Стихи Николая Старшинова

— Уж лучше я дома останусь,Чего мне, незваному, лезть!..— Ну нет! — говорит мне Антанас,Мой милый и правильный тесть.-Идём! И довольно перечить,Довольно ломаться — идём! …Выходит хозяин навстречу,Ведёт нас в просторный свой домИ сразу к столу меня проситИ, как уважения знак,В гранённом стакане подноситЛихой деревенский коньякИ шутит, что здесь я имеюОсобые, дескать, права,Поскольку во всём ИодгальвееЧерна лишь моя голова… А правда, судьбами какими,Когда и какой острословДеревне такое дал имя?Вон сколько тут русых голов! Вон сколько тут ясных и синих,На редкость приветливых глаз!Совсем как в глубинной России,В рязанской деревне, у нас… Мне рыбу подносят и сало,Справляются: что я хочу?Какой-то общительный малыйСтучит уже мне по плечу: — А ну-ка, брат, к пляске готовься!-В глазах мои юбки рябят,И я обнимаю литовцаИ петь призываю ребят. Хозяин, как есть, откровенноЗаводит беседу со мнойИ льёт в мой стакан «дар по виена»,Что значит — «ещё по одной». Ах, что здесь за праздник справляют,Какой он отмечен звездой?Я слышу: «По Дону гуляет…»-Конечно:»Казак молодой!..» Ах, что же такое со мною,Я сам себя не узнаю:Вот я по-литовски дайною —Пою, это значит — пою! В ответ на заботу и ласку,-А что ж оставаться в долгу?-Пускаюсь с хозяином в пляску,Пляшу и пляшу, как могу!.. Уже перед самым рассветомЯ думаю: «Ишь ты, шестой!Пора подниматься!..»Но где там!Хозяин твердит мне:-Постой! (А я-то: мол, дома останусь,Мол, там я чужой… Болтовня!..)И под руку тесть мой АнтанасНасильно уводит меня. Идём мы, а я соловея,С трудом подбираю слова:— Смотри-ка… во всём Иодгальвее…Черна лишь моя голова!..

Отброшены мальчишества замашки.А жизнь, она по-прежнему близка —От белизны раскрывшейся ромашкиДо синевы граненого штыка. И память восстанавливает властно,Начистоту с тобою говоря,И тех, кого обидел ты напрасно,И тех, кого не обижал,-А зря! И кажется, что нет больнее боли,Чем увидать, краснея от стыда,Мозоли, материнские мозоли,-Ведь ты не замечал их никогда. И памятьюПрошедших дней полотнаОзарены, как солнечным лучом…И так жестоко,Так бесповоротно,Как в юности, не судишь ни о чём.

Ты над люлькой дремала всю ночь.А потом спозаранкуСобирала пелёнки,Бежала на берег реки…Вся деревня ПокровкаЗвала тебя, девочка, «нянькой» —Детвора голопузая,Взрослые,Старики. — Нянька, пол подмети!— Нянька, вымой да вытри посуду,Да свинью накорми,Да ревунью Олёнку уйми!Нянька, нянька!.. Всё нянька да нянька!.. И ты успевала повсюду —Накормить и помыть,Подмести,Присмотреть за детьми. «Нянька»-Кто это выдумал имя!Но его не заменишь другими.Так, как будто иногоС рожденья тебе не дано.Да ведь ты и самаПозабыла своё настоящее имя,-Только в метрике старойИ жило да было оно. Но случилось такое:Однажды приехал на святкиК вам, в деревню Покровка,Московский мастеровойС разливной, голосистой,Рыдающей двухрядкой.Разве ты понимала,Что это был суженый твой? Он к тебе подошёлИ, фуражку почтительно снявши:— Добрый вечер!- сказал,-Таково-то житьё да бытьё…Как зовут тебя, барышня?— Нянька… Нет… Дуня…— Дуняша! Так вернулось к тебеНастоящее имя твоё. Ненадолго вернулось.Всю жизнь тебя будут упрямоНе по имени-отчествуВ доме твоём называть…Вот он, первенец твой,К тебе ручками тянется: «Мама!»Да и муж тебя нынче зовётТо сурово, то ласково — «мать». Мать!Смотри: пред тобоюПостроился взвод ребятишек.Самый старший, твой первенец,Молча к тебе подошёл.И сегодня заметила ты,Что тебя он на целую голову выше.И последний…Последний твойКрепко вцепился в подол. Снова годы прошли…Огрубели и высохли руки,Да и сердце устало,Ведь семьдесят лет — не пустяк.Сыновья возмужали.Растут,Поднимаются внуки.Называют они тебя «бабушка»,Больше никак. Я гляжу на тебя.Я хочу быть открытым и смелым,Чтоб любому и каждомуЧестно в глаза посмотреть,Чтобы стоящим людямПомочь не словами, а делом,А в холодную пору —Людские сердца обогреть. Но ведь если подумать,То я со своею мечтою,Со своими делами,-Что, кажется, так нелегки!-Если только подумать,Я даже мизинца не стою,Огрубевшей твоей,Самой нежной на светеРуки.

