Стихи Николая Минского

Нужно быть весьма смиренным,Гибким, зыбким, переменным,Как бегущая волна,Небрезгливым, как она, —Раскрывать всему объятья,Льнуть, касаться, окружать,Все, что видишь, без изъятьяОбнимать иль отражать. Нужно быть весьма бесстрастным,Уходящим, безучастным,Как бегущая волна,Бесприютным, как она, —Видеть полдень, полночь, зорюВ месте каждый раз ином,Вечно помнить об одном:К морю! К морю! К морю! К морю!

Она печальна у одра болезни,В расстанный час, при громком плаче жён;Торжественна в движеньи похорон,В протяжности заупокойной песни; Грозна пред плахой, за стеной тюрьмы;Мечтательна под тенью ив надгробных;Всесильна на полях сражений злобных;Уродлива в дыхании чумы. Но ужас смерти, близкой, неотлучной,Постиг я лишь наедине с собой,В мельканьи дней под лепет однозвучный,В усталости души, ещё живой, В забвении всего, что было свято,В измене всем, кого любил когда-то.

Лень умереть. Лень мыслию инертнойМинувшее прощально обозреть.Лень думать над запискою предсмертной.Лень усыплять свой страх. Лень умереть. Лень отыскать и распечатать склянку,Где Вечность спит и ждет, что позову.Лень перейти с лица земли в изнанку.Лень умереть — и оттого живу.

Не до песен, поэт, не до нежных певцов!Ныне нужно отважных и грубых бойцов.Род людской пополам разделился.Закипела борьба, — всякий стройся в ряды,В ком не умерло чувство священной вражды.Слишком рано, поэт, ты родился!Подожди, — и рассеется сумрак веков,И не будет господ, и не будет рабов, —Стихнет бой, что столетия длился.Род людской возмужает и станет умен,И спокоен, и честен, и сыт, и учен…Слишком поздно, поэт, ты родился!

Я увидел её. Как чужие, мы друг мимо другаБез привета прошли.Мы прошли, не смутясь, лишь глаза выраженья испугаУтаить не могли. И с злорадством невольным, и с дрожью проснувшейся мукиЯ замедлил свой взор:О, как грустно на ней отразилися годы разлуки,Как увяла с тех пор! Я её не жалел. Но отрадное чувство твердилоТам внутри, в глубине:Может быть, хоть одну из морщин этих ранних родилоСожаленье ко мне.

На палубе сырой мелькали мы, как тени.Напрягши взор, глядел смущённый капитан.И Волга, и земля исчезли в отдаленье.Над ставшим кораблём шатром стоял туман. И день прошёл, и ночь. И день забрезжил снова.Вдруг долетел к нам звон и замер в белой мгле, —Воскресный благовест, привет села родного…Там люди! Там земля! Там праздник на земле! Окутан мглой страстей, тоски и унижений,Я слышу иногда какой-то бодрый зов.То голос ли земной грядущих поколений,Или привет иных счастливейших миров? И верю я в тот миг: есть край обетований.И жадно внемлю гул далёких ликований.

Моей вы вняли грустной лире,Хоть не моей полны печали.Я не нашёл святыни в мире,Вы счастья в нём не отыскали. Так рвётся к небу и не можетДостичь небес фонтан алмазный,И душу нежит и тревожитЕго рассказ непересказный. А рядом ива молодаяПоникла под напев унылый.Её манит земля сырая,Прильнуть к земле у ней нет силы…

Как за бегущим валом вал,Часы неслись над отмелью забвенья.Качаясь, маятник рождалИ отрицал рождения мгновенья. Я после многих грустных летСлова любви шептал преображённый.Ты взором отвечала: нет,Гася огонь, твоей душой зажжённый.

