесь арфа?Ах! — ты робеешь в грозный часПоведать торжество небес!Почто робеть? — Пусть нова нощь,Нависнув тамо — над горами,Надутым тяготея чревом,Покров свой черный развиваетИ тусклым ликом помавает!Ужасна нощь, — но лучший часДля возвышенных чувств и мыслей!Зри! — как там дикий пар сизеетИ стелется между горами!Зри! — там еще ужасна мглаНад той синеющей дубравойРастет, — густеет, — выспрь идет!Се тот зловредный прах клубится,Который зноем извлеченИз сокровеннейших одров,Где тайны руды спят во мраке,Где воздух тайный, смертоносный,Облегши темны минералы,В покое роковом виситИ ждет путей, чтоб вспыхнуть с треском!Се ключ, отколе прах исходит!Он к темю сих хребтов влечется,Сокрытый пламень заключая,Сседается, — тучнеет, — вьетсяИ, лик светила закрывая,Сиянье помрачает дня!В сей грозной, безобразной тучеИ самый мрак чермнеет, рдеет,Сокрыв в себе источник бедствий.Сия ужасная громада,Эфирным спором раздраженна,В бурливых вихрях брань вжигает.Летят противны ветры в тверди,Спирают тучи меж собою;Но долу всё еще спокойно;Безмолвье мрачно, роковоеВ юдоли царствует плачевной;Лишь в тощих, шумных камышахМне чудится в сей страшный часОрганный некий тихий звук;Зефиры грозных бурь, трепещаИ зыбля сетчатые крылья,Лишь только шепчут меж собойИ, крылышком касаясь струн,Чинят в сей арфе некий звон;Лишь только слышен дикий стон,Из сердца исходящий гор,Предтеча верный сильной бури.Он долу с ропотом катяся,Без ветру горны рощи ломит,Без ветру листвия щепечутНа ветвях тополов высоких.Зри там! — вдали, — в долине илемВблизи Салгирского потокаНе престает пред гласом небаСо страхом неким преклоняться!Сей стон пронзает черный понт,Мутит с песками темну бездну.Стада делфинов выпрядаютИз-под чернеющих зыбей;В волнах, как в шатких колыбелях,Играют, прыгают, ныряют;Ключи воды соленой бьютсяИз водометных их ноздрей;Вокруг колеблемых судовОни резвяся, предвещаютПришествие грозы ужасной.Вдруг с страшным шумом пыль воздвигшисьТо клубом, то крутым столбом,То легкой некой серой тучей,И степь и стогны поглощает;Летят разметанные скирды,Крутясь на крыльях урагана.Несчастный путник цепенеетИ, в пыльном вихре задыхаясь,В лощину перву повергаясь,Глаза руками зажимает,Насильны слезы отираетИ ждет, как небо прояснится.В утробе мельниц возвышенных,Стоящих гордо над пустыней,Гремит механика сильнееИ плод Цереры превращаетМгновенно в мелку снежну пыль;Там жернов, средь колес ревущий,Вертится быстро, мещет искры;Отвислы их крыле широкиОт напряженья бурных вихрейБыстрейшей силою крутятГоризонтальный оборот.Воздушны жители слетаютСтремглав в глубокие юдоли;Их быстрому полету крыльевПопутны ветры помогают;Едва бурелюбивый вранТогда дерзает воспарятьСреди сумраков неизвестных.Стада, остановляясь с страхом,На гневны мещут небесаСлезами очи окропленны.Бледнеющие пастухиПод блещущьми кругами молнийБегут, накинувши на плечаУбого рубище свое,В ближайшу кущу опрометом;Но ежели ее находятНаполненную пастухами,То под навислостью скалыПокрова ищут для себя.И я, — я также уклонюсьПод сей камнистый, грозный свесИ буду ожидать чудес…Се! — там в окрестностях селеньяШум раздается вещих птиц,То гогот гуся, то крик врана!Се! — петел громко возглашает!Конечно, сей печальный вестник,К пределам обратясь грозы,Провозвещает неба гневИ слезный час страданья твари!Се! — петел повторяет весть!Конечно — между сил небесныхСовет ужасный заключен,Чтоб бури с громом покатитьПод рдяным троном Иеговы!Всё, — всё теперь недоумеет,Дрожит, — трепещет — и немеет;Но вдруг внезапный быстрый блескСверкнул — и дальний юг рассек.Чем гуще мрак, тем блеск ярчее.Не таково ли светоносноГорящих царство херувимов?Не се ли тот объемный миг,Что мещет в дольний мир с эфираВсевидящее страшно око!Но ах! — в одно ли место мещет?Нет — там и здесь, — спреди и с тылуИль вдруг меня вокруг объемлет;Куда ж теперь бежишь, несчастный?Куда укроешься от ока,Что, в быстрых молниях блистая,Тебя преследует повсюду?Чу! там гремит! гремит протяжно!Какие бурные колесаРевут по сводам раскаленным?Не тьма ли молотов колотитВ горнилах тверди углубленных?Или теперь природа страждет?Или грядет судья вселеннойС своим лицем молниезрачным?О караибы! — вы когоПри храминах отверстых ждете?Того ль, что в молниях багряныхИ в громе от страны восточнойНа ваш камнистый снидет холм 1И в вашем шумном синагогеОткроет вам в себе Мессию,Который возвратит СалимИ Соломоново блаженство?Сего! — так это царь от мира;А сей есть судия небес,Который ваше заблужденьеЕдиной молнии чертойДовлеет в миг един рассечь!‘Ужасен глас твой, судия!Глагол твой дольний мир колеблет.Тебе предыдет сонм огня;Зодиак чресла вкруг объемлет,А мрак и буря за тобой;Ты в ужас облечен такой,На ветреных крылах несешься;Какой же приговор, — о боже,Ты робким тварям изречешь,Сим червям немощным и слабым?Ужели ты — небесный отче,Который потрясаешь сферы,Колеблешь словом твердь без меры,Которого единый взорСредь самой чистоты душиПровидит черноту сокрыту,И что? — в святом зрит существеДухов шестокрылатых тьму, —Ужель перуны устремишьВ пылинки малы, оживленныТвоей любовью бесконечной,На коих ты среди перуновОсклабленным лицем взираешь?Нет, паче громовым ударомТы рассекаешь гордый дуб,Чем нежный и смиренный мирт.Ах! горделивый человек!Ты, что одеян в власть пустую,Совсем не знающий того,О чем ты более уверен,Ты, что перед лицем небес,Подобно как уранг-утанг,2Тщетою токмо раздраженный,Мечты пустые представляешь,Что ангелов приводят в слезы, —Страшись пылающей десницы!Сей глас, ревущий в черной туче,Гремит для стропотных сердецИ в них вселяет бледный трепет;Тебе же, о душа невинна,Языком кротким серафимаМир, тихий мир средь бури шепчет;Душа! не содрогайся в буре!Содрогнется ли тот, кто чист?Подвигнется ли тот, кто прав?Хотя б ревуща пала твердьВ развалины вселенной дымны, —Сей дух неустрашим пребудет.О! — пощади тогда меня,Неизреченный судия!Се! здесь колена преклоняИ с томным содроганьем сердцаЛобзаю ризы твоеяВоскрая огнеобразны!Я трепещу звучать на арфе;Но ты позволь хотя с дрожаньемВзыграть на арфе страшну песнь’.Еще черта мелькает сиза!Едва мелькнет — зияет тучаИ вдруг сжимается опять,Сжимается — зияет пакиИ протягается, объемлясьОгнепалящим всюду морем.Уже от ската Чатыр-дагаИ от других стремнистых горК соседним скатам стук отдавшись,И многократно отражаясь,Несчетны делает углыВ своих быстротекущих звуках.Чу! гул троякий, пятеричный!Он подлинный перуна гласТвердит в твердынях долго, долго.Когда совокупит в единоВсе звуки меди в дольнем мире,То все они, совокупленныПротив него, — лишь суть жужжанье.Еще блестит! еще гремит!Вторый — и третий раз блестит!Вторый — и третий раз гремит!Свет кровы мрака раздирает;Гром долу робкий мир сдавляет…Вдруг твердь трещит — и с тверди вдругВ тьме стрел иль в тьме сребристых дугСлетел стремглав смертельный блеск;В тьме выстрелов сей резкий трескРассыпался над головой!Вот гул меж гор завыл двойной!Промчался в долах с стоном вой!Безбожный! изувер! куда?Под каковые темны сводыТеперь укрыться татьски чаешь?Ты скрыт, но мрачна мысль твояВидна и в ночь пред оком неба.Давно ль ты утверждал безумно,Что бог быть должен бог любвиДля буйственных твоих желанийИ быть лишь токмо милосердым;Или — располагать себяПо воле суетной твоей,Чтоб ты в злосердьи был свободен?Как? — должен он забыть премудрость!Он должен пременить любовь,Всевечную любовь к порядку!И свой святый закон предатьПрезренью твоему, кощунству,Глумленьям диким вольнодумства!Он должен скипетр преломить!Весы правдивы сокрушить!Он должен погасить перуны!Иль — уступить тебе их, червь!А для чего? — Чтоб между темТы мог бесстрашно лобызатьПродерзкие свои желаньяИ необузданные страсти!Чтоб, бывши ты безумным богом,Махал перунами по воле,Блистал — свет солнечный мрачил,И в мире злейши зла творил?Постой, несчастный своенравец!Се освещает молний луч!Зри суетный чертеж ты свой!И коль твоя душа бесстудна,То научись бледнеть заране!Се судия! — Вострепещи!Где новый Кромвель? — Где Спиноза?Где новый Бель ?— О, как ты бледен!В тебе трясется кажда кость!Ты ту минуту чтешь счастливой,В котору огненна стрелаШипящей некоей змиейПерелетела мимо взора!Смотри еще! К чему бледнеешьОт бледной молнии ниспадшей?Или внутри тебя иныйШипит перун — разяща совесть?Се покатилась над челомГоряща колесница мщенья!..Глаголы грозны бога силСверкают на ее колесах;Чу! звукнула средь туч!.. но ах!Но ах! — всегда ль удар ееПрицелен на чело злодея?Колико крат неосторожнаНевинность гибла от нее?Несчастный Рихман! пусть мояСлеза на мшистый гроб твой канет!Давно Урания рыдаетИ ропщет втай на громовержца,Что сей ее питомец нежныйВ ее очах был поражен.Та ж самая эфирна сила,Которой в царство он вникалС живой отвагой мудреца,Похитила его к себе.Природа, мнится, клав егоВ младенческую колыбель,Еще в то время усумниласьО слезном бытии его;Лишь усумнилась — парка хитраСокрылася в железном пруте. 3Но Ломоносов, друг его,Не так несчастлив был тогда,Как тот, в чьем опыте ужасномСудьба свое скрывала жалоИ токмо шага ожидала;Он самый жребий превозмог;Прешедши философский мир,Достиг святилища природы.Немногие пределы крылисьВ безмерной области наукОт взоров пламенных его.Ах! как он в сердце восхищалсяПри испытании эфира,Когда шипящие лучи,Одеянны в цветы различны,Скакали с треском из металла?‘Скор быстрый шаг бегущих ветров, —Так он в то время рассуждал, —Еще быстрее ветр эфирный!Он, быв от точки отраженИ быстро преносясь по тверди,Летит мгновенно в точку зренья;Вторый — и третий раз блестит!Вторый — и третий раз гремит!Но звук эфирный, ветром данный,Подобно как бы луч звенящий,Слои воздушны потрясаяИ дале круг свой расширяя,Слабейшим шагом в слух течет.Смотри! — сверкнул эфирный луч!Вторый — и третий раз блестит!Вторый — и третий раз гремит!Смотри! — как сребрян вихрь крутитсяЗмиеобразною чертой!С какой чудесной быстротойИз сжатой в жидку часть стремится!Здесь он в стремлении шумит,Шипит, — трещит — и твердь разит;А глас далек, — приходит поздо,Уже гроза на крыльях ветраСюда сокрытый пламень мчит,Который скоро покоритСебе дрожащий здешний воздух;Перун чертится полосамиПо растяженным черным сводам;Се! сто небесных тяжких млатовГотовы свой удвоить стук!’Так мыслил северный мудрец;Вдруг грянул гром, — а ты,О неисследная судьбина!А ты, достойный плача Рихман,Печальной опыта стал жертвой!Потрясся тут, вострепеталСердоболящий Ломоносов,4Как зрел бездушного тебя.Философ долго был в безмолвьи;Потом он тако возопил:‘Гром грянул, нет на свете друга!Как пал почтенный мой герой,Герой премудрости, природы?Ужели он повержен тако?Немилосердая судьба!Какая мстительная завистьТебя сей час вооружилаТоль смертоносным острием,Чтоб юный опыт погубитьВ зародыше еще лишь нежном?Иль ты сочла ужасным долгомДавить Алкида в колыбели?Да, в мудром зришь всегда Алкида;Но возмужалы мудрецыКак на тебя, Мегера, смотрят?С усмешкой, — с безмятежным духом;Страшился ли тебя Франклин,Иль Мушенброк, иль Эйлер славный,Как тайный океан эфира,Разлитый в глубине природы,С отважной грудью измеряли?Нет, — дух их столь же страшен был,Как самый их предмет — эфир.Они открыли вход безвестныйВ незримый океан эфирныйИ верный дали нам компас,Чтоб истинных стезей держатьсяИ править тонкой силой сей.Вотще безумец вопиетПротиву мудрых покушений;Вотще слепец сей нарицаетПродерзким и безбожным деломБагряну Зевсову десницуУдерживать среди ударов.Но ах! когда надежда нашаЕще постраждет в пеленах,То горе! — юна дщерь небес,Урания любезна! — горе!..Но я уже позабываюсь,Что воздыхаю при тебе,Моя божественная муза!Предвижу, что рассеешь скороОтчаяние наше мрачноИ в пламенеющие духиВлиешь бальзам надежды верной.Доколе дышат мудрых сонмы,Ты будешь в зрелость приводитьРасцветши опыты сииИ будешь разверзать ядро,Сокрытое в густой коре…Но Рихмана на свете нет!Здесь прах его лежит бездушен;Здесь драгоценные остатки,Где некогда был дух эфирный!В нем поражен мой друг, мой спутникИ жрец священныя натуры.Кто паки воззовет дух жизниВ его обитель пораженну?Кто мне сопутствовать дерзнетПо страшной глубине познаний?Кто мне подаст благую рукуТогда, как буду погрязатьЕще не в вымеренной безднеИли скользить по длинной цепи,Которая ведет от червяДо пламенного серафима?Его на свете больше нет!О! — пусть сия горяча капля,Последня жертва нежной дружбы,Его останки ороситИ некогда на мрачном гробеВзрастит печальны гиацинты! 5Тогда, — тогда плачевны музыНа камне сядут над могилой,Пожмут друг другу нежны персты,Заплакав, скажут: ‘Ах! — как жаль!»Так северный мудрец вещал,Мудрец с состраждущей душой;Вздохнул — и опыт продолжал;Высокий дух не ужаснулсяПрещения судьбы сокрытой.Ужель такой же рок постигнетИ здесь кого в сей мрачный час?Небесны силы! — удержитеСию гремящую десницу!Вдруг дождь шумящий с сильным градом,Стуча по звучным скатам гор,Потопом целым ниспадаетИз недр разверстых облаков.Крутятся вихри дождевыеСредь бурь, бушующих на небе.Взвиваются от твердых скатовСедые брызги легким дымом.Уже от влаги все потусклиВершины меловых хребтов,А в селах низки кровли хижинИ пыльны стогны, покровенныШумящими везде ручьями.Но пламенник неукротимыйСреди дождей еще не гаснетИ, новы силы напрягая,Мелькает ярко над пустыней.Бледнеют чресла облаковОт ярого лица огней;Бледнеют бедра гор камнистых,Покрытые до половиныСпустившимися облаками,И пламенеет дождь косый,Лиющийся в холмы пустынны.Сии небесные мечиТо рассекают мрак змией,То рассыпаются звездами,То вьются гибкой полосой,То в образе вождей 6 огнистыхИль пламенного водопадаВ пустыню ниспадают вдруг.Но гром, кругом перебегая,Подобно раскаленным ядрам,И всюду в силах разделясь,Зарницей рдяной освещаетВершины горды ЧатырдагаИли огнями опаляетЧело космато Агермыша.Се! там высокая раина,А здесь твердокоренный дуб,Там бук развесистый, печальный,А здесь приморска тёмна сосна,Перуном боевым ЗевесаОтторжены от твердых скал,Расщепленны иль обнаженны,Как голы остовы, стоят!Лишь ясени одни врачебны,Артыш пахучий, краснотелый,Сребристый топол, тис зубчатый —Одни безвредно зеленеют.Под ними ландыши, подлескиСлезятся, — но цветут спокойно;Лишь ветр головки наклонил.Стада, быв встречены грозою,В оцепенении простертыЛежат, как некий сонм бездушный;Сребристорунны кротки агнцыВ своем невинном, мнится, взореЕще живеют, размышляют.Верблюд двухолмный, изумленныйСтоит, колена преклонив;А грозный вол и страшный буй-волЛишь морщит дикое чело.Кто здесь не может содрогнутьсяПод звуком молний смертоносных?Где? — где моя Сашена нежна?Сашена! как ужасно видетьВо гневе горни небесаИ цело естество в страданьи!Когда б ты здесь со мною быв,Внимала рев трубы небесной,При звуке коей и КаменаПринуждена, дрожа, молчать, —Могла ль ты здесь сидеть бы долго?Твой лик смеркался бы, как небо,А взор дождям сим подражал;Зря слезы агнцев возмущенных,Зря бледных пастухов, бегущихПод сгибами перунов быстрых,И зря паденье нив и древ,Ах! как бы ты тогда смутилась,Заплакала… и скрыла слезы!Но я тогда б тебе сказал:‘Сашена! — ах! — и ты здесь плачешь!Ты плачешь, как ключи кипят,Слезишься, как жемчуг катится;Поди, Сашена, в тот шалаш!Стихии буйные, бунтуя,Еще в смятеньи раздираютИ твердь, и дольний мир, и тартар;Укрой себя от гнева неба!Поди, Сашена, в тот шалаш!Укройся от бегущих бурь!’Но что оратай ощущает,Живущий на брегах Салгира,Тогда, как видит он во страхе,Что тученосна буря губитТруд, стоивший толиких вздохов?Ах! то его лишь сердце скажет.Шумит над нивой грозна буря:Ложится нива перед бурей;Вершинки нежны златокласныПшеницы бледной упадают,Он зрит — и зрак свой отвращает.С небес шумливый дождь стремится;Из глаз его ток слез катится;Из гор со свистом вихорь дует;Из груди тяжкий вздох исходит.‘Чем, правосудный наш создатель,В слезах взывает он тогда, —Чем ты толико раздражен,Что днесь последнюю отъемлешьПодпору нашу бытия?Се! — жертва, падша под рукойТвоей несносной бури ныне!Восстанет ли она? — когда ж?Нет, — корень в жертве преломлен;Нет, — не восстанет никогда.Тебе угодна, видно, боже,Сия несчастна жертва нивы.О, неиспытанны судьбы!Воистину толика буряНе что, как лишь твоя десница,Хотяща явно наказатьМеж нами скрытого злодея!Где сей преступник, что грехамиНебесно мщенье разбудилИ нас подвергнул той же доле,Какой единый он достоин?Где он? — Пусть мщение небесноНизвергнется в преступно сердце!О сердцеведец! — что я рек!Мне сердце восклицать велит,Что ты велик в улике зол,Велик и в лике благостыни.Не знаем ли, небесный отче,Что ты насущный хлеб даешь,Что ты те долги нам прощаешь,Какие должны мы прощать другим?Кто, — боже, кто из земнородныхНе препинается о камень?Где злак без плевелов бывает?Святейший часто упадает.Сотрудники! — не воздыхайте!Преклоньте вы со мной колена!Пролейте слезную мольбуК тому, который в бурном вихреГрядет сей час над нашей нивой!Он милостив; он наградитПотерю, недостатка матерь’. —Так сельский старец вопиетИ слезы градом испускает.Повсюду буря переменыТворит в сию минуту новы.Пусть обращу я токмо взорНа треволнение Эвксина!Валы стремятся друг за другом,Напружа выи горделивы.Девятый вал хребтом горы,Напыщившись, валит из бездныИ прочи зевом поглощает;Нахлынув на песчаный брег,Взбегает — пенится — реветИ, на далеко расстояньеРасстлавшись полотном седым,Разится о подошву гор;Тут, взвивши новый дождь дугами,Назад седой тыл обращает,Пески и камни похищает,Но вдруг встречает вал другой;Здесь страшну должно зреть картину:Они, сцепяся с равной силой,Спираются — ревут — клокочутИ виды чужды представляют,Где, мнится, естество грозит,В возможны ужасы одето,Там резвится оно — играет;Я зрю, что с их обеих странПрозрачные выходят своды,Или рассыпчивы навесы,Или лазорные снопы,Растут — и вдруг опять падут.Уже кораблик 7 не дерзаетИз бездны выникнуть в верх вод,Чтобы, природное своеПрепончато подняв ветрило,Прогулку произвесть по зыби;Ему тончайший ветр сподручен;Теперь он носится, склубясь,Внутри пучины волей бури;Он ждет, доколь прейдет час гневаИ возвратит ему минуты,Природным силам соразмерныИ опытам его приятны.Но там, на лоне волн носясь,Корабль, как легкая кора,Стократно черпает и пьетЗакраинами горьку бездну;Там отроки, цепляясь крепко,Бегут то вниз, то вверх по вервям,Главой касаясь волн гребням.От ужасов таких ревущих,Мне мнится, смерть сама б проснулась;Но отроки сии отважныИль спят спокойно, иль играют,Надеждой усыпленны в бурях.Свирепая гроза проходит;Далече слышен рев ее;Рассеянные облака,Быв легче, бродят, как стада,Нестройно по лицу небес.Но некие последню влагуТуманом долу ниспускают.Одно из них сюда влечется,Чревато тягостною влагой;Уже столь низко тяготея,Готово скоро ниц упасть;Оно лишь пояс гор объемлет,Но их главы не досязает.Я здесь, — в сем облаке сижу,И мнится, в влаге утопаю.Вся нижня часть хребтов покрытаС их рощами туманной влагой.Сей голый каменный отрогОт мокрой густоты темнеет;Но белая глава егоВ венце сияет светозарном;Лишь жадный взор сквозь дробный дождьС венца рассыпчивый луч ловит.Мне мнится, зрю вокруг себяДождливу иль туманну осень;Но сквозь сию ползущу осеньЗрю над собой восшедше лето.Полночный ветр, от сна восставши,Для очищенья мрачной твердиОстаток гонит низкой тучи,Из урны пасмурной ееПоследни капли истощает,Которы в ней еще скрывались.Уже к хребту она валится;Хребет остановляет урну;Она, упора не терпя,Тогда, как час уже приспелНизвергнуть долу влажно бремя,Рекою дождь свой источает.Какая здесь игра природы!Тогда, как в сей стране скалыГосподствует и дождь и мрак,По ту страну блистает солнцеИ зной кипящий парит воздух;Одна стена лишь отделяетОт темной нощи ясный день,От осени горяще лето.Но зрелище уже свершилось.Лишь редки капли краплют с кровлиПустынной хижины на землю.Пространна твердь, чистейшим сводомНад тихим полем воздымаясь,Эмаль лазорну представляет.Омытый Феб, спустяся с полден,Лучи косые мещет в мирС своих пылающих колес.Се! — радости прекрасный пояс,Семью цветами испещренный,В завет погибели минувшейПрепоясует те равнины,Которые еще по буреВо влаге моются кристальной.Там узорочная ИридаНа стебли прозябений нижетАлмазны зерна в тишине,Здесь, — остроумный Ломоносов,Списатель таинств естества!Сии растопленные тучи,Влечась против лица светила.Тебе в дождях явили призмуИ в поясе желто-зеленомТе показали нити света,Которых седмеричны родыТы столько тщился развязать.Теперь природа оживленнаПосле страданья отдыхаетИ осклабляется в покое.Колико ни был страшен ветр,Но он развеял мглу густую;А сила тонкого эфира,Столь часто рассекая твердь,Сожгла тлетворные пары,Что расстилались над горами,Над блатным тростником зловоннымИ над сивашскими водами.Теперь стал воздух чище, — легче,И возвратилась тишина;Лишь только легкий ветерокНе перестал в кустах шептать;А злак среди долин живее;Лишь капли в нем блестят слезойИ моют нежны стебельки.В фиалках, васильках душистых,В иссопе и подлесках нежныхСинеет лучше цвет небесный;Алее в розах и гвоздикахЗаря румяна торжествует;Желтей в подсолнечниках гибкихИграет солнца луч златый;Ясней в лилеях поражаетМлечных белизна облачков.На них блистает пестра ткань,Из сочных жилочек сплетенна.Какой различных красок ливеньБлистает посреди полей!Неподражаема работаТаинственных духов природы!Те юны гении прелестны,Что прежде в темной поднебеснойГустые мраки развивали,Теперь, туманы соклубляя,То в глубины безвестны носят,То в сих удолиях зеленыхИз тонких жилочек прядутЦветочкам свежие листы.Почто сижу? — Пойду отсельИ буду черпать чистый воздух!Как всё по грозной буре живо!Вокруг меня под самым слухомЖужжат толпящиеся мошки;В своем пронзительном согласьиНесметны гласы издают;В глазах рисуются стадаТо быстрых ласточек, то горлиц,То жаворонков свиристящих;В дубах торжественно открыласьСимфония певиц небесных.С каким весельем на омытыхДождями легких белых крыльяхВ час летний лебеди летают!Как резво каменки прелестныИ розовы дрозды порхаютМежду сгущенных шелковиц!Их междорамия блестящиСребром и златом отливаютСреди играющих лучей;Мычание тельцов и юницС блеяньем агнцев съединилось;С какою радостью безмернойБегут они щипать толпамиТраву в долине усыренной!Какое врачество! — ПрохладаВ сии спокойные часыВ струях студеных погружаться,В струях, где крепки мышцы римски,Что строили трофеи гордыНа преклоненной вые мира,Училися порабощатьСебе пространные пучины!И правда, — существа в них черплютИное чувство, жизнь и силу.Кто там под сено-листным сводомРаин высоких, тутов, ильмов,Подобная Сусанне скромной,Спешит к живому водоему?То Цульма, благородна дщерь,Краса и честь княжен тавридских,Стройна, как мирт, — легка, как серна,Спешит искать в струях прохлады.Покров сереброцветный веетНад Цульминым сокрытым окомИ тысячу красот таит.Но ветерок летит, дерзает,Отмахивает сей покров;Вдруг тайны красоты, блеснув,Как скромны призраки, украдкойДруг за другом выходят въявь.Отважный зефир! если тыСвевал покров какой девицы,Видал ли где-нибудь ресницыДлиннее, как у милой Цульмы?Видал ли ты с лилеей розуТакую, как в ланитах Цульмы?Видал ли ты в садах АврорыТоль светлую жемчужну росу,Какая с Цульминых ушейВолшебной силою висит?Видал ли взор — иль грудь толь белу,Толь нежну, милу, как у Цульмы?Вот здесь она! — смотри! — идет!Прекрасный лик младых подругВокруг ее теснится дружно.Купальня, полная воды,Кипит, — блестит, — шумит, — зоветСих нимф стыдливых в влажны недра.Тут — робко Цульма озираясь,Последню ризу низлагает;Какой красот вид обнажился!Какой мир прелестей открылся!Подруги разделяют с нейДевичьи резвости невинны.В струи сребристы погружаяСтыдливые красы свои,Руками влагу рассекают,Играют, — плещутся, — смеются.Здесь Цульма, освежась в водах,Выходит и спешит облечься.Купальня хладна защищаетОт силы солнечного зноя,Однак — еще не прохлаждаетВо груди Цульмы знойной страсти.Тоскливость тайная снедаетДавно томящусь грудь ее.Она, задумчива, безмолвна,Взирает часто в край полдневный.Подруги примечают вздох;Подруги тщатся напрерывЕе грусть песнью облегчить,Но тщетно — Цульма не внимает.‘Нет, милые мои подруги!Вы пойте лучше песнь такую,Где б был предметом путь Селима!Ах! — где? — где дышит он поныне?Ушлец драгой! — Как без негоС минуты горестной разлукиУныло сердце растерзалось!Увы! не оковала ль крепкоНадина в Азии какаяНавек? — Быть может; трепещу!..Что я сказала? — Нет, — ах! — нет!Мурза любезный, постоянныйСтоль тверд, как Магометов щит;Селим не изменит ввек Цульме’.Здесь Цульма быстрый взгляд кидаетИ как бы ждет кого с страны.‘Но нет его, — она вскричала.—Нет милого еще Селима!Ах! — не увидите ль его?Скажите, милые подруги!Коль вы увидите, — скажите!Пророк великий! — возвратиСелима в здравии ко мнеИ в свежей юности цветущей!Молю тебя, — ах! — что мне делать?Подруги! — пойте лучше песньНа горестный отъезд СелимаИли — надежду воспевайте!Я буду вам вторить; запойте!Предмет сей сроден сердцу…’Лик подругПрекрасна, мила дщерь небесна,Богиня кроткая сердец,Светильница души прелестна, —Надежда! — где? — где твой венец?Цульма(одна)Ты настояще услаждаешьГрядущим благом в наших днях;В цветах плоды ты созерцаешь;Ты усмехнешься — и в поляхЦветуща зелень оживает;И там — Селим ко мне предстанет…Лик подругПрекрасна, мила дщерь небесна,Богиня кроткая сердец,Светильница души прелестна, —Надежда! — где? — где твой венец?Цульма(одна)Ты за слезу любви пролитуГотовишь тысячу утех;Живишь красавицу забытуИ кажешь издали успех;Коль сердце днем мое мертвеетВолшебных ради грез твоих,Оно еще ласкаться смеетСредь тишины часов ночных.Лик подругПрекрасна, — мила дщерь небесна,Богиняи проч.Цульма(одна)Ты избираешь сон мне здравой,И я — с улыбкой величавой,Довольна утром, пробужусьИ в радости вострепенусь,Что хоть во сне его узрела;А что в душе бы я имела,Когда б — теперь — в саду — он был?Лик девицПрекрасна, — мила дщерь небесна,Богиня кроткая сердец,Светильница души прелестна, —Надежда! — здесь, — здесь твой венец.Так нежная мурзы невестаВсяк день под тенью вертограда,Или в убежищах пещерных,Иль при купальнях в тишинеЧасы печальны услаждалаИ возвращалась в дом с надеждой,С надеждой зреть возврат мурзы!Но там — какие смуглы челаМелькают на брегах реки?Конечно, — зной еще и долг законаК водам прохладным призываютСтопы сарматски по грозе.Пускай сарматы утомленныСтруи салгирски рассекаютСвоими тусклыми руками!Меня явления вечерниЗовут во храм красот сумрачных.Явленья вечера прекрасны,Когда со мной Сашена ходит,Когда она с зарею спорит.Да, утром поле, пенье птиц,В полудни тень пещер и соснИ хладный родников кристалл,А в вечер тихий брег морскойИ пурпурный закат над зыбью,Конечно, — всякому приятны;Но мне — Сашена завсегда.Без голубых очей ее,Без вишневых устен ееНи чистая лазурь небес,Ни луг, ни пенье птиц поутру,Без русых вьющихся кудрейИ без каштановых бровейНи тень, ни цветники в полудни,Без розовых ее ланит,И без ее блистанья взоровНи поздний пурпур в море зыбкий,Ниже вечерняя звездаОчаровать меня не могут, —Лишь ты, Сашена! — ты мне всё.