Сколько лет прошло с тех пор!..Но и нынче для беседыВдруг заглянет репортёрПеред праздником Победы: — Показали бы вы мнеФронтовые ваши фото.Как жила там на войнеНаша матушка-пехота? — Как? А вот, родимый, так:Мы от стужи посинели,Ну а враг, страшась атак,Подсыпает нам шрапнели. И опять бомбит с утра.И опять ревут моторы…Нас «снимали» снайпера,А не фоторепортёры. Но, пока жива душа,Веселей гляди, пехота…Впрочем, есть, осталось два,Два моих военных фото. Всё припомню, как взглянуЯ на них из дали дальней:Вот — я еду на войну.Вот — на койке госпитальной.

Не мыслил я в масштабах операций,Решавших участь армий и фронтов.Я только думал: как бы мне добратьсяДо той канавки и до тех кустов. Где, вытерев ладонью капли пота,Я мог своё искусство проявить —Вцепиться в рукоятки пулемётаИ на его гашетку надавить. А после, уходящим взрывам внемля,Я мог чего-то есть и как-то спать.И знать, что отстоял я эту землю —Хотя б одну-единственную пядь.

Былое — как во сне,Как из чужих рассказов…Но грех не вспомнить мнеУдмуртский город Глазов,Тебя, река Чепца,Сугробы на привале.Меня здесь, как бойца,Три месяца ковали.Суровые места,Я с вами связан кровно.У этого мостаМы разгружали брёвна.Мороз трещал — да как!Бураны свирепели,А мы, чеканя шаг,Лихие песни пели.Гранили на плацуСолдатскую сноровкуИ шли «хлебать Чепцу»В промёрзшую столовку…Но вот твои бойцыСкорее, все скорееРванулись от ЧепцыДа так, что вышли к Шпрее!И путь, что был далёкИ славен, как былина,От Глазова пролёгДо самого Берлина.

Охота — не охота,С зари и до зариШагай себе, пехота,Да под ноги смотри.Шагай вперёд, пехота —И раз, и два, и три! Под градом и под громомШагай сквозь дождь и снег…Ты распрощалась с домом,А где же твой ночлег? Да вот он! На здоровье:Уляжешься на луг,А кочку — в изголовье…Вот так, мой добрый друг. Твой сон прервёт тревога,Короткий сон бойца.И вновь тебе — дорога,Которой нет конца. А впереди — болота,Леса и пустыри…Шагай себе, пехота,Да под ноги смотри.Шагай вперёд, пехота —И раз, и два, и три! Я знаю — для солдатаВезде и дом и стол…Ведь я и сам когда-тоПолсвета обошёл. Я шёл с друзьями рядом,В одном родном строю —Под ливнями и градом,На марше и в бою. По снегу и по глине.И тоже — раз и два…И потому донынеЕщё Земля жива. Ещё целует кто-тоКого-то до зари…Шагай себе, пехота,Да под ноги смотри.Шагай вперёд, пехота —И раз, и два, и три!

Белый пустырник кивает кипрею,Летним густым ароматом дыша.Выйду на солнышко, душу согрею,Ибо чего-то озябла душа. Был ли я в жизни достаточно гибок,Точно ли видел идущую явь?..Нет, я немало наделал ошибок.Ну а теперь их попробуй исправь! В чём-то не мог похвалиться упорством,Где-то на лёгкий успех уповал,С кем-то бывал неоправданно чёрствым,С кем-то и мягким излишне бывал. Этих ошибок прямые примерыМне самому приходили давно…Где же ты, чувство доподлинной меры?Или природой ты мне не дано? Вот свою душу чуть-чуть отогрею —Стану суровей, а где-то добрей…Белый пустырник кивает кипрею.И отвечает согласно кипрей.

Природу лихорадит,Да так, что всё болит:То снег, то дождь заладит,То солнце опалит. То град в пылу обстрелаИспортит все дела…Картошка-то попрела,Пшеница полегла. Какое время года —И не поймёшь подчас…Ужели мать-природаОбиделась на нас? За то, что плохо ценимВсе милости землиИ к этим дням осеннимБездумными пришли.

Никогда тебя не оставлю,Не оставлю тебя вовек… По июньскому ЯрославлюПух кружился, как первый снег.Лёгкий, тающий, тополиный,Удивительной чистоты!..Помнишь, улицей длинной-длиннойШли мы двое? Лишь я и ты.Мимо скверов, домов и складов,Мимо солнечных куполов…Никаких затаённых взглядов,Никаких необычных слов.Или это подводит память,Или был я от счастья глух?Знаю только одно: над намиТополиный кружился пух.Это в памяти и хранится.Те пушинки? — Конечно. Все!..Вот одна на твоих ресницах,Вот одна на твоей косе.Вот они у тебя над ухомЗатевают свою игру…Эти дни улетели пухом,Их развеяло на ветру.И сегодня, я знаю: где-то,Может, каждые пять минутУпрекают тебя за это,Осуждают тебя, клянут.Словно волчья идёт там травля,Словно выстрелы режут слух… Но от Рыбинска до ЯрославляТополиный кружится пух.

Колхоз назвали «Новый путь»Весьма неосторожно:Попасть в него хоть как-нибудьБывает очень сложно. Чуть дождь пройдёт –И развезётВсе местные дороги.За пешеходом пешеходПо грязи тащит ноги. И поскорей на косогорБредут себе в сторонке…А тут ещё остряк-шофёрЗастрявшей пятитонки Бранится и кричит при том:– А ну, скажите, братцы,Каким бы это здесь путёмМне в «Новый путь» пробраться?.. Конечно, не в названьи суть.Мне истина дороже:Как совместитьИ «Новый путь»,И это бездорожье?

