Стихи Николая Львова

Несчастная премена!Во мне горит уж кровь;Я чувствую любовьВеликую, Климена!Но что ж, свирепая? За что бранишь меня?То правда, я люблю; да только не тебя.

Хочу писать стихи, а что писать, не знаю,На что же знать сие? перу себя вручаю.Любезное перо! полезное пишиИ слабый замысл мой читателю внуши.Перо, преславное оружие писцам,И предпочтенное копью, ружью, щитам,И острому мечу, и бритве изощренной,И грозныя стреле, в яд злейший обмоченной.Тобою Цицерон врагов своих сразил,Тобою и Ликург законы положил,Тобою Гиппоас насмешку отсмеял,Ей-богу; что же мне, и как, и что писать?Не лучше ли, покой мне взявши, перестать?И так севодни день немало я трудился;На острове я был, в полку теперь явился.И в школе пошалил; ландшафтик сделал я;Харламова побил; праздна ль рука моя?Я Сумарокова сегодня ж посетил,Что каменным избам фасад мне начертил.И Навакшонову велел портрет отдать,У Ермолаева что брал я срисовать.Еще ж я вам скажу, скажу, право, без лени,Что Аплечеева поставил на колени.Немало сделал я, чего же еще боле;А хочется еще сидеть-таки в неволе;Да, хочется, сидев и что-нибудь писать.Ну полно, черт с тобой; пора уж перестать.

Хотя бы ты на верх горыКо храму восходил святому,Явится Майков из норыИ выживет тебя из дому.

Уж не может никакаяКрасота меня прельстить,Тобой одной пылая,Лишь тебя, лишь тебяЖажду видеть и любить. Твою нежность ощущая,Утешаюсь счастьем симИ, любя тебя, драгая,Вспоминаю, вспоминаю,Что тобою я любим. Нет, не можно в свете болеСчастья и утех найтить,Как в сладкой быть неволеИ, любя, и любя,И любя, любиму быть.

Уж любовью оживился,Обновлен весною, мир,И ко Флоре возвратилсяВетреный ее Зефир. Он не любит и не в скуке…Справедлив ли жребий сей:Я влюблен и я в разлукеС милою женой моей? Красотою привлекаютВетреность одну цветы,И они ж изображаютСтрастной связи красоты. Их любовь живет весною,С ветром улетит она,А для нас, мой друг, с тобоюБудет целый век весна.

Увы! что в свете есть зляй муки,Любя, в неведенье вздыхать,Ночь в плаче, день в ужасной скуке,Пылая страстью, провождать. Таить уж более нет силыВ груди мне нежну страсть мою,Взгляни на взоры те унылыИ зри победу в них твою. Они тебе ту страсть являют,Котора мне вспалила кровь,Они ту верность обещаютТебе, что требует любовь. Того в награду лишь желая,Чтобы, колико ты мне мил,Взаимной страстию пылая,Как я тебя, меня любил.

Солнышко садится,Меркнет, меркнет день,С гор цветов ложитсяМне на сердце тень. Лестною мечтоюСон меня прельстил,Утренней росоюПуть я освежил. Нина мне казаласьЛестным только сном,Будто дожидаласьТам за ручейком. Силой что ль какоюЧрез горы и лесКак-то подо мноюТрудный путь исчез. Тень и шум, движеньиНиной я считал,В каждом ощущеньиНину я встречал. Но и ждать коль мило,Так можно ль пенять?Лишь бы только было,Кого было ждать.

Со взором бешеным, неистовым языком —Так гонит бегуна возжей, кнутом и крикомБегущий на санях в зеленой шубе хватЗа розовым платком услужливой девицы,Которую пред ним на паре резвой мчат,Когда извозчики, ударив в рукавицы,Приметя травлю, вслед «Вазы-вазы!» кричат.

Скрыпучий с приписью подьячийВ счастливый наш развратный век,Забыв свой сан и род собачий,Быть вздумал также человек.По моде и со вкусомРожден подлячкою и трусом,Недолго писчик размышлял,Какую к счастью взять дорогу,Обуться на босую ногу —Кратчайшую избрал,По коей, криво поступая,Уклонной идучи, хромая,Доходит очень скоро впрямВо светский счастья братна храм.

Протекли те дни прекрасны,Как я был всегда с тобой,Когда зрели взоры страстныПовсечастно образ твой,Как уста твои вещалиМне приятнейших тьмы словИ улыбкой распалялиНежную к тебе любовь. Но познай, сколь я страдаю,Разлучен с тобой, мой свет,Я томлюся, увядаю,Как от жару вянет цвет;И утехи, что прельщалиПри тебе дух страстный мой,Те источником печалиСтали мне в разлуке злой. Все мне в горесть обратилось,Пуст и тягостен стал свет,Все печалию покрылось,Нет утехи… тебя нет.Жалким, кажется, стенаньемТебя кличет соловей,Ропщет тихиим журчаньем,Не зря образ твой, ручей. С моей жалобой мешаетГорлиц свой печальный глас,Эхо всюду повторяет:Куда скрылася от насТа, которая прельщалаСладким гласом, красота,И собою украшалаГорестны сии места?

Помилуй, граф,Что это за устав,Что делать мне с тобою,Что никакой пороюИ как блистает свет,Ни в дни работны, ни в святыеТвои личарды, часовые,Твердят все: дома нет?Я, право, рассержусяИ, чтоб тебя узнать,Совсем к тебе переберуся:Поставлю средь двора кровать,Ночную учрежу сторожу,Хоть нос вдругорядь отморожу,Но уж тебя подстерегу,А днем покорного слугуНайдете там, где не искали,Не думали и не гадали.Я видел там, заключены,Стоят тузы рядами,Набиты старыми умами.