Торжественный день столетия от основания града св. Петра Кто там, подобная денницеВ венце горящем над главой,В величественной багряницеБлистает в славе над Невой?Столетня юность с красотою,С улыбкой важность в ней цветет;В деснице дань она несетБогоподобному Герою,Не призрак ли я зрю теперь?Нет — зрю Петрополя я дщерь.‘Сто лет, потомки восхищенны! —Так дщерь престольна вопиет, —Сто лет уже, как град священныйВозник из тьмы ничтожной в свет.И кто? какой сей дух небесный,Дух приснопамятный в веках,Одушевя недвижный прах,Воздвигнул стены толь чудесны?Немврод? — Орфей? — иль Озирид?Нет — Петр, полночный наш Алкид.О полубог полувселенной,Живый востока в высоте!Сойди! Сойди с горы священной!Се возрождённый в лепотеВзывает росс в гремящем лике!Се дышит он хвалой к тебеИ славу воздает судьбе,Как первозданный, в шумном клике!О тень! божественная тень!Да будет свят навек сей день!В сей день, толико мне желанный,Праправнук августейший твой,Небесным сердцем одаренный,Екатерины внук драгой,Предыдя в блеске славы ратнойПотомственным твоим полкам,Велит торжествовать громам.Вдруг гром в полках гремит трикратный;Вдруг миллионом повторен:‘О Петр! — живи! — ты нам священ’.Живя ты в вечности, — в том мире,Живешь еще и в сих веках;Ты жив в громах, — жив в тихой лиреТы жив в державе, — жив в душах,Ты в чувствах вечен и негиблем,Так памятник твой свеж и юн;Храм грома, — там горит перун;Храм правды, — он вовек незыблем;Храм мирных муз, — тебя он чтит.Великий! — всё тебя твердит…Дивятся царства изумленны,Что столь огромный сей колосс,На зыбкой персти утвержденный,Через столетие возрос.Вселенной чудо, храм ДианыДля блеска и твердыни силТри века с златом поглотил;А здесь не храм — но град державныйПрестол полмира, через векНа степень доблести востек.Гордящась чистыми струями,Препоясующа сей градНева, чуждаясь меж стенами,Мне мнится, хочет течь назад;Чело зелено воздымаяИз-под волнистых кровов водИ разверзая влажный свод,Недоумеет, взор вращает.Вдруг глас раздался волновой,И гул помчался над водой:‘Как? Стены предо мною ныне!Ужель в стенах бегут струи?Мне кажется, в иной долинеПустынны я вела край.Доселе сосна, ель тенистыГляделися в моих водах;Досель теснились в жидкий прахГраниты стропотны, лесисты,Где волчий взор в дубраве рдел,Как огнь в зелену ночь горел.А ныне там, где скромно кралисьРыбачьи челны близ брегов,С бесценным бременем помчалисьОтважны сонмища судов.Ермий, сей купли вождь, со славойРазвешивая легкий флаг,Меж полюсами на зыбяхЛетит с гордыней величавой,Летит то с севера на юг,То с запада в восточный круг.Досель страшились робки ботыПредать себя речным водам,А ныне ополченны флотыС отвагой скачут по морям;Кипящу бездну рассекают,Хребет царя морей нагнув,И, звучны своды вод давнув,Пучину славой наполняют.Но кто виновник их побед? —Сей ботик, 1 — их почтенный дед…Доселе, дебри где дремали,Там убран сад, цветет лицей;Где мертвенны утесы спали,Там, из могилы встав своей,Скудели в зданиях багреют;Где ил тонул под серым мхом,Там прянул водомет сребром;Там куполы в огне краснеют;Там стогны в мрачну даль идутИли стражницы твердь секут.Бессмертный! кто тебе подобен!Зевесов иль Филиппов сынС тобой равняться б был удобенИль Цезарь, римский исполин!Их памятник — бесчеловечность;А ты — урок дал естеству,Как ты подобен божеству;Ты пройдешь целу славы вечность,Подобно как Нева меж рек’, —Рек невский гений и потек.Так, россы! — зрите ль, что вершиныНадменных гор перед ПетромПоникнувши легли в долиныИ пали в страхе ниц челом,А тамо, где долина крылась,Возникнул холм, напружа дол,И холм в блестящу твердь взошел?Так точно гордость низложилась,А дар души из тьмы воззван,Ценен, — возвышен, — осиян.Се там хранилища законаВ священном ужасе стоят!Се там Паллады, АполлонаИ муз святилища блестят,Где усмирял он древню дикостьИ злобу стер, где змий шипел,Где самый рок он одолел,Открыл души своей великостьИ всё, едва не всё возмог,Как полпланеты полубог.Се храмина,3 чертог законов,Отколе боголепный гласРешил судьбину миллионов;Отколе не единый разПылал перун, сопутник славы,Карал вражду внутри и вне;Отколь престолам, — царствам, — мне, —Векам — твердилися уставы!Се славы колыбель! о росс!Чудись, как в славе ты возрос!О Первый Петр! во всем ты первый,Хоть кратко факел твой светил;Но твой праправнук, внук Минервы,В себе его возобновил;А ты, — ты в климатах безвестных;Се гроб! — тут спит твой прах;Тут торжествую — во слезах.Ужасна тень! — зри с гор небесных!Се дань на гроб сердца кладут!И благодарны слезы льют!Но, о премудрый основатель!Одних ли сих творец ты стен?Одних ли сих чудес ты здатель?Народ тобою сотворен;Народ — трофей в трофеях главный!А ты — России всей творец.О росс! благословляй венецПетровых стен столетья славный!’ —Так дщерь Петрополя реклаИ жертву с страхом воздала.