На улице жарища небывалая,В троллейбусе и вовсе духота.И пассажиры, словно дети малые,Сражаются за лучшие места. А что поделать, гневайся не гневайся,От духоты не деться никуда…Водительница синего троллейбуса,Ты больше не смотри на провода. Из города, жарою опалённого,Свези нас всех маршруту вопрекиДо перелеска самого зелёного,До самой-самой голубой реки. Пускай там солнце зайчиками меткимиК нам прыгает в лесную полумглу.Пусть белые берёзы хлещут веткамиПо смотровому твоему стеклу. Пускай улыбки наши отражаютсяЗаливом, где в искрящейся водеЗелёные блины кувшинок жарятсяНа светло-голубой сковороде. Я верю: всё дурное там обрубится,Всё светлое проявится…И вдругТам заново в свою супругу влюбитсяВот этот невнимательный супруг,Который сам уселся в кресле барином,Ну, а жена его должна стоять… Там этим вот двум гражданам распареннымТак будет солнце ласково сиять,Что вместо слов, разгневанных и жалящих,Они(О, как сейчас они кричат!)Как старые и добрые товарищи,В объятия друг друга заключат… Вон та старушка будет в чаще шарить там,Малину собираючи вокруг.А тот мальчишка с ярко-красным шариком,Как выйдет из троллейбуса на луг,И тотчас с шаром устремится к небу сам,Того гляди, умчится от земли… Водительница синего троллейбуса,Давай скорее за город рули! Ты поняла, какой ты можешь дар нестиВсем пассажирам этих тесных мест?..И самой человечной благодарностьюОни тебе оплатят свой проезд!

Дождь накрапывал слегка.Ветер выл по всей округе…Шестилетнего сынкаВ детский сад вели супруги. Вспыхнул молнии клинок,Гром по небу прокатился.– Боже мой!– сказал сынокИ при том перекрестился. – Что?!– спросила грозно мать,Посмотрев на сына строго.– Бога надо уважать,Потому что всё от Бога! И отец мальчонки вразСтал мрачней ненастной ночи:– Может, в детском саде васУчат этому, сыночек? – Что вы, что вы, детский сад!..– Ну, а где, понять не можем? – Это батюшка ИпатГоворит нам в храме божьем. – Божий храм?! Сказать смешно,Что выходит на поверку!.. – Ничего и не смешно,Я туда хожу давно:В воскресенье вы – в кино,Ну, а мы с бабусей – в церкву!..

Есть такие микробы — слухи,Поражающие наш слух…То раздуют слона из мухи,То слона низведут до мух. А живут они незаметненькоС самых древних еще вековВ языках болтунови сплетниковИ в больших ушах простаков.

Испытали бы ради пробы!Как матросы стирают робы.Распинают их в жарком душе.Трут мочалом, ругают в душуИ ногами их мнут в горячке.И выкручивают, как прачки. Испытали б вы, филантропы,Как поэтам даются тропыНе на суше, а в океане,В шторм, который всех окаянней! За кормою вода рокочет,Океан, как буян, грохочет.Ну и качка!У всех горячка…Но поэт – это та же прачка. Голова его крепко варит:Он и в бурю стихами шпарит.Строчки пишет, потом стирает.Их закручивает и драит. Вот закончил… Нет, не годится!Выжимает – течёт водица.И тогда он строку на пробуВыворачивает, как робу. Ну-ка, к чёрту всю эту пену!Он-то знает работе цену…Ветер в двадцать четыре балла.А поэту и горя мало! Шторм крепчает.Вовсю качает,А поэт и не замечает.Он стихами, как говорится,Снова шпарит и материтсяВ чёрта, в бабушку, в Бога душу!.. А потом он сойдёт на сушуИ в редакцию пошагает.И стихи свои предлагает,И печатает их в журнале,Чтоб читатели лучше зналиИ редакторы-филантропы,Как поэтам даются тропы!

Я бы хотел могучим патриархом,Насытясь днями, важно умереть… Только, может, когда-нибудь через столетьяОткопает меня из земли археолог… Хоть не к лицу мне всяческие «архи»,Что делать – мной владеет архистрасть:Хочу в архимандриты, в патриархиИли в архиепископы попасть. И умереть среди архивных полок,И ждать архизначительного дня,Когда мой прах отроет археологИ архивисту передаст меня.

Всё дрянное беззастенчиво и липко,Вот пристанет – и попробуй оторви…Подарить бы мне вам ясную улыбку,Замечательную спутницу любви. Чтобы утром, выходя ещё из дому,Вы зазря не омрачали ваших глаз,Улыбались даже молниям и грому,Даже ливню, атакующему вас. Чтоб случайному попутчику, как другу(Вон он как спешит, укрытия ища!),Улыбаясь, оказали бы услугу:«Вот, пожалуйста, товарищ, полплаща!» Чтобы грозному кондуктору трамвая,Что ворчит на вас уже немало лет,Говорили вы, улыбки не скрывая:«Оторвите-ка на счастье мне билет!» Чтоб коллегу своего за неудачиНе пинали вы презрительно ногой,А сказали бы с улыбкой, не иначе:«Ты чего-то не додумал, дорогой!» Ну, а если бы вы сами ошибались,Не оправдывались всем наперебой,А придирчиво бы этак улыбались,Но тогда уже, конечно, над собой… От улыбки исправляются ошибки,От улыбки потеплеет и металл…Подарить бы мне вам добрые улыбки,Я б от этого и сам добрее стал!