ПЕСНЬ ПЕРВАЯ 1 Не ждал меня корабль на лоне синих вод,Не плакал горько паж любимыйИ верный пес не выл пред замком, у ворот,Когда «прости» стране родимойПечально я шептал. Висело над землейТуманов серых покрывало.То было вешним днем, и с неба дождик злойЧуть моросил бездушно-вяло.Я засмеялся вслух, припомнив, что веснойЗовем мы этот ад суровый.Весна, весна!.. Увы, в моей стране роднойЗвучит насмешкой это слово.Весна!.. Но нет весны в отчизне у меняНи у людей, ни у природы.И, глядя на тоску рыдающего дня,Невольно детства вспомнишь годы… 2 Я у окна стоял… Кругом сгущалась тьма,И под покровом тьмы кромешной,Как люди, мрачные, тянулися дома,Как тени, люди шли поспешно.Я думал: вот прошло пять лет, пять лучших лет,В пылу надежд, в чаду сомнений.Но где священный прах, где в сердце тайный следОт тех восторгов и томлений?С отчизной отчего проститься мне не жальB отчего поля чужбины,Как прежде, не влекут в таинственную даль?Увы, дрожащий лист осиныСильнее прикреплен к родной земле, чем я;Я — лист, оторванный грозою.И я ль один?.. Вас всех, товарищи-друзья,Сорвало бурею одною.Кто скажет: почему? Мы ль не громили ложь,Мы ль жертв не жаждали?.. Нет края,Такого в мире нет угла, где б молодежь,Все блага жизни презирая,Так честно, как у нас, так рано обреклаСебя служенью правде строгой.Жизнь чуть ли не детьми нас прямо повелаТернистой подвигов дорогой.Нам сжал впервые грудь не женских ласк восторг,Не сладкий трепет страсти новой,И первую слезу из детских глаз исторгНе взгляд красавицы суровой.Над скорбной родиной скорбевшие устаШептали первые признанья;Над прахом дорогим товарища-бойцаЗвучали первые рыданья.Взамен беспечных слов беседы молодойМы совесть раскрывали нашу;Взамен хмельной струи из чаши круговойМы испытаний пили чашу.И что же? Где плоды всех подвигов? КогоНаш пламень грел, кому он светит?Нет нас честней и нет злосчастней никого.Но почему? О, кто ответит?! 3 Напрасно над тобой, родимая страна,Промчался правды светлый гений.Напрасно сеял он живые семенаВысоких дум, святых стремлений.Напрасно он сердца дремавшие будил,Росой надежды окропляя.Напрасно молодость на зло он ополчилИ в битву вел, благословляя.Вослед за гением желанным над тобойДругой промчался мрачный гений.Как вихорь, посланный завистливой судьбой,Он всё губил в своем стремленьи;И там, где падали живые семена,Кропил он мертвою водою;И там, где молодость цвела, надежд полна,Чертил он гроб своей клюкою;И там, где слышалась благословенья речь,Шептал проклятья он сурово,Чтоб кровь бесцельная багрила братский меч,Чтобы бесплодно было слово.Сбылись проклятия! Порывы и мечтыИзъела ржавчина бессилья;Тоскливо жаждет грудь добра и красоты;Не поднимая, бьются крылья. 4 О, в этот грустный час, когда прощальный взглядНа край родимый я бросаю,Когда и слов, и дел, и лиц нестройный рядТревожной мыслью воскрешаю, —Какая скорбь и желчь мне заливают грудь!Как страшно вдруг обнять мечтою,Что видел я в пять лет и что, сбираясь в путь,Я покидаю за собою. . . . . . . . .. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .Героев горсть… Увы, их жертвы и трудыНе исцелили наши раны,И на родной земле их грустные следы —Одни могильные курганы.Детей толпу, — больных, озлобленных детей,Или мятущихся бесцельно,Иль тихо гибнущих без воли и страстейС тоскою в сердце беспредельной.И старцев робкий сонм… Запуганы давно,Без добродетелей, без веры,Собою лишь живя, они всем льстят равно,Гражданской немощи примеры.А там, вдали, — его, титана, что к землеПрикован мстительной судьбоюИ, вместо коршунов, снедаем в сонной мглеНевежеством и нищетою.Кто знает, может быть, уже давно титанЗабыл свое происхожденье,И жалобы забыл, и, ослабев от ран,Дряхлеет молча в заточеньи…Но нет, о скорбное перо, остановись,И сердце, в грусти безысходной,Пред тайной высшею смиренно преклонись,Когда бессилен ум холодный…. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 5 Прощай, прощай, страна невыплаканных слез,Страна порывов неоглядных,Сил неразбуженных, неисполнимых грез,Страна загадок неразгадных;Страна безмолвия и шумной болтовни,Страна испуга и задора,Страна терпения и детской хлопотни,Страна неволи и простора;Страна бессонницы и векового сна,Стремленья к свету и потемок,Могучей веры и безверия страна;Страна могил, страна пеленок,Страна больных детей, беспечных стариков,Загубленных без нужды жизней,Ненужных слез и жертв, и <рабства, и оков>.Прощай, о сфинкс! Прощай, отчизна!..

Она как полдень хороша,Она загадочней полночи.У ней не плакавшие очиИ не страдавшая душа. — А мне, чья жизнь — борьба и горе,По ней томиться суждено.Так вечно плачущее мореВ безмолвный берег влюблено.