Я зрю мечту, — трепещет лира;Я зрю из гроба естестваИсшедшу тень усопша мира,Низверженну от божества.Она, во вретище облекшись,Главу свою обвивши мхомИ лактем на сосуд облегшисьСидит на тростнике сухом.О древних царствах вспоминая,Пускает стон и слезный токИ предвещает, воздыхая,Грядущу роду грозный рок.Она рекла: ‘Куда сокрылсяГигантов богомерзкий сонм,Который дерзостно стремилсяВступить сквозь тучи в божий дом?Куда их горы те пропали,Которы ставя на горах,Они град божий осаждали?Они распались, стали прах.Почто из молнии зловредной,Как вихрь бурлив, удар летитВ средину колыбели бедной,Где лишь рожденный мир лежит?Ужели звезды потрясаяйЛиет млеко одной рукой,Другою, тучи подавляя,Перуном плод пронзает свой?Увы! — о племена строптивы!Забыв, кто мещет в бурях градИ с грозным громом дождь шумливый,Блуждали в мыслях вы стократ!Блуждали, — и в сию минутуОтверз он в гневе небесаИ, возбудив стихию люту,Скрыл в бездне горы, дол, леса.Тогда вторая смесь сразилась,Вторый хаос вещей воззван;Вселенна в море погрузилась;Везде был токмо Океан.Супруг Фетиды среброногой,Нахмурив свой лазорный взор,Подъял вод царство дланью строгойПревыше Араратских гор.Тогда тьмы рыб в древах висели,Где черный вран кричал в гнезде,И страшно буры львы ревели,Носясь в незнаемой воде.Супруги бледны безнадежноОбъемлются на ложе вод;С волнами борются — но тщетно…А тамо — на холме — их плод…Вотще млечной он влаги просит;Свирепая волна бежит —Врывается в гортань — уносит —Иль о хребет, — рванув, дробит.Четыредесять дней скрывалисьЦелленины лучи в дождях;Двукратно сребряны смыкалисьЕе рога во облаках.Одна невинность удержалаВ свое спасенье сильну длань,Что бурны сонмы вод вливалаВ горящу злостию гортань.Хотя десницею багрянойОтец богов перун металИ, блеск и треск по тверди рдянойПростерши, небо распалял;Хоть мира ось была нагбенна,Хотя из туч слетала смерть, —Невинность будет ли смятенна,Когда с землей мятется твердь?Ковчег ее, в зыбях носяся,Единый мир от волн спасал;А над другим, в волнах смеяся,Пенисту бездну рассекал.Не грозен молний луч отвесных,Ни вал, ни стромких скал краи, —Сам вечный кормчий сфер небесныхБыл кормчим зыблемой ладьи.Меж тем как твари потреблялись,Явился в чистоте эфир,Лучи сквозь дождь в дугу соткались,Ирида вышла, — с нею мир.О Пирра! пой хвалу седящуНа скате мирной сей дуги!Лобзай всесильну длань, держащуУпругие бразды стихий!Но о Ириды дщерь блаженна!Страшуся о твоих сынах!Их плоть умрет, огнем сожженна.Как прежде плоть моя в волнах.Когда смятется в горнем миреПламенно-струйный Океан,Смятутся сферы во эфире,Со всех огнем пылая стран.Пирой, Флегон, маша крыламиИ мчась меж страждущих планет,Дохнут в них пылкими устами,Зажгут всю твердь, — зажгут весь свет.Там горы, яко воск, растаютОт хищного лица огня,Там мрачны бездны возрыдают,Там жупел будет ржать стеня.Не будет Цинфий неизменныйХвалиться юностью своей,Ни Пан цевницей седьмичленной,Ни Флора блеском вешних дней.Крылатые Фемиды дщериВзлетят к отцу в урочный час,Небесные отверзнут двери, —Отверзнут их в последний раз.Лишь глас трубы громо-рожденнойС полнощи грянет в дальний юг:Язык умолкнет изумленный,Умолкнет слава мира вдруг.Героев лавр, царей коронаИ их певцов пальмовый цвет,Черты Омира и Марона —Всё их бессмертное умрет.Как влас в пещи треща вспыхает,Как серный прах в огне сверкнетИ, в дыме вспыхнув, — исчезает,Так вечность их блеснет — и нет…Едино Слово непреложноПрострет торжественный свой взорИ возвестит из туч неложноПоследний миру приговор.Меж тем как в пламени истлеетЗемнорожденный человек,Неборожденный окрылеет,Паря на тонких крыльях ввек.Падут миры с осей великих,Шары с своих стряхнутся мест;Но он между развалин дикихПопрет дымящись пепел звезд.О мир, в потомстве обновленный!Внемли отеческую тень,Сказующу свой рок свершенныйИ твой грядущий слезный день!’Изрекши, — скрылася тень мира;За нею вздохи вслед шумят;Из рук падет дрожаща лира, —Я в ужасе глашу: ‘Бог свят!’