Милая девушка встала под сливою,Запросто жёсткую грушу грызёт…Всё я гляжу на неё, на счастливую,Думаю: может, и мне повезёт? Правда, а вдруг эта самая девушкаС доброй улыбкою скажет мне: «Дядь,Хоть для меня вы по возрасту – дедушка,Я вам хочу своё сердце отдать!» В руку мою эта милая девицаВложит свою белоснежную кисть,Может быть, даже и грушей поделится.Правда, её мне теперь не угрызть… Девушку ждут молодые приятели…Я подмигнул ей и крикнул: «Ку-ку!..»Девушка стала хихикать: «Вы спятили!Так не прилично шутить старику!..»

Обрушив на слушателейГрадЦитатИз Гёте, Вольтера и даже из Канта,Пять часов подрядОн читал докладНа тему«Краткость – сестра таланта».

Там, за Непрядвою, за Доном,Где нынче вызрели хлеба,В большом бою ожесточенномРешалась и моя судьба. Там, унимая супостата,Дружины русских полегли…На их крови взросли когда-тоПолынь-трава и ковыли. Не потому ли и понынеЕще хранит моя земляИ этот горький дух полыни,И скорбный шелест ковыля…

Снова тучи проносятся, дыбясь,Или дым синеву заволок…Посмотри, как волнуется чибис,Как дрожит у него хохолок. Вот взлетел с дребезжанием крыльев,Поднялся против ветра с трудом.И, порывы его пересилив,Над своим закружился гнездом. Словно ждёт, что накатятся с югаЗлые орды и бой закипит.И тогда-то оглохнет округаОт жестокого грома копыт, От воинственных криков и стонаИ от посвиста стрел-близнецов.Снова рати сойдутся у ДонаИ растопчут бессильных птенцов… Солнце, глянув на землю с испугом,Закатилось в клубящийся дым.Тучи ниже и ниже над лугом,Чибис — выше и выше над ним. Утопая в просторе великом,Оглашает ненастную дальНеземным и пронзительным криком.…О, высокая эта печаль!

Неправда, это всё неправда,Не высохла, не заросла,Она течёт, моя Непрядва,Как шесть веков назад текла. Когда над нею, меч сжимая,Стоял Димитрий и смотрел,Как движутся полки МамаяПод непрерывный посвист стрел… Здесь были и другие реки,Но где же их живая синь?Они повысохли навеки,И не воскреснуть им.Аминь! Их именам не повториться,Им не вернуть былой почёт…А Дон по-прежнему струится,А вот Непрядва всё течёт. Она, конечно, стала уже,И глубина её не та.Но и доселе воду кружатЕё святые омута. Видать, не только ливни-грозы,Ручьи и талые снега —Её питали пот и слёзы,И наша кровь, и кровь врага. Она не станет полноводней.Но вот и я над ней стоюИ сам прошу:«Прими сегодняЕщё одну слезу.Мою…»