Еще я не люблю, — но, как восток зареюУже душа моя печалью занялась,И предрассветною, стыдливою звездоюНадежда робко в ней зажглась. Еще я не люблю, — но на тебя невольно,С чего б ни начинал, свожу я разговор,И сам не знаю я, отрадно мне иль больноВстречать задумчивой твой взор. Еще я не люблю, — но полный тайны сладкой,Не так, как до сих пор, гляжу на божий свет.Еще я не люблю, — но уж томлюсь загадкой:Ты друг, полюбишь или нет?

В страданьях гордость позабыв,Я гнул колени пред тобоюИ длил униженной мольбоюДавно свершившийся разрыв.В какой-то призрачной надеждеШептал я нежные слова,Так много значившие прежде.Теперь понятные едва. Но между тем как я устамиВзывал о жалости к тебе,В мечтах молился я судьбе,Чтоб ты не тронулась мольбами.Чтоб горе бурное зажглоМой дух, коснеющий в покое,Чтоб чувство, все равно какое,Хоть раз всю душу потрясло,Чтоб опьянел я, чтоб забылсяОт гнета вечной пустоты! Судьбе недаром я молился:Моим мольбам не вняла ты.

Я боюсь рассказать, как тебя я люблю.Я боюсь, что, подслушавши повесть мою,Легкий ветер в кустах вдруг в веселии пьяномПолетит над землей ураганом… Я боюсь рассказать, как тебя я люблю.Я боюсь, что, подслушавши повесть мою,Звезды станут недвижно средь темного свода,И висеть будет ночь без исхода… Я боюсь рассказать, как тебя я люблю.Я боюсь, что, подслушавши повесть мою,Мое сердце безумья любви ужаснетсяИ от счастья и муки порвется…

Не месяц за его печаль и красоту,Не солнце за его порфиру золотую,Я полюбил падучую звезду,Я полюбил небес изгнанницу больную. Среди надменных звезд, сверкавших без числа,Горевших, как венцы, струившихся, как реки,Она слезой по небу потекла,И в этот миг ее я полюбил навеки. О, жаркая слеза полуночи немой,Упавшая на грудь холодного эфира, —Куда, куда, об’ята вечной тьмой,Ты, одинокая, летишь пустыней мира? Мой Гений плачущий, прикованный к земле,Тебе во след глядит с молитвой сокровенной:О, если б и ему блеснуть во мглеИ жаркою слезой упасть на грудь вселенной!

Прости навек. Без слез и без упрекаВ последний раз гляжу я на тебя,Как в первый день, покорный воле рока.Тебя люблю и ухожу, любя. С тобой простясь, до гроба одинока,Моя душа состарится, скорбя.С тобой простясь, душа умрет до срока.Я ухожу, быть может, жизнь губя. Но вместе быть я не могу с тобою.В свою любовь всю душу я вложил.И бог, людей ревнуя, запретил,Чтобы душа слилась с чужой душою. Я ухожу, склоняясь пред судьбою,Лишь оттого, что слишком я люблю.

Заветное сбылось. Я одинок,Переболел и дружбой и любовью.Забыл — и рад забвенью, как здоровью,И новым днем окрашен мой восток. Заря! Заря! Проснувшийся потокМне голос шлет, подобный славословью.Лазурь блестит нетронутою новью,И солнце в ней — единственный цветок. Сегодня праздник. Примиренный духПрощается с пережитой невзгодой. Сегодня праздник. Просветленный духВстречается с постигнутой природой. Сегодня праздник. Возрожденный духВенчается с небесною свободой.

Нет муки сладострастней и больней,Нет ядовитей ласки, жгучей жала,Чем боль души, которая усталаИ спит в гробу усталости своей. Бессильная, она судьбы сильней.Кристальным льдом отрава мысли стала.Разрешена в совзвучии финалаМелодия безумий и страстей. Закрыв глаза, она меж сном и явьюЛежит, бесстрастна к славе и бесславью,И смерть сама не в силах ей грозить. Когда до срока сердце отстрадало.Всей вечности могилы будет мало,Чтоб горечь краткой жизни усыпить.

Нет, никогда с тех пор, как мрачные созданьяСомнений и тоски тревожат дух людейГордыней гневною иль смехом отрицанья,Или отравою страстей, — С тех пор, как мудрый Змий из праха показался,Чтоб демоном взлететь к надзвездной вышине, —Доныне никому он в мире не являлсяСтоль мощным, страшным, злым, как мне… Мой демон страшен тем, что пламенной печатиЗлорадства и вражды не выжжено на нем,Что небу он не шлет угроз и проклятийИ не глумится над добром. Мой демон страшен тем, что, правду отрицая,Он высшей правды ждет страстней, чем серафимМой демон страшен тем, что, душу искушая,Уму он кажется святым. Приветна речь его и кроток взор лучистый,Его хулы звучат печалью неземной.Когда-ж его прогнать хочу молитвой чистой.Он вместе молится со мной…

Прости мне, боже, вздох усталости.Я изнемогОт грусти, от любви, от жалости,От ста дорог. У моря, средь песка прибрежногоВот я упал —И жду прилива неизбежного,И ждать устал. Яви же благость мне безмернуюИ в этот часДай увидать звезду вечернююВ последний раз. Ее лучу, всегда любимому,Скажу: «прости»И покорюсь неотвратимому,Усну в пути.