Столетняя песнь, или Торжество осьмогонадесять века России Глубока ночь! — а там — над безднойУрания, душа сих сфер,Среди машины многозвезднойДает векам прямой размер;Бегут веков колеса с шумом.Я слышу — стон там проницает;Пробил, пробил полночный час!Бой стонет, — мраки расторгает,Уже в последний стонет раз;Не смерть ли мира — вздох времен?Преходит век — и всё с веками;Единый род племен падетИ пресмыкается с червями,Как из червей другой встает;И всё приемлет новый образ.Пробил — завеса ниспадает;Я вижу длинный зал сквозь тень;Вдали — там свет лампад мелькает;Висит под ними бледный день,Подобно как в туманну осень.Там ряд веков лежит особый;На них планет влиянья нет;Стоят в помосте тусклы гробы;Не восстает там утра свет;В зарнице слава лишь мелькает.Случаи — следствия судьбины —Летят, летят — и гибнут вдруг,Как легки солнечны пылины,Крутящись в воздухе вокруг,Блестят, блестят — и нет их боле.Там мир глубокий обитает;Лишь некий старец при гробахВ своем челе сто лет являет,И тусклый сумрак во очах.Таков согбенный веком Янус.‘Не ты ль, латинов обладатель? —Я в трепете ему вещал. —Не ты ль, небес истолкователь,Пути судьбины открывалИ мир чрез то народам строил?Что за тобой, что пред тобоюНе ты ль в единой точке зришь?Не ты ль владений над судьбоюИ их рожденьем вкупе бдишь?О старец! ты всего свидетель.Повеждь, кто в севере толь славноНачало века и конецВеличит и свершает равно?Пой! пой столетия венец!Он памятен, бесценен россам’.‘Сын персти! — вдруг тень зашумела. —Се там столетья страшна дверь.Подобно грому заревелаНа медных вереях теперь!Ты слышишь звуки их ужасны.Отверзлась дверь, — всё ново в мире;Се виден происшествий строй!Но музу призовем мы к лиреИ скажем: ‘Песни, дщерь, воспой!Векам о сем воскликни веке!’Довольно надо мной летелоОт миробытия веков;Но ни едино не имелоСтолетье толь благих духов,Как исполинский век сей славы.Пред ним шли звезды, как пророки;Я то на небесах прочел;Огнистый шар сквозь мрак глубокийИз дальних долов тверди шел;За ним хвост влекся против солнца.Кто? — Кто не содрогался в страхе?Кто не вопил: ‘Увы! падетВселенная теперь во прахе.Сторичный пламень всё пожжет,Пожжет висящи в тверди земли.Взревут горящи океаны,Кровавы реки потекут;Плеснут на твердь валы багряны,Столпы вселенной потрясут’.Так все в комете зло сретали.Но твердь иное предвещала;Тогда Россия в мрачный векВ своей полнощи исчезала.‘Да будет Петр!’ — бог свыше рек;И бысть в России Солнце света.Бысть Петр, — и юный век в зарницеИз бездны вечности летит;Звучит ось пылка в колеснице,И гордый век Петром гремит;Вселенна зрит — недоумеет.Великий Петр изобразуетТворца и гения в себе;Россию зиждя, торжествует.О росс! — с его времен в тебеПорфироносны дышат духи.Так в области светил возжженныхСокрыт был искони Уран, —Хоть тьмы очей вооруженныхПронзали бездны горних стран;Но не нашли еще Урана.Родился Гершель, — вдруг блистаетМир новый посреди миров;Он в царстве Солнца учреждаетЗнакомство будущих вековС Ураном, как с пришельцем неким.Но можно ль с мерою желанийВеликого возвеличать?Пусть не было б Петру ваяний,Пусть летописи умолчат!Пусть памятники все исчезнут!Россия — есть его ваянье,Есть памятник, трудов цена;Она — его бессмертно зданье,Полупланета есть она,Где был он божеством ея.Слыхали ли, чтобы в ЭлладеИ в Риме Зевс иль Цесарь могСкрыть скипетр к благу и отраде?Но Петр, как некий новый бог,Престол полмира оставляет.Он покрывает тьмой священнойВеличества сиянье с тем,Чтоб, зрак раба прияв смиренный,Познать науку быть царемИ из зверей людей соделать.Держа светильник, простираетЛуч в мраках царства своего;Он область нощи озаряет,И не объемлет тьма его;Бежит она пред ним, — и гибнет.На место скипетра приемлетСекиру, циркуль и компас;Со рвеньем действует, не дремлет.Иному год, — ему же часБыть в деле мастером потребен.Летит в батавские селенья,Летит в гремящий Албион,Летит в паннонские владенья,Летит в Бурбонов славный дом,И семена наук сбирает.Борясь с гордыней, с злостью черной,Борясь с упорством диких сил,Борясь с толпою суеверной,Он всех чудовищ низложил,Он всё, как молния, проникнул.Сквозь кровы мрака углубленны,Сквозь все стихии мятежей,Сквозь сети злобы ухищренныВосстал герой в красе своей,Как воскресающее Солнце.Рожден средь общей мрака сени,Без руководства чуждых сил,Чрез свой богоподобный генийОн сам себя переродил,Чтоб преродить сынов России.Всё, всё покрылось новым видом —В полях полки и флот в волнахЗа нашим новым ОзиридомЛетят на пламенных крылах.И всё из ничего, — мне мнится.Не он ли в прахе драгоценностьУмел познать, умел обресть?Умел животворить он бренностьИ в ней открыть дух, славу, честь?Таков мудрец был в Прометее.Он созидал полки героев,Из черной выводя толпы,Что пред лицем рожденных воевКак огненные шли столпыНа Карла — ужаса вселенной.Он с ними крепко сокрушаетНаставников в войне своихИ тем Европу изумляет;Кто был Лефорт средь воев сих?Кто Меншиков и Шереметев?Где августейша героиня,Из низкой сени что исшед,Как пленница и как богиняК победоносцу предстаетИ дух его сама пленяет?Везде сей дух богоподобныйВелики чудеса творит,Проникнуть сгибы душ способный,В простой великость нимфе зритИ зрит подругу в ней достойну.Уже пастушка, как богиня,Из хижины на трон парит;Уже не нимфа — героиняПерун и скипетр с ним делитСреди стихий горящих браней.Так Петр творит — и оживляет,Так внешним казнь дает врагамИ внутренних врагов карает,Дает престолы он царям,Черты войны и мира пишет.Повсюду быв присущ и славен,Всего себя на всё делил;Он, мнится, был многосоставен,Как исполин безмерных силИли как Прометей великий.На троне он законодатель,В полях он Марс, Нептун в волнах,Первосвященник, обладатель,Повсюду истинный монарх, —Везде велик, везде чудесен.Еще б дышал он в царской сени;Устав судьбою изречен…Ах! — для чего великий генийВ пределах жизни заключен?Чего б еще не сделал? — Небо!..Так луч Перуна, рассекаяГустой туман среди небесИ воздух всюду очищая,Еще б очистил, — но исчез;Лишь остаются слезы в долах.Но хоть монарх скончался вмале,Он долгих лет исполнил чин;Хотя уже не в силах далеТещи свой путь сей исполин,Но он свершил всё то, что должно.Что надлежит достичь в три века,Он в тридцать лет тем ускорил;Нет в древнем веке человека,Чтобы Петру подобен был;Пусть книги бытия разгнутся!Натура чрез столетья многиДолжна безмолвно отдыхатьИ выдержать долг тяжкий, строгий,Чтобы подобного воззвать.Великий требует величья.Почто вздыхать? — Его супруга,Блюдя в груди супружний дух,Блюла завет царя и другаИ отражала свет в полкруг,Подобно как луна луч солнца.По толь великой перемене,Как с поворотом солнца вдруг,Где благодатный свет был в плене,Преемствовал весенний дух,И Север отдохнул весною.Рожденна с ангельской душою,Отцу подобная умом,А матери своей красою,Петров поддерживает дом,Грядет на трон — и с ней дни майски.Она, с небес покой воззвавшиПо приснопамятном отце,Над полпланетой дольней вставши,Сияла в радужном венцеИ осеняла всю державу.Во дни ее не вопиялаНевинно пролиянна кровь,Но токмо тишина дышала,Суд, милость, правда и любовь,А музы пели меценатов.Се наконец небес судьбинаВеликую в женах зовет! —Божественна ЕкатеринаЧертеж Петра и скиптр берет,Да образует дух полнощи!Дает небесные законыИ множит мир с числом градов;Приемлет и дарит короны,Дух муз возносит средь громов,Как небоокая Афина.Птенцов из рук судьбы суровой,Прияв на лоно, бережет,Меж тем средь шумных царств вес новыйЧрез силу мудрости берет;Европа тщетно воспящает.От света трона истекаютМудрец, вождь сил или герой,В поля и бездны отражаютВ шумящем блеске луч второй —И в сем недоумеют царства.Вотще сармат и галл кичливыйКрутились вихрями в полях.Кавказ, Эвксин и Тибр бурливый,И с Вислою АрхипелагПромчат ее трофеи в вечность.Но где Афина? — Нет Афины! —Ах! — Средь бессмертья смертна сеньПокрыла взор Екатерины!Прешел ли росской славы день?Нет! — внук ее зарей восходит.Так век меж россов знаменитыйЛетал средь славы, красоты;Так и конец его маститыйИ век Петрополя златыйВ громах прославлен Александром’.Сие рек старец — обратился;Что зрю? — Я зрю в нем юный лик!Куда же старец мой сокрылся?Иль, возродяся, вновь возник?Но старец продолжает слово:‘Не удивляйся мне, сын мира,Что зришь меня о ликах двух!Я Янус, основатель мира;Я ими зрю два мира вдруг,Два века и два года вместе.Вдруг зрю, как солнце, удаляясь,Наводит бури надо мнойИ как оно же, возвращаясь,Сквозь бунт стихий несет покой,Чтоб растопить хлад зимний в вёсну.Едва ль когда мой храм цветущийЗатворен был в минувший век!Не чаю, чтоб и век грядущийБез молнии в тиши протек.Чу! — Первый час столетья звукнул!Природа! — сколь ты изнурялась,С Петром минувший век зачав,И сколько после утомлялась,Толь многих гениев создавИз матерней своей утробы!Но если отдыхаешь ныне,Теперь, — иль в несколько вековОчреватей в вторичном чине!Еще роди других Петров,Екатерин и Александров!Се небо новый век дарует!Начни его с духов таких!Младой монарх их знаменует;А слава россов, счастье ихТеперь о том к тебе взывают.Внемли, сын века изумленный!Встречай сей новолетний час!Летит он роком окрыленный;Да будет он священ меж вас!Да счастье россам с крыл ниспустит!Россия! — Славь с благоговеньемСей век! — Он всех веков светлей;Поздравь себя с превозвышеньемСчастливый судьбы твоей!Се гениев твоих столетье!’