Ой, СемёновнаСидит на лесенке,Да про СемёновнуПоются песенки… Как сошла гораС горой высокою,А между гор оврагПорос осокою. Там, на самом дне,Валун к земле приник,А из-под негоБьёт живой родник. Журчит, бежит вода,Как по проводу…Идёт СемёновнаДа к нему поводу. Шесть вёдер надобноОдной Бурёнушке…А овраг глубок,Вода – на донышке. Она и день, и ночьЖурчит под вётлами,Спешит Семёновна,Шагает с вёдрами. С пустыми – под гору,А в гору – с полными…На пригорке рожьХодит волнами. Жёлтой змейкоюБежит вперёд тропа,А по бокам блеститВся в росе трава… И не весёлая,И не угрюмая,Идёт Семёновна,Думу думая. *** Ой, гора, гора!..Ты крута, гора!..А на дворе стоитКоторый день жара. Рассада полегла,Она едва жива,И у картошки, глянь,Пожухла вся ботва. Огурцы горят,Они кричат с гряды:– Ой, Семёновна,Дай скорей воды! И ты несёшь еёЖарким летним днём.Коромысло гнёт –Два ведра на нём. А оба-два ведраНе с простой водой –Одно-то с радостью,Одно с твоей бедой. Холодна вода,Тяжела вода,А тяжелей водыТебя гнёт беда. Другим бы в пору тутИ отчаяться…Вёдра полныеЧуть качаются. Но не плеснёт вода,Тобой укачана,Словно тонким льдомСверху схвачена. Вёдра полныеТы так повесила,Чтоб горе горькоеНе перевесило… Ой, Семёновна,Тебе все беды сплошь.А ты идёшь, идёшь,Да ещё поёшь. Ты идёшь, поёшьДо самого села:«Я на горку шла,Тяжело несла…» … Как в овраге бьютХолодны ключики.От глаз твоих бегутМорщинки-лучики. А глаза твои –Ой, отстань, тоска! –Да чуть привядшиеДва голубых цветка. И не роса на них –Слеза горючая…Идёшь, не худшаяИ не лучшая. Чуть притомлённая,Да не усталая,Давно не юная,Ещё не старая… Ой, Семёновна,Трудна твоя судьба.У тебя в селеХуже всех изба. В землю вросшая,Вечно дымная,Зато и самаяГостеприимная. Соломой крытая,Зато белёная.Ты жизнью битая,Зато – влюблённая… Ой, гора, гора,Дорога дальняя!..То вспомнишь близкое,То вспомнишь давнее. И в это давнееДуша уносится,И песня стараяИз сердца просится: «Ой, гора, гора,Гора высокая,Да под горой лежатЧетыре сокола. Четыре сокола,Четыре сизова…Любила мальчикаЕщё до призыва». И впрямь любила тыМальчишку Женечку.Садилась рядом с нимДа на ступенечку. Он обнимал тебя,Целовал тебя,Не Любкой –ЛюбушкойНазывал, любя. Уважал, берёгОто всех невзгод…Да началась войнаВ тот проклятый год. Началась война,Война лютая,Разгулялася,Все судьбы путая. А как твоё селоФашисты заняли,Все мальчишечкиЗапартизанили. Через их постыГде ж врагу пройти…Эй, круши мосты,Разбирай пути! Уж мы скажем врагуСлово веское!Еловый лес кругом,А власть – Советская!.. Да и ты самаНе на печи спала, –Ты в лесах жила,Ты связной была. Не блины пеклаВ воскресения,К своим неслаДонесения!.. Ой, война, война,Ты, война, страшна.Но всё равноЛюбовьСильней тебя, война!.. И выпадали вамСвиданья краткие.Руки жаркие,Губы сладкие! Ой, моя любовь,Женя, Женечка,Обними меняХорошенечко! Ты целуй меня,Меня, любовь свою!..Красив был Женечка,Да погиб в бою. Он погиб, громяРать проклятую…И ты на штаб однаПошла с гранатою. Уж ты отплатишь им,На зло ответишь злом –Будет гром и дымНадо всем селом!.. Да в пути, упав,Ты в друг забылася:Под сердцемНоваяЖизнь забилася. Ой, любовь, любовь,Ты, любовь, горька!..Но от большой любвиТы родила сынка. А чтоб тебе сынокБыл милей всего,Отцовским именемТы нарекла его… В январеНа дворе –Стужа лютая…Но шептала ты,Сыночка кутая: – Ой, живи, дыши,Сынок мой, Женечка,Как дубок растиХорошенечко! Я-то выживу ли,Погибну ли.. –… Но только в скоростиВрагов повыгнали. Ой, Семёновна,У тебя – заслуг!..