Кто бога узрит, тот умрет.А бог везде: в песчинке малой,В звезде, чей недвижим полет,В живой душе, в душе усталой. Кто бога узрит, тот умрет.Кто зряч, тот видит только бога.Пред ним, как стража у порога,Смерть день и ночь стоит и ждет. Кто бога узрит, тот умрет.С моих очей завеса спала.Среди слепых один я тот,Кто видит цели и начала. Кто бога узрит, тот умрет.Я — тот, кто смерть постиг при жизни,Кто грозный праздник божьей тризныВ себе и в мире познает.

На серебре зари, на дали нежно-синейЛиства олив сплелась в прозрачные шатры.И зелень их светла, как предвечерний иней,Сквозит, как кружево, и тает, как пары. Она слилась в одно своею тенью бледной,И раньше, чем заря, все ярче и мертвей,Погасла за горой с тревожностью бесследной,Уже разлился мир средь масличных ветвей. И роща спит давно. Когда же в мрак сребристыйСлучайно долетит вечерний луч иль звук,Он в дым и в тишину преобразится вдруг: Далекой меди звон, потоков голос чистый,Призывы робкие из тьмы незримых гнезд.Прощальный лепет птиц и первый трепет звезд.

Сказал я в час полночный:Весь мир — тюрьма одна,Где в келье одиночнойДуша заключена. Томится узник бледный,И рядом с ним — другой.Страданья их бесследны,Безрадостен покой. Одних безумье губит,Других тоска грызет.Но есть и те, кто любит,Кто любит, тот поет. Я тот, кто петь умеетВ унынии ночей,В чьем сердце песня зреетБез воли, без лучей. О, знай, мой друг далекий,Коль слышишь песнь мою:Я — узник одинокий,Для узников пою.

Тянутся по небу тучи тяжелые,Мрачно и сыро вокруг.Плача, деревья качаются голые…Не просыпайся, мой друг!Не разгоняй сновиденья веселые,Не размыкай своих глаз.Сны беззаботные,Сны мимолетныеСнятся лишь раз. Счастлив, кто спит, кому в осень холоднуюГрезятся ласки весны.Счастлив, кто спит, кто про долю свободнуюВ тесной тюрьме видит сны.Горе проснувшимся! В ночь безысходнуюИм не сомкнуть своих глаз.Сны беззаботные,Сны мимолетныеСнятся лишь раз.

Я вижу вновь тебя, таинственный народ,О ком так горячо в столице мы шумели.Как прежде, жизнь твоя — увы — полна невзгод,И нищеты ярмо без ропота и целиТы все еще влачишь, насмешлив и угрюм.Та ж вера детская и тот же древний ум;Жизнь не манит тебя, и гроб тебе не страшенПод сению креста, вблизи родимых пашен. Загадкой грозною встаешь ты предо мной,Зловещей, как мираж среди степи безводной.Кто лучше: я иль ты? Под внешней тишинойТеченья тайные и дно души народнойКто может разглядеть? О, как постигнуть мне,Что скрыто у тебя в душевной глубине?Как мысль твою прочесть в твоем покорном взоре?Как море, темен ты: могуч ли ты, как море? Тебя порой от сна будили, в руки мечВлагали и вели, куда? — ты сам не ведал.Покорно ты вставал… Среди кровавых сечНе раз смущенный враг всю мощь твою изведал.Как лев бесстрашный, ты добычу добывал,Как заяц робкий, ты при дележе молчал…О, кто же ты, скажи: герой великодушный,Иль годный к битве конь, арапнику послушный?

Приближается утро, но еще ночь. Не тревожься, недремлющий друг,Если стало темнее вокруг,Если гаснет звезда за звездою,Если скрылась луна в облаках,И клубятся туманы в лугах:Это стало темней — пред зарею…. Не пугайся, неопытный брат,Что из пор своих гады спешатЗавладеть беззащитной землею,Что бегут пауки, что, шипя,На болоте проснулась змея:Это гады бегут — пред зарею…. Не грусти, что во мраке ночномЛюди мертвым покоятся сном,Что в безмолвии слышны пороюТолько глупый напев петуховИли злое ворчание псов:Это — сон, это — лай пред зарею…