Любезно лакомство Венеры,Камыш Канарских островов,Желчь негров, неги сласть без меры,Враг пчел, друг неких птиц и псов!Не ты ль стихию вскипяченнуС приправой хинского листаДля вкуса строишь услажденнуИ манишь лакомы уста?Не ты ли водку умягчаешьРассыпчивым своим песком,Позыв в желудке умножаешьНа многи брашна за столом?Не ты ль зимою подслащаешьПередвоенный виноград,А летним знойным днем влагаешьСвою приятность в лимонад?Ты в вафлях клетчатых блистаешьСмеешься в каше, в пирогахИ в пудине, как снег, сияешь.Ей! — ты душа в таких вещах.Но если нервы в нас слабеютИ власть свою скорбут берет,Иль зубы от тебя чернеют,Противный дух из уст идет;За сладостью твоей небеснойЗловонье адско вслед летит;Что я скажу? — О нектар лестный!В тебе сокрытый яд лежит.То мало; — коль за подлу ценуНевольник черный быв продан,Отводится к позорну пленуОт африканских милых стран;Когда, лишась супруги вернойИль в чадах — нежных, милых чад,Идет окован в грусти чернойИ в сердце чувствует весь ад;Идет под тяжкими бичамиНад тростником свой век кончать,Труд мочит кровью и слезами,Чтоб вкус Европы щекотать;И наконец — он умирает,Чтоб сластолюбью услужить,Затем — что без того не знаетОно мудрейших мер открыть;Что я тогда скажу, смущенный?Не сахар — сладкий яд мы пьем,В слезах и поте распущенный;Не нектар — кровь несчастну льем.Не лучше ль нектар надлежалоИскать нам в свекле 1 иль в пчелах?Пчела в защиту носит жало,А беззащитный негр — в цепях.Китай с аравскими странамиНе дорожился бы травойИли пряжеными бобами;2То вымысл роскоши пустой.Как стыдно золотому векуЖелезным варварством блистатьИ к вечному наук упрекуПричудливый вкус щекотать!

Прогулка в сумерки, или Вечернее наставление Зораму Уже в проснувшемся другом земном полшареСветило пламенно ночных тьму гонит туч,А мы из-за лесов едва в сгущенном пареЗрим умирающий его вечерний луч.Какая густота подъемлется седаяК горящим небесам с простывших сих полей!Смотри! почти везде простерлась мгла густая,И атмосфера вся очреватела ей!С востока ночь бежит к нам с красными очами;Воззри сквозь тень на блеск красот ее, Зорам!Хоть кроет нас она тенистыми крылами,Но яркие огни, как искры, блещут там.Не искры то — миры вращаются спокойно,Которы столько же велики, как Земля.Когда из недр они хаоса вышли стройно,С тех пор еще текут чрез пламенны поля.Но нам судьбы гласят, что некогда потонетДрожащая Земля в пылающих волнахИ бренна тварь, огнем жегомая, восстонетДа из коры своей изыдет, сверзя прах.Увы! — тогда луна, которой луч заемныйПо тусклом своде в ночь безоблачну скользит,Зря судорожну смерть и вздох соседки чермной,Сама начнет багреть и дым густой явит.Ах! скроет, скроет тьма прекрасное светилоВ те самые часы, когда б с небес оноЕще в мир страждущий сиянье ниспустило!Ужель и всем мирам погибнуть суждено?Постой, Зорам! — ты ль мнишь, что мир так исчезает?Не мни! — то действует всевечная любовь,Что грубый с мира тлен сим образом спадает;Подобно фениксу наш мир возникнет вновь.Но знай, что есть един незримый круг верховный,Который выше всех явлений сих ночных,В который существа должны лететь духовныСквозь облачны пары на крылиях живых!