Ты, как добрый конь,Сама впрягалась в плуг. Сама траву коси, –Эх, стелись, трава! –Сама лес пили,Сама руби дрова!.. А едой твоейЛебеда была.Но, словно маков цвет,Ты у нас цвела! Да, тяжела былаТвоя ношенька,Ты одна, одна,Одинёшенька. Ой, как тянутсяДни постылые…А были радости?Бывали, милые!.. Эх, Семёновна,Сладко зелие,Ну и жизнь твоя –Одно веселие! Пой, Семёновна,Пей до донышка:Ты не вдовушкаИ не жёнушка. А в твоём селеПодтвердит любой,Что ты, Семёновна,Хороша собой. И никак тебяНе взяла война, –Ты, как весна, красна,Как сосна, стройна!.. Эх, пой, Семёновна,Да раззадоривай,У тебя глазокРазлазоревый! Да тебе и такПрохода не дают, –Слышь, Семёновна,Не о тебе ль поют: «Ой, Семёновна,Баба русская, –Грудь высокая,Кофта узкая! Да будь ты каменным,А забудешься –В Любовь СемёновнуДо смерти влюбишься!» Да и ты самаБольно влюбчива,То несговорчива,А то уступчива… Ты, Семёновна,Везде могла поспеть.Ты умела всё –И плясать, и петь, И коров доить,И косить, и жать…А что ещё могла?Ещё – детей рожать!.. Ты что ж, Семёновна,С ума спятила:Мужей не было,Детей – пятеро! А спроси: – Отколь?– Да от сырости! –А пятерых однаПопробуй вырасти!.. Другим – в кино идиДа слушай радио.А ты всё времечкоС делами ладила. С делами ладила,С нуждою спорила –Стирала, гладила,Детишек холила. Дела поправила,Нужду повывела.А четырёх однаВ люди вывела. Им любить и жить,Строить жизнь с тобой.А коль война придёт –Отправляться в бой!.. Ой, гора, гора,Крутоватая!..Ну перед кем же тыВиноватая? А о тебе в селе,Словами брякая,Уже который годТолкуют всякое. Толкуют всякое –Добро и гадости…От горя плачешь тыИли от радости?.. Ой, Семёновна,Тут до смеха ли?..Дети выросли,Да и уехали. Один – в армии,Другой – в городе.А ведь все тебеЛюбы-дороги. И дочерям своимТы не попутчица,Одна – на фабрике,Другая – учится, Ещё нуждаетсяВ твоей помощи…Вот корми, расти,А потом – ищи… Ой, гора, гора,Крута дороженька!..Теперь в дому с тобойОдин Серёженька. А сколько лет ему?Да уже – шестой…А ну, Семёновна,Отдохни, постой! Вёдра – в сторону,На траву присядьДа откинь с лицаЧуть седую прядь. Не береди себяГрустной песнею…Серёжа вырастет,А ты – на пенсию! Не нужны тебеНаграды-почести.Лишь не остаться быВ одиночестве. Не лишиться быЛюбви Серёжиной…Но он, обласканный,Тобой ухоженный, Он позаботитсяО жизни маминой:Как поставит домДа белокаменный! С железной крышею,Да с терраскою…Тебе за всё воздастЛюбовью-ласкою! Поставит новый домВсем прочим – вызовом:Да с радиолою,Да с телевизором!.. Делать нечего –Сиди на солнышке,С утра до вечераЛущи подсолнышки. Эй, пой, душа,Да топниноженька!Подрастай скорей,Сынок Серёженька! Самым первым в селеТрактористом будь!Чтоб у тебя цвелаВся орденами грудь! … Уж он-то здесь, в селе,С тобой останется.Только времечкоДолго тянется… Ой, гора, гора,Ты крута гора!..Ну что ж, Семёновна,Тебе вставать пора. Тебе вставать пора,Да за дела – пора.Заждались тебяОба-два ведра. Оба-два ведраНе с простой водой –Одно-то с радостью,Одно – с твоей бедой. И коромысло тыНа плечо взяла,И пошла, пошла –Дома ждут дела. А ещё тебяЖдёт Серёженька…Ой, гора, гора,Крута дороженька! Всё лютей жара,Аж звенит в ушах.Только в гору тыИдёшь за шагом шаг. Вёдра полныеЧуть качаются…На этом песенкаИ кончается. Уже изба видна,Близко, вон она…Крепись, Семёновна,Любовь Семёновна!..