Сын мой! сын праха! сын юдоли!Ты видишь, видишь, что и в самомСмятении вещей теперь,В порыве самом естества,Ум человеческий не дремлет,Мятется, реет, мчится вдаль,Одолевает век — меня —И ищет новых царств себеПо ту страну времен парящих,Где ждет его венец бессмертный.Нетерпеливый, бодрый ум,Ум самовластный, ум державный,Перестает отныне строитьВ отвагу мысленные замки;Собрав сил меры седьмеричны,Стремится чрез предел обычный.Се начинает человекВ небесной высоте дышать!Он с зноем мразы проницает,Он в тверди климаты пронзает,К колесам солнечным дерзает.Под ним Земля — как муравейник. [1]Ревнуя умственному взору,Что видит он миры незримы,Взор бренный странствует отважноПо отдаленным высотам,Существенны миры находитВ эфирных чуждых областях. [2]Там он встречает над главойВселенны новы величайши;А здесь — вселенные малейшиВ безвестном мраке под стопой. [3]Тут он летает в мелком мире;А здесь — в пучину не вступая,Пронзает страшну даль пучины;Без стоп в юдоли вод нисходитИ близит блещущи потери. [4]Там слабо око, ополчаясь,Сражается со глубиноюИ пользою венчает подвиг;А здесь стопа отважна ходитПо бурной зыби, как по суше,Без крыл, без лодии, без чуда. [5]Там дух в уединеньи реет,А здесь пред светом крылатеет.Ужасны подвиги его!Се ветха область издыхает!Растут из праха царства новы;Падет личина Магомета;И что ж? — в Пророке АравийскомПред светом обнажился — льстец;Теперь ступя с бурливым блескомНа лжесвященну персть его,Иной стоит — и сталью машет.Меж тем как тамо силой чуждойВозобновляется МемфисИ манит в тьму своих развалинРыть некий драгоценный тлен,Сокровище умов ветшало,Иль извлекаются насильноИз седьмеричной ветхой ночиУжасны духи древних римлян,Здесь венценосный гений россовБлагий дух предков вызываетИ скипетром златым счастливитОчарованну полпланету.Вот, сын мой, сколь велико рвеньеНедремлющего ныне духа,Сего бессмертна чада светаИ небожителя во бреньи!Ты хочешь знать, к чему ещеСей полуангел, дух во прахе,В ристалище своем блестящемПри мне поступит ныне далеИли какие впредь надеждыВ прозримой дальности блеснут?Ты зришь, что он стремится вечноОт совершенства к совершенству,От одного довода реетК другим бессмертия доводам,Как светозарная чертаНеусыпляемой зарницыВ торжественных явленьях нощиЛетит, туда же протяженна,Отколе низлетает быстро;Ты зришь, что мыслящее существоБежит со мною совокупно,Бежит далече — неусыпно,Меня он выпередить тщится;И правда — времени смеется,Хоть плоть ему и уступает.Вот что вещает небо мне!Тогда как миролюбный плугВ браздах по тридцати веснахОтсвечивать при солнце будет,Блудящий пламенный мир некий,Как странник тверди огневласый,Сойдет в сию долину небаИ сблизится тогда с землей. [6]Что, сын мой? — Ты бледнеешь — тщетно;Не лучше ль ободряться чувствомИ той гадательною мыслью,Что сей небесный посетительПровозвестит земле средь молнийПремудрости и славы полдни?Или какой Кумеин векВосставит на холмах вселенной?Не будет ли едино стадоПод пастырем единым в мире?Иль будет снова в ВизантииИз-под срацинских рук Рим новыйИли на западе Рим древний?Не новые ли СципионыИ вседержители ужасныПо средиземным глубинамПомчатся с громом в кораблях?Иль паки грозны ГаннибалыИз глубины гробов возникнутИ ступят на утесы Альпов?Или с Платонами Афины,С Периклами, с ареопагомПрейдут в Сармацию на диво?Гордяся крыльями моими,Мудрец не может ли достигнутьДо врат последних естества?Иль оного исходит, первых.И наконец — дерзнет в пучину?Оттоль с отвагой пронесясьСреди огнистой колесницы,Коснется, может быть, — престола,Где предстоит, поникши долуИ персты робкие сложа,Всех мать, природа многогруда,Вдали безмолвная судьба,Пространство, долгота, движенье,Иль вес, иль мера и число,Порядок, сила, красотаИ наконец — дух_о_в различных жребий;Тогда, — так, — и тогда постигнетНепостижимого! — но ах!Предместник мой — минувший век —Его свидетель покушений;Мудрец едва не приближалсяК пределам тайным естества;И вдруг, увы! — как человек,Нашел себя в ужасной безднеИ в ту ж минуту меж великихДвух бесконечностей безмерных.Дух должен быть героем сильным,Когда потребна человекуВсемерная возможность силБыть совершенным человеком,Чтоб человека же познать,Познать себя, всего себя.Ах! что ж потребно мудрецу?Ему быть должно? — быть божеством,Дабы уведать божествоИли в зачатьи — естество?..И самый ангел воплощенный,Невтон — бледнеет изумленный,Остановляяся меж сихДвух бесконечностей ужасных,И ощущает омрак в духе,Непостижимый, неисследный.Перед его же страшным трономПрирода робко мимо идет,Не разделяет вечных правС иным совместником каким;Он всю оставил мрачну тайнуЕдиному себе, — себе…А может быть… но ты трепещешь!Не содрогайся, сын мой, ныне!Но лучше сим великим чувством,Великой мыслью сей дыши!Дух человеческий бессмертен;Он сроден вечно простиратьсяПо тайной лествице до края,Хоть край — бежит от взоров вечно.Ты жди, как я, — иль мой наместник,Иной громопернатый вестник,Поставим на вратах временНадежды светоносный факел!Тогда питай сие предчувство,Что колесо природы скрытоВеликий обращает год,Что в плоти серафим иной,Иль Петр, или Екатерина,Другой Невтон, и Локк другой,Или другой здесь ЛомоносовТоржественной стопою внидутВ врата Кумеиных времен;А может быть — переселитсяВосток и юг чудесно в север;Не отрицай сих чувств — и жди,Как путник на брегу морском!____________________1 — Здесь предметом воздушный шар.2 — Гершелевы телескопы.3 — Микроскоп.4 — Изобретение пелагоскопа.5 — Пробочная фуфайка.6 — Давно пишут, что в 1835 году комета будет подходить близко к шару земному.

Открылось царство тьмы над дремлющей вселенной;Туман, что в море спал, луною осребреннойПодъемлется над сей ужасной глубинойИль пресмыкается над рощею густой,Где тени прячутся и дремлют меж листами;Как разливается он всюду над полями?О мрачна нощь! отколь начало ты влечешь?От коего отца иль матери течешь?Не ты ль седая дщерь тьмы оной первобытной,Котора некогда взошла над бездной скрытнойЛелеять нежныя природы колыбель? —Так, — черновласая Хаоса древня дщерь,Ты успши дня труды покоишь и теперь;Ты дремлющий полкруг под тению качаешь;Увы! — ты также взор умершего смыкаешь.О нощь! — лишь погрузишь в пучину мрака твердь,Трепещет грудь моя; в тебе мечтаю смерть;Там зрю узлы червей, где кудри завивались;Там зрю в ланитах желчь, где розы усмехались.Одр спящего и гроб бездушный — всё одно;Сон зрится смертию — смерть сном, и всё равно.Се полнощь! — тихо всё; луна с среды нисходитИ к западным водам Плиад с собой уводит.Здесь силюся возвесть я полусонный взорНа крыты бледным мхом хребты дремотных гор.Луна сребрит пары, что из могил воссталиИ человеческ вид в лучах образовали;Его ли слышу глас? — Иль шепчет ветр из рощи?Нет, — здесь язык шумит, — язык невнятный нощи.Двенадцать бьет, — вся тварь вокруг меня молчит;Грех спит ли? — Мудрость бдит! И — можно ль? — зависть бдит!Но труд, — невинность, — всё почиет под тенями;Лишь кличут совы там с огнистыми очами.Воздушно озеро сседаяся бежит;Сверкает молния, и твердь вдали гремит.Селитряный огонь восток весь озаряетИ сумрачных холмов вершины убеляет.Кто тамо посреде восточных туч грядет?Не страшный ль судия с собою рок несет?Предыдет огнь ему, а следом кровы мрачны;Лице его блестит, как образ солнцезрачный;Вся риза в молниях волнуется на немИ препоясана зодиаком кругом;Он быстро в мир грядет, и сам стопой сафирнойПронзает в выспренних странах помост эфирный.Се в час полунощи грядетЖених, одеян в страшный свет!Блажен тот раб, его же срящетГотового в небесный брак;Несчастен же, кого обрящетПоверженна в унылый мрак!Блюди, душе моя смущенна,Да сном не будет отягченнаИ вечной смерти осужденна;Но, воспрянув от сна, гласи:‘О трисвятый! — воззри! — спаси!’Еще ль душа, в мечтах несвязных погруженна,Еще ли в узах спит стозвенных задушенна?Восстань! — возжги елей и созерцай чертог,Где ждет тебя жених — твой судия, твой бог!О ты, надеяйся на будущи годины,Забывый строгое условие судьбины,Сын неги, — ищущий бессмертья в днях своих!Вострепещи, когда познает сей жених,Что масло во твоем скудельнике скудеетИ огнь живый небес внутри тебя мертвеет!Ты буйствен, ты не мудр, — проснись! ступай со мной!Открою, где чертог премудрость зиждет свой;На мшистых сих гробах, где мир небесный веет!Ступай! — учись! — гроза прешла, — луна багреет…

Звукнул времени суровыйМеталлический язык;Звукнул — отозвался новый,И помчал далече зык.Снова солнцы покатилисьПо палящим небесам;Снова шумны обратилисьВремени колеса там.Будьте вновь благословенны,Земнородны племена!Будьте паки восхищенны,Как и в прежни времена!Пейте в полной чаше радость!Пейте здравия струи!Ощущайте жизни сладость!Украшайте дни свои!Мне судьбина отрекласяБурю жизни отвратить;Знать, она еще кляласяГорьку желчь свою разлить.Рок, о рок, — почто толь раноТы мне желчь подносишь в дар?Неужель на свежу рануСвежий мне даешь удар?Где для горькой раны срящуВрачество в грядущий год?Где, — в каких сердцах обрящуПротив грозных туч отвод?Муж состраждущий, муж кроткий!Если лиры моеяВнял ты некогда глас робкий,Ах! — к тебе спешу вновь я.Обратися, муж великий!Се ударил новый час!Пусть часы живешь толики,Сколько благ лиешь на нас!Пусть трех персты парк суровыхЖизни нить твоей прядутИз шелков драгих и новыхИ ей крепость придадут!А когда еще тобоюТяжкий рок мой не забыт,Ах! — не поздно мне с судьбоюМир тобою заключитьКоль не поздо, в новом годеНе пролью я новых слез;После бурь в другой погодеОсушу их средь очес.