1 Полно забот, а времени – в обрез.Как говорят, обычное явленье…К платформе подан голубой экспресс.Вот-вот уже ударят отправленье. Уже друзья в купе внесли гуртомИ свёртки, и какие-то коробки.– Да ладно, я расставлю всё потом.Наверно, лучше пропустить по стопке! В дорогу еду, а меня знобит.Но я держусь, не подаю и вида:– Друзья, мы расстаёмся без обид!Какая же тут может быть обида!… А вот среди вокзальной суетыИ ты бежишь, по окнам шаря взглядом…– Хорошая, спасибо за цветы,Они в пути со мною будут рядом! Ах, проводы!..Усатый проводникУже ворчит:– Да что же здесь такое?.. –И я к стеклу холодному приникИ что-то говорю, машу рукою. А там и друг мне что-то говорит,И ты кричишь, – но кто же вас услышит?..Уже зелёный семафор горит,И паровоз всё учащённей дышит. Вот первое движение колёс, –Плывут ларьки, уходит колоннада.И у тебя в глазах не видно слёз.Спасибо! Так и надо, так и надо! Нас привезут обратно поезда,Когда мы поездами уезжаем.Другое дело, если навсегдаМы что-то и кого-то провожаем. 2 Ни бледных звёзд, ни лунных бликов.Гляжу в окно – темным-темно.Летит состав. Стучит на стыках.Гремят костяшки домино. Да, здесь работают что надо,Со всей душою, моряки!..И бабушка со мною рядомВсё вяжет тёплые чулки. И поясняет мне:– Для внука!Вот в гости собралась к нему. –А я уже не слышу стука –Гляжу, гляжу, гляжу во тьму. А там – лесок и поле в дымке,И огоньки, – видать, жильё.И, словно на старинном снимке,Я вижу прошлое своё… Вот моряки уже уснули,И храп летит под потолок.И не слыхать уже бабули –Она забилась в уголок. В клубок свои воткнула спицыИ спит, как видно по всему…А мне не спится, мне не спится,А мне не спится почему? Вот позади уже Калуга.Состав летит в дыму по грудь…Да, здесьДавно когда-тоДругаЯ провожал в последний путь. Уж эта память!..Только трону,Не избежать её услуг.… Мы занимали оборону,Траншеями изрезав луг. И был мой друг таким, как всякийИз наших сверстников-ребят.И вдруг…Ну ладно бы в атаке,Когда палят… Когда бомбят… А то во время перекураМы обходили с ним лесок,Тогда шальная пуля-дураИ обожгла ему висок… Ну вот и первая могила.Звезда и маленький портрет…Ему, как мне, в ту пору былоПримерно восемнадцать лет. Родился под московским небом.Со мной ходил в десятый класс.В горах не жил. У моря не был.Деревню видел в первый раз. А что ещё внести в анкету?Ни разу не сказал – «люблю»…Ты, время, близишься к рассвету,А я не сплю, не сплю, не сплю. 3 Светает уже немного.За мокрым стеклом окнаПросёлочная дорогаПетляет вдоль полотна. Я давней ещё пороюИ в этих бывал местах…Вон прячется под гороюРечонка в густых кустах. Я помню, она о чём-тоВсё песни свои вела.Обычная эта речонкаВсех лучше для нас была. Была – говорю я… Было…Да вот поросло быльём…А ты её не забылаНа долгом пути своём? Нас в то фронтовоё летоНа берег её крутойВодила дорога эта.Но только постой… Постой!.. Ни озера тут, ни моряНе было в те года.А нынче здесь, камни моя,Хозяйничает вода. Внушительная картина:Гонит волну волна.А вон вдалеке – плотинаИ грозная глубина. И в эту пучину с ходу –Я так и прилип к окну –Дорога уходит в водуИ дальше идёт по дну. Та самая. Только наша.Исхоженная вдвоём…Цвели лепестки ромашекНа майском лице твоём. А что ещё юным надо –Улыбка, сиянье глаз…Ты помнишь, и канонадаНичуть не страшила нас? Я девчонкоюБесшабашноюТебя звал.Губы тонкиеНеподкрашенныеЦеловал. Гладил волосыЦвета зрелогоЯчменя.И в то летоСчастливым сделалаТы меня… Ищи теперь оправданья,Когда разошлись пути.Любовь моя, до свиданья,Вернее сказать – прости! Ни ходу к тебе, ни броду.Ни отклика, ни следа…Дорога уходит в воду –Отныне и навсегда. 4 МолодостьКак нам дорогКаждый твой звонкий след!..Мне вот недавно сорокСтукнуло.Сорок лет! Много это?Не очень.Но и не мало брат…А за окошком осень.Листья летят,Летят… Разве учесть листопадуКаждый опавший листок?..А ведь когда-то надоВсему подводить итог! Где я был прям и честен?В чём я бывал неправ?Как на моём бы местеКто-то смирял свой нрав?.. От паровоза белыйНизом плывёт дымок…Что же я в жизни сделал?Что бы я сделать мог? Надо признаться строго:Как я там не спешил, –Всё же совсем немногоВ жизни своей свершил. И не моя – чужаяПесня летит в зенит…Молодость провожая,Сердце её хранит. Где же её граница?Всё-таки отмечай!..Сонная проводницаМне предложила чай. Вышла. Потом вернулась:– Тут ещё есть у насВафли. Конфеты «Юность»… –Это мне – в самый раз! Поезд наш дальше катит.Новый разгон берёт…Ну, погрустил – и хватит,Надо глядеть вперёд. Что же там загорелосьБлизко так, впереди?Может быть, это – зрелость?Ладно, давай входи! Властвуя безраздельно,Строже взгляни на явь.Трезво,Спокойно,ДельноВсё по местам расставь. Но, говоря серьёзно,Бог весть по чьей вине,Что-то уж очень поздноЗрелость идёт ко мне. Может, усилья утроить, –Молодость-то прошла.Проводы ей устроить –Пышные!И – за дела! Как-то смирить своё тело,Где-то порыв сдержать…Глупое это дело –Молодость провожать. Ладно, не пригорюнюсь,В зрелость входя свою… Взял я конфету «Юность»,Молча её жую. 5 Итак, наш поезд в десять сорок пятьПрибудет…И вагон гудит, как улей.И надо собираться мне опять,Прощаться с моряками и с бабулей. Опять прощаться?То-то и оно,Опять прощаться, и – рюкзак за плечи…И я смотрю растерянно в окно –Кого,Когда и гдеЕщё я встречу? Мой друг уже не встанет никогда.Моя любовь опять не загорится,Как до конца сгоревшая звезда.И молодость моя не повторится. Их можно только в сердце уберечь,К ним только память в силах дотянуться.Но я всё полон ожиданьем встреч,Хоть вновь ониРазлукой обернутся.