Час бил; отверзся гроб пространный,Где спящих ряд веков лежит;Туда протекший год воззванныйНа дряхлых крылиях летит;Его туманы провождаютИ путь слезами омывают;Коса во длани не блестит,Но, смертных кровью пресыщеннаИ от костей их притупленна,Меж кипарисами висит.Сын вечности неизъясненной,Исторгнувшись из бездны вдруг,Крылами юности снабденный,Слетает в тусклый смертных круг;Фемиды дщери воскресаютИ пред лицом его играют;Весна усопшие красыРассыпать перед ним стремитсяИ вместо вихрей вывесть тщитсяСпокойны в январе часы.Она с улыбкою выходитИз храмины своей пустой,Дрожащих зефиров выводитНа хладный воздух за собой;Но, взор одеждой закрываяИ паки в храмину вступая,Стенет, что скинуть не моглаТоль рано с древ одежд пушистыхИ погрузить в слезах сребристыхЗимы железного чела.Грядет сын вечности священнойИсполн влияния планет,И жребий мира сокровенныйВо мрачной урне он несет;Пред ним ирой с щитом робеет,И червь у ног его немеет;Кривому острию косыДуша правдива лишь смеется,Не ропщет, что перестрижетсяНить жизни в скорые часы.Иной рыдает иль трепещет,Что изощренно лезвееУже над головою блещет,Готово поразить ее;Другой, стоя вдали, вздыхаетИ робки взоры простираетНа нового небес посла,Железную стрелу держаща,О роковой свой брус точаща,Дабы пронзить его могла.Колики смертны почитаютСей новый год себе бичемИ сколь не многи обретаютВождя к спокойной смерти в нем!Но если я твой одр суровыйСлезой омою в год сей новыйИ ты — в свой темный гроб сойдешь,Возможно ль, ах! — при смерти лютыИметь тебе тогда минуты?Любезный друг! — ты лишь уснешь.Когда же парки уважаютТобой боготворимых музИ ножниц острие смягчают,Да не прервется наш союз, —Тогда скажу я, восхищенный:‘О Феб, Латоною рожденный!Еще дай новых нам годов,Да мы продлим дни в дружбе нежной,Доколе век наш безмятежнейНе осребрит на нас власов!’

О ты, Бландузский ключ кипящий,В блистаньи спорящий с стеклом,Целебные струи точащий,Достойный смешан быть с вином!Заутра пестрыми цветамиХочу кристалл твой увенчать,Заутра в жертву пред струямиХочу козла тебе заклать.Красуясь первыми рогамиИ в силе жар имея свой,Вотще спешит он за козамиИ с спорником вступает в бой;Он должен кровь свою червленуС тобой заутра растворить,И должен влагу он студенуЧервленой влагой обагрить.Хоть Песней звезды горящейСуровый час и нестерпим,Но ты от силы сей палящейПод хладной тенью невредим;Волы под игом утружденны,Стада бродящи на поляхТобой бывают прохлажденны,В твоих находят жизнь струях.Ты будешь славен, ключ счастливый,Достоин вечныя хвалы,Как воспою тенисты ивы,Обросши тощу грудь скалы,Отколь твои струи прозрачны,Склонясь серебряной дугой,С отвагой скачут в долы злачныИ говорят между собой.

Звучит на башне медь — час нощи,Во мраке стонет томный глас.Все спят — прядут лишь парки тощи,Ах, гроба ночь покрыла нас.Всё тихо вкруг, лишь меж собоюТолпящись тени, мнится мне,Как тихи ветры над водою,В туманной шепчут тишине.Сон мертвый с дикими мечтамиВо тьме над кровами парит,Шумит пушистыми крылами,И с крыл зернистый мак летит.Верьхи Петрополя златыеКак бы колеблются средь снов,Там стонут птицы роковые,Сидя на высоте крестов.Так меж собой на тверди бьютсяСтолпы багровою стеной,То разбегутся, то сопрутсяИ сыплют молний треск глухой.Звезда Полярна над столпамиЗадумчиво сквозь пар глядит;Не движась с прочими полками,На оси золотой дрожит.Встают из моря тучи хладны,Сквозь тусклу тверди высоту,Как вранов мчася сонмы гладны,Сугубят грозну темноту.Чреваты влагой капли нощиС воздушных падают зыбей,Как искры, на холмы, на рощи,Чтоб перлами блистать зарей.Кровавая луна, вступаяНа высоту полден своихИ скромный зрак свой закрываяЗавесой облаков густых,Слезится втайне и тускнеет,Печальный мещет в бездны взгляд,Смотреться в тихий Бельт не смеет,За ней влечется лик Плиад.Огни блудящи рассекаютТьму в разных полосах кривыхИ след червленый оставляютЛишь только на единый миг.О муза! толь виденья новыНе значат рок простых людей,Но рок полубогов суровый.Не такова ли ночь виселаНад Палатинскою горой,Когда над Юлием шипелаСокрыта молния под тьмой,Когда под вешним зодиакомВкушал сей вождь последний сон?Он зрел зарю — вдруг вечным мракомПокрылся в Капитольи он.Се полночь! — петел восклицает,Подобно роковой трубе.Полк бледный теней убегает,Покорствуя своей судьбе.Кто ждет в сии часы беспечны,Чтоб превратился милый сонВ сон гроба и дремоты вечныИ чтоб не видел утра он?Смотри, какой призрак крылатыйТоль быстро ниц, как мысль, летитИли как с тверди луч зубчатый,Крутяся в крутояр, шумит?На крылиях его звенящихВ подобии кимвальных струнЛежит устав судеб грозящихИ с ним засвеченный перун.То ангел смерти — ангел грозный;Он медлит — отвращает зрак,Но тайны рока непреложны;Цель метких молний кроет мрак;Он паки взор свой отвращаетИ совершает страшный долг…Смотри, над кем перун сверкает?Чей проницает мраки вздох?Варяг, проснись! — теперь час лютый;Ты спишь, а там… протяжный звон;Не внемлешь ли в сии минутыТы колокола смертный стон?Как здесь он воздух раздирает!И ты не ведаешь сего!Еще, еще он ударяет;Проснешься ли? — Ах! нет его…Его, кому в недавны летыВручило небо жребий твой,И долю дольней полпланеты,И миллионов жизнь, покой, —Его уж нет; и смерть, толкаясьТо в терем, то в шалаш простой,Хватает жертву, улыбаясь,Железною своей рукой.Таков, вселенна, век твой новый,Несущий тайностей фиал!Лишь век седой, умреть готовый,В последни прошумел, упалИ лег с другими в ряд веками —Он вдруг фиалом возгремелИ, скрыпнув медными осями,В тьму будущего полетел.Миры горящи покатилисьВ гармоньи новой по зыбям;Тут их влиянья ощутились;Тут горы, высясь к облакам,И одночасные пылины,Носимые в лучах дневных,С одной внезапностью судьбины,Дрогнувши, исчезают вмиг.Се власть веков неодолимых,Что кроют радугу иль гром!Одне падут из тварей зримых,Другие восстают потом.Тогда и он с последним стоном,В Авзоньи, в Альпах возгремевИ зиждя гром над Альбионом,Уснул, — уснул и грома гнев.Так шар в украйне с тьмою нощиТопленой меди сыпля свет,Выходит из-за дальней рощиИ, мнится, холм и дол сожжет;Но дальних гор он не касаясь,Летит, шумит, кипит в зыбях,В дожде огнистом рассыпаясь,Вдруг с треском гибнет в облаках.Ах! нет его, — он познаваетВ полудни ранний запад свой;Звезду Полярну забываетИ закрывает взор земной.‘Прости! — он рек из гроба, мнится. —Прости, земля! — Приспел конец!Я зрю, трон вышний тамо рдится!..Зовет, зовет меня творец…’

Страшна отрасль дней небесных,Вестник таинств неизвестных,Вечности крылатый сын,Рок носяй миров висящих,Радуйся! — Будь исполинМеж веков быстропарящих!Обнови нам ныне тыВек сивиллин золотый!

Всесильного крылатый вестник,Столетья ветхого наследник!Все слышали гром страшных врат,Как ты влетал чрез них шумливоВ сию вселенну горделиво, —Все — небо, дол земной и ад.Повеждь, какие нам блестятНадежды на челе сих врат?Ужасны выли непогодыСредь царств и мира и природы,Ужасны, видим сами то,Но что знаменовали? что?Тогда как бурная вселенна,Крамольной бранью возмущенна,Ложилась в мирну сень уже,Природа встала в мятеже.Там бездны, преступя пределы,Глотали целые уделы;А здесь источников скупыхГлубоки долы обнажились;Меж тем как рыб стада теснилисьНа ветвиях кустов густых,Открылись памятники скрыты,Труды седых веков забыты.Там странны гласы в облакахВ полнощи ухо поражали;Здесь горы в каменных дождяхНа землю с тверди ниспадали.Ужель в природе оборот?Или великий новый год?Ужели божества природыЗабыли долг обычный свой?Чудитеся, земные роды!Брань в небе! — тамо Марс земнойБросает грады каменисты;Перун, что был непостижим,Теперь довольно изъясним.Не стрелы ль грома те кремнисты,Что тайно древний Зевс метал,Чем правильно народ считал?Вулкан из Этны выступает,Оставя труд подземный свой,Озера, реки иссушает,Где, утомленные тоской,Вздыхают горько нимфы бедны,А нереиды на брегахТоскуют по отчизне, бледны,Не в силах быв дышать в полях.В природе бунт, — мир в мире дышит;Над Западом дуга цветет;И на брегах Секваны пишетТаинственный король расчетИль зиждет, может быть, мир новый;То скажет век, — мы внять готовы;Но в Севере краса чудес,Мудрец в монархе добрый, юный,Строптивы удержав перуны,Блюдет полувселенной вес.Но о судеб посол небесный,Надолго ль радостна дугаХранит над миром цвет прелестныйИ пестрая ее ногаСтоит над мирными холмами?Ах! сколь далёко б дух наш шел,Хотя природа временамиИ забывает свой предел?

Какая ночь!Толь грозно никогда не падала с небес;Толь грозно не было еще вкруг гроба здесь.О мать земля! здесь прах почиет тех,В прохладе недр твоих,Которых мир столь много пренебрег,Лишь небо высит цену их.Но что за громкий тамо звон?Сквозь воздух стонет он.Я слышу меди стон,Я слышу, к смерти будит он!Восстань, душа!Почто тебя объемлет трепет вновь?Ах, сей ли гроб твой взор мятет,Где ляжет токмо плоть и кровь?Ты, что во мне и жизнь и свет!Куда отсель,Как я уже престану быть?Престану быть! — ужель?Ум содрогается — уже не быть!Желанье злейшее могил!Желанье без надежд! Кто влил,Кто мог тебя внутрь сердца влить?Уже не быть!Ах! как болезнует отчаянная грудь!Всемощна грусть! сильнее смерти грусть!Я, робкой скорбью сокрушенный,Лежал у гроба распростерт,Твоим мерцаньем устрашенный,О бесконечна смерть!Я зрел, отчаян в бездне мрачной,Хаоса пред собой престолИ слышал шум стремнины алчной;Уже и в зев ничтожства шел…Но вдруг небесный глас к покоюНисшел от высотыИ рек: ‘Не в гневе создан мною,Не в вечну жертву гроба ты;Нет — не страшись! Твой дух живый взнесется,И то, что тлен рассыплет в персть,Из персти паки воззоветсяВо славу, в вечну честь!’

Лето паляще летит;Молния в туче немеет;Осень на буре висит;Риза туманна сизеет.Брови навислы еяИней на долы кидают;Голые рощи, слезя,Вздохи шумящи выводят.Злачны веночки падут;Травка ложится и сохнет;Кролики в норы бегут;Спящая мошка не дохнет.Мила весна! ты повей;Всё при тебе поновится;Будет опять всё живей,В зелени одушевится.Пусть и твое, прозябая,Счастье ещё оживётИли, туман презирая,Вёсну свою призовет,Чтобы морозы унять,Страшные робкой надежде,Чтобы муравку поднятьВ новой зеленой одежде!

Его Высокопревосходительствугосподину адмиралу и разных орденовкавалеру Николаю СеменовичуМордвинову, милостивому государюи благотворителю с благодарнейшимсердцем приноситСемен Бобров. Марта 4 дня 1802 годаВотще тюльпан в долине спит,Коль на чело его склоненноСкатился с тверди Маргарит,Подъяв чело одушевленно;Как в злачном храме, он в долинеПриносит тонкий фимиамБагряной утренней богине.Благотворитель! — я тобойК блаженству ныне примирилсяС жестокосердою судьбой,Твоей душой одушевился.Денница мне — твоя душа;Она своей росой целебной,В очах ток слезный осуша,Врачует мой недуг душевныйИ духи жизненные вспятьМоей Камене обращает,Да пламя Фебово опятьПо томным жилам в ней взыграет.О сердце! — биться не престаньВ горящих чувствах бестревожно,Доколе парка непреложнаС тебя известну взыщет дань.

Едва лишь полночь под звездамиВ глубокой томной тишине,Махнув снотворными крылами,Прешла — и в утренней странеБелеть свет начал сквозь завесы,Я зрю — два жителя славянскиС смущенным неким видом тамИз хижин тихо выступают.Единый млад и воин был;Другой от многих лет согбенИ представляет гражданина.‘Не слышишь ли, — младой вещает, —Протяжный тамо томный стон?Не знаешь ли, что значит он?Он простирается оттоле,Где вдруг спираются на твердиКровавоогненны столпыИ где Полярная звездаДрожит сквозь неку слезну влагу’.СтарецЯ слышу, юноша, шум ветровИ вижу там огни живые;Но взор и слух мой слаб. О рок!Мне мнится: дух бесплотный ходитТам над порогами Днепра;Он тихо прорицает жребий…Толики знамения мракаНе носят рок простых людей,Но час вздыхающих князей,Час судорожный полбогов.Да, — смерть касается престола…ЮношаКак? — неужель!..СтарецВладыки нет…Да, — нет его, — мне шепчет дух.Едва минувший век пал в безднуИ лег с другими в ряд веками,То князь — туда ж за ним вослед.Едва лишь возгремел над намиВ горящей юности сей век, —Век, скрыпнув медным колесом,Погнался в мрак грядущей дали,А пламенны миры по твердиВ гармоньи новой двиглись плавно;Князь, — томный князь взглянул на них,—Вздохнул, — вздохнул в последний раз.ЮношаО рок всемощный! — пред тобоюИ вечные громады гор,И одночасные пылинкиС одной внезапностию гибнут.Уж нет того, пред кем колеблясьСудьба племен висела в страхе;Кто, новые уроки МарсаВнимая, шел сквозь огнь и бездны;Кому ни шумный Буг, ни бурный Истр,Ни пропасти — жилища теней,Ни омрачны Фракийски горы,Ни даже Тибр, ни ЭриданВ стремлении не воспящали;Кто, будучи среди бессмертья,Вдруг смертной хенью был покрыт;Разрушив легионы греков,Погиб — от кова печенегов.Он, как огнистый метеор,В полудни своего владеньяПознал внезапу ранний вечер.СтарецЯ вижу, нечто там — вдали — мелькает,И слышу глас — как ветра шум,Что сквозь глухую дебрь взывает.Не слышишь ли? — Или не видишь!Отходящая душа СвятославаГде я? — Что сделалось со мною? —Но омрак мой минул! — он тяжек.Куда лечу? — А там — кого я вижу? —Там — одаль — в сфере светлых теней,Не тень ли матери? — Да удалюся!Духов согласных поищу!Зрю, как главою покиваетИ глумным оком зрит она!Прости, брегов днепровских дщерь!Я отхожу; прости навеки!Тень Ольги,(вещающая внуку)Владимир! — Ольги внук, Владимир,Тебе реку: внемли! — В час гневныйМой сын, несчастный твой отец,Оставил ввек сей дол плачевный,Приял и дел и дней конец.Лишь росс со мной навек простился,И зреть меня он в нем не смел,Как и того теперь лишился.Я зрела, как он в твердь летел…Да, зрела я, как печенегиИзобретали страшный ков;Он воздохнул; днепровски брегиПромчали вздох сквозь тьму лесов,Чертеж небесный и священный,Чтобы народ весь возродить,Оставлен на случа?й пременный.Чертеж сей должен ты открыть.Чертеж теперь славянам лестен,В нем целый дух мой помещен,А дух душе твоей известен.Разгни его! — и росс блажен.Ты узришь в нем, что дар сладчайший,Что небо земнородным шлет,Есть царь, любезный, царь кротчайший,Который свой народ брежет.Народ к нему любовь имеет;Народу доверяет тот;Сей в верности к царю твердеетИ из любви дает живот;Сей царь далече вздохи внемлет;Он пагубы гнездо сечет.Змеится ль крамола? — не дремлет;Вражда ли близ? — далече вред.Как прах, вражду он рассыпает;Он вне Отечества оплот,Внутри судья, — и созидаетБлагим и мудрым свой народ;Как промысл миром управляетПо мере сродных миру прав,Так царством он повелевает,Как царственный велит устав.Любимец неба! — ты не болеВоззришь на блещущий свой сан,Как на залог, что к лучшей долеТебе в народе свыше дан.Тебя порфира украшает;Чело твое венец златыйС величеством приосеняет;Жезл силы в длани носишь ты;Но в сем убранстве, в сей одеждеТы будешь столько лишь блистать,Сколь служит то к прямой надежде,Чтоб в царстве счастье соблюдать.Питомец мой багрянородный!Ты должен мудрость насаждатьСреди пелен в умы народны,Чтоб с сердцем души воспитать.В бичах вселенной дерзких, злостных,О коих гром один твердит,Век каждый щедр и плодовит;Но чтоб найти в порфироносныхТого, кто бы умел хранитьВладенье в тишине блаженной,То надлежит переходитьВсю древню летопись вселеннойИ происшествий мира нить.Ни стен гранитная твердыня,Ни ополчений страшный вид,Ни лесть, ни ложная святыняСтрашилища не защитит;Судьба проникнет сквозь граниты;Личина спадша обнажит.Кто он? Волк, кровью лишь омытый,Любовь, одна любовь — твой щит.Ты князь — пусть все отверзутся укрепы!Пусть ржавые врата скрыпят!Пусть с костью свыкшиесь заклепы,С сухих спадая ног, звучат!Пусть ангела земной ад внемлет,Где свет едва бывал знаком!Пусть свежий луч его объемлетИзгибы темны в аде том!Тогда полки смертей погибнутПо вымышленным там гробам;Висящи косы все поникнут;Дух жизни паки взвеет там.Се вид! — отец сынов сретает,Сестра внимает братний глас,Супруга мужа прижимает, —Слезится радость их из глаз.От сих родятся верны внуки,Друзья престолам и сердцам:Пожарский, Минин, Долгорукий,Румянцев и Суворов сам.Но лавры рано ль, поздно ль злачны,Сколь слава к жатве ни зовет,Вменятся в кипарисы злачныВ той длани, что их в поле жнет.Так ты твори! и будь спаситель,Отец и друг своих племен!Отец твой не был просветитель,Он витязь, — к рыцарству рожден.Я водрузила божье знамяВ холмах Аланских с чертежом;В Иулиане гибло пламя…Ты возроди. — Прости затем!ЮношаТак, — слышу я, — ужасный боже?Какие словеса с небес! —Се мудрость вечности самой! —Се глас — глас Ольги возрожденной!СтарецНет теней сих, — всё тихо;Пойдем! — мы лучшей ждем судьбины.

При бреге Котросли глубокой,Там — близко, где, как бы устав,Она, в стезе своей широкойУслуги многи показав,В тени стражниц златовершинных,В средине стен высоких, длинных,Для расцветающих искусств,Для вкуса, разума и чувствЛожится в лоно Волги славнойНа дне песчаном отдыхатьИль купно с ней стопою равнойСтремится дале утекать, —Там — Ворбаб в мрачности родился,Там он увидел первый день;Без славы цвел — играл, резвился;Его дни крыла тиха тень;Там сном его летела младость;Там он невинну пил лишь радость.Лишь волжский берег девять разМелькнул во злаке мимо глаз,Судьба велела удаляться;Как горько с родиной расстаться!Мой друг! — позволь мне повторить!Позволь сквозь слезы пошутить!Прости, прости, священна Hepa!Мала твоей воды мне мера.Чуть начал ум мой расцветать,Я стал иной воды жаждать;Я с божеством стихов столкнулся,С Эвтерпой миленькой смигнулся;Чтоб сделать ливером умов,Она меня из рук кормила,Водой Смородины поила,Давала тук чужих голов.Лишь мыслей утро рассветало,Другое пламя запылалоИ страсти начали бродить;За счастьем к Бельту ну катить!Но там — мог счастья тыл схватить,Спешил к брегам Эвксинским черным;Не там ли счастье, мнил, живет;Слетал туда — и тамо нет;Весь прок нашел в Пегасе верном.Он был послушен мне — я сел;Хоть не всегда — я с ним летел,И что на ум взошло — я пел;С зарею часто восставая,За туалетом муз сидел,А в тихий вечер, унывая,Я на луну зевал, смотрел;Когда варганными крыламиКузнечик марш бил меж цветами,Я славу ночи пел стихами.Но всё то — чувств неверный шквал,Пружина лишь души незрелой,Сей самобытности неспелой;А к зрелости — весь век мой мал;Он мал — и поскакал поспешно,Ах! — так ползет в гроб жизнь моя,Как в Волгу Котросли струя.Что ж в жизни прочно? Что успешно?Почту ли юны дни зарей?Там чувства то ж, что сумрак дней;Почту ли полднем средни лета?Там рдеет страсть — луч гаснет света;Почту ли вечером век поздный,Там всё потерпит жребий грозный;Там чувство, — страсть, — ум — всё падет.Знать, вся лишь жизнь — еще рассвет,А полдня истинного нет.О небо! — там уже доспею;Там — в важной вечности — созрею…

Там, где Дунай изнеможенныйСвершает путь бурливый свойИ, страшной тяжестью согбенныйСребристой урны волновой,Вступает в черну бездну важно,Сквозь бездну мчится вновь отважно.Морские уступают волны,И шумны устия пути,Быв новым рвеньем силы полны,Чтоб ток природный пронести,Простерши полосы там неки,Бегут к Стамбулу, будто реки.Остановлюсь ли тамо нынеБлиз Темесварских страшных стен,Где в окровавленной долинеАвстриец лег, Луной сражен,Где мыл он кровью в ужас светаПобедные стопы Ахмета!