Где-то в стороне от улиц гулкихВы могли бы отыскать с трудомВ полудеревенском переулкеНеприметный двухэтажный дом. Голуби обрушились с карнизаИ… закувыркались в синеве.Вот они над крышей –белыйсизый…Я родился в городе Москве. Если мне в прошедшее вглядеться,Я, конечно, не припомню в детствеТой поры, когда впервые к мамеЯ тянулся сонными руками. Но я помню ярко, очень яркоМальчика, бегущего вдоль парка. Он летит стрелой. И вдруг – несчастье:Хлоп! И растянулся на травеМальчик быстроглазый и вихрастый… Я родился в городе Москве. У меня ещё другая трудность:Я забыл, где начиналась юность.Может, там, где мальчик ночью бредитТем, что он в Испанию поедет. Он поёт светловскую «Гренаду»И винтовка в маленькой руке.Он – на осаждённых баррикадахВ Университетском городке. Кажется ему: перед рассветомВспыхивает красная ракета.ЭтоПо условленному знакуЮность поднимается в атаку! Он бежит вперёд.И вдругУсталоПовалился в заросли травы…Солнце над пожарищами встало,Озарило надолбы и рвы. Кулаки сжимаются в обиде.Алый бинт горит на голове… Только это былоНе в Мадриде… 1. Это былоВ городе Москве. …Наверно, не скоро ещё рассвет.Которую ночь подрядЗвёзд нет,Луны нетИ фонари не горят. Даже вечерние тени и теПрячутся в темноте.А если в городе нет теней,Город ещё темней. Он притаился, затих до утра,Терпелив и упрям.И только гуляют всю ночь ветраПо улицам и площадям. Смёрзлась земля, затвердела земля.Ноги скользят по льду.Озябли ноябрьские тополяВ городском саду. А сегодня день торжества.Где ж оно, торжество?..Что с тобою, моя Москва?Город мой, отчего?.. Я бродил вдоль московских улиц.Я пришёл на Тверской бульвар.Тополя до земли согнулись.Снег ложился на тротуар. Снег летел…И, ветрам открытый,Над столицей прифронтовойЧеловек стоял с непокрытой,Чуть опущенной головой. Снег летел…И, совсем не тая,Набивался за воротник.Но я знаю, о чём мечтая,Человек головой поник… Ветер гладил литые кудри,Налетал и кружил, хлеща.И набилась снежная пудраВ складки бронзового плаща. Утро смутные тени связало,Просветлели края облаков…ИдутК Белорусскому вокзалуБатальоны маршевиков. Всходит солнце. Морозен воздух.До чего же шаги легки!И сверкают на шапках звёзды,И покачиваются штыки. Оборачивается прохожий.Останавливается трамвай.– Шире шаг!– Подравняться!– А что жеМолча топаете?Запевай! «Вставай страна огромная,Вставай на смертный бой.С фашистской силой тёмною,С проклятою ордой. Пусть ярость благороднаяВскипает, как волна-а-а…» А над Москвой – день небывалый,Светом пронизанный, голубой…ИдутК Белорусскому вокзалуОт Мавзолея – с парада – в бой! 2. Перед Отчизной наша жизнь чиста:Войну не просидели мы в подвале.Мы только годНосили паспортаИ сами военкому отдавали! 3. Пулемёт давно на волокуше.Вместе с ним – дорога за снега.Я сегодня снова буду слушать,Как скулит декабрьская пурга,Как сугробы в злобе наметает.Здесь никто не скажет: «Погоди!»Вот выходит и приказ читаетСтрогий батальонный камандир. … Не знаю, сколько вёрст прошли.Но ждали все, что отдых скоро.И вдруг комбату принеслиПлохие новости сапёры: «Слева – минировано,Справа – минировано».И время отдыхаАннулировано. На дорогу упал снаряд,И залегли взвода.И раненный в голову солдат,Шатаясь, встаёт со льда. – А ну выходи! Кому в санбат? –Спрашивает комбат.– А ну приказываю – выходи! –И на меня глядит: – Чего качаешь головой,Гвардии рядовой?Раненым с нами не по пути,Можешь в санбат идти.Что ж поделаешь,Не уберёгГолову свою… Или не хочешь идти, сынок,И остаешься в строю?Чего качаешь головой,Гвардии рядовой?! …Зимний вечер нахлынул,Смешал и скомкалПестроту фронтового дня.Лишь за дальним бугром,Будоража потёмки,Бесновались багровые вихри огняИ тянулись к луне… Наконец, обессилев,Пламяпо небу заметалосьвкривь и вкось,Потускнело,свернулосьи улеглось.А кругом – Россия… Снова, незадолго до рассвета,Вспыхивает красная ракета.ЭтоК дотуИз-за буеракаРотаПоднимается в атаку. Ты бежишь, припомнив всё сначала,Мокрый бинт сползает с головы…Это очень гордо прозвучало:«Я – защитник города Москвы!» 4. Что в вагоне: пляска это, танцы ли?Как трясёт!..И всё-таки, устав,Близ Москвы, на пригородной станции,Встал и замер в тупике состав. Знать, не всё ему катить без роздыха…Кто-то пел. Гремели котелки.Снова подышать московским воздухомВыходили мы, фронтовики! Утро было бодрое, апрельское.Солнце плыло, искрилось, цвело.И земля, исхлёстанная рельсами,Впитывала, жадная, тепло. Под ногами мокрый шлак похрустывал.Бугорки лохматились травой.Я впервые остро так почувствовал,Как весной раздольно под Москвой! … К поезду старушка низкорослаяПодошла и встала в стороне.Присмотрелась.И…Навстречу бросилась –Мне. – Коленька… Сынок… Последний…Родненький… –И, ещё чего-то мне шепча,Всё хотела выпрямиться вроде как,А была мне только до плеча. И, шинель поглаживая волглую,Спрашивала (вынь ей да положь):– Далеко ли едешь и надолго ли?Как же так, ботинки без калош?.. 5. Снова время нас зовёт в походы.Снова юность нас ведёт в бои.Сколько вы прошли за эти годы,Светлые товарищи мои! Но когда в стремлении едином,Через заградительные рвы,Вместе с вами шёл на штурм БерлинаБыстроглазый мальчик из Москвы, Он, страду солдатскую изведав,Верил, мог ручаться головой,Что его судьба, его победаНачиналась битвой под Москвой! 6. Улеглись февральские метели.Отдыхает влажная земля.Замерли торжественные елиВозле Мавзолея, у Кремля. А вдали на перекрёстке улиц,Снова солнцем утренним согрет,Наклоняясь немного и ссутулясь,Замечтался бронзовый поэт. А совсем вдали от улиц гулкихВы могли бы отыскать с трудомВ полудеревенском переулкеНеприметный двухэтажный дом. Голуби обрушились с карнизаИ… закувыркались в синеве.Вот они над крышей –белыйсизый…Я родился в городе Москве.