Партесу не учен,По службе оглашен,В стихарь не посвящен,Приходом обойден,Гремящих благ лишен,В летах несовершен,Что дать возможет он?На место благ мирскихИ сытных и драгихОн даст тебе трезвон.А я посужу,Сочтусь, погляжу,Скажу,Издержу,В парчу наряжу,В кутью посажу,Сытой угожу.

Осень темна наступает,Уж пора бы и скучать,Лес поблеклый лист роняет,А с тобой, мой милый друг,Поскучать нам недосуг.

О Боже, о Тебе хотя гласит вся тварь,Не всеми познан Ты, земли и неба Царь.Последни уст моих внемли слова меж стона,Коль я обманут, то в искании закона,Хоть сердцем заблужден, но полон я Тобой,Без страха вечность зрю, расставшись с суетой,И мыслить не могу, чтоб Бог, меня создавший,Чтоб Бог, на дни мои щедроты пролиявший,Как кончутся они, Себя ожесточилИ мучиться меня навеки осудил.

Но знатности его был батюшко причина:Октавой он ревел полковничьего чина,И невместимый гласУнизил контрабас,Затмил и заглушил и бубны и цимбалы,За что и жалован от баса в генералы.

Но витязь, в вечности живущий,Скажи мне истину, не скрой,Сей лавр блестящий и цветущий,Который лоб геройский твойБессмертной славой осеняет,Ужель и вправду затеняетВ унылой мудрости твоейПотерю милостей, любви и красных дней?

На рынке ль было то иль на дворе гостином,Не знаю. Молодец сошелся с господином,Которого он знал,И, встретившись, кричал:«Прости, любезный друг, я еду воевать,А ты живи спокойно.Намерен я усы султану оборвать.Такое действие моей руки достойно», —Ему, пошед, сказал.Оставший помышлял,Что он уж проскакалИ Киев, и Хотин, к Стамбулу приближался.Но он, нигде не быв, опять с ним повстречался.Приятель витязя с восторгом вопрошал:«С успехом ли, мой друг любезный, возвратился?»А он ему в ответ:«Нет.Султан обрился».

Мне и воздух грудь стесняет,Вид утех смущает дух,И приятных песен слухТяготит, не утешает,Мне несносен целый свет,* со мною нет. Воздух кажется свежее,Все милее в тех местах,Вид живее на цветах,Пенье птичек веселееИ приятен шум ручьяТам, где * моя. Как она со мной простится,То на свете все прости,Вам, цветы, хоть не цвести,Птички, вам хоть не трудиться,Для меня несносен свет,* со мною нет. Если б век я был с тобою,Ничего б я не просил,Я бы всем везде твердил,Счастие мое со мною,Всех вас, всех счастливей я,* со мной моя.

Любезный друг! нас саниДовезли лишь только до Рязани,А тут растаял снег,И невозможно хуже,Свершился бегНаш в луже!Пожалуй, поспевайТуда, где дело.Нет, дух, как ты ни погоняй,Да телоВедь с тобойКакою-то судьбойВезтиНеобходимо.А как же везть, как нет пути?Без тела б можно мимо,Для духа путь всегда готов,Везде ямские на подставеЕго не держат на заставе,Не спросят: «Чин ваш? Кто таков?»Да как уж к месту доберется,С делами кой-как разберется,Тогда что взять?Так тут и нужны руки, ноги,Чтоб было кончить чем, что он умел начать,А без того в делах житейских выйдут роги;Не скажешь: «Бросил я в дорогеМужичью силу и припас,Я просветить стремился вас!»Мужик потребует лучины,А мудрый скажет, где лампад?И жизни будешь ты не рад,Без языка ж сказать не можно и причины:Что тело — кошелек, а дух — бессмертный клад,И дело не пойдет на лад.

Лопарь одет в кутну лохмату,Но кафр копченый голопят,Но чтоб кафтан был по климату,По человечеству климат.

Кто б ни был такой,Ни слова, ни ногой, Стой, стой! Иль слушай, или пой,Смотри, над головойТвоею вьется рой, Стой, стой! Иль слушай, или пой.Напев у нас простой.Смотри над головой и проч.

Краской каждого своеюТы, Хвостов, нас трех списал,А чрез то ты нам сказал:«Вот как кистью я владею,Я за трех за вас умеюОзначать и свет и тень,Это видите вы сами,И могу тремя быть вами,да лень».

Когда безграмотны мы были,В заслугу ставили и то,Что обезьянами служилиМы тем, которые ничто.Теперь мы пишем и читаем,На сей гитаре заставляемПлясать и самых плясунов,Срацин крестил в Чесме Орлов,Румянцев толковал им веруИ доказал, что нет примеру,Где б так сильна была купель.Там русского не дожидала,Непобедимая, бежала,Не встретила, не провожалаПушиста шубная артель.

Как, бывало, ты в темной осени,Красно солнышко, побежишь от нас,По тебе мы все сокрушаемся,Тужим, плачем мы по лучам твоим. А теперь беги, солнце красное,На четыре ты на все стороны,Мы без скуки все рады ждать тебяДо самой весны до зеленыя. Ведь другое к нам солнце катится,Солнце красное, наше родное,Неизменный наш тих светел месяцНа крылах любви поспешает к нам. Ты спеши, спеши к нам, наш милый друг,Наше родное солнце красное,Неизменный наш тих светел месяц,Опускайся к нам, своим детушкам. Без тебя мы все стосковалися,Насмотреться дай на лицо твое,Дай наслушаться нам речей твоихВсем от старого и до малого.

И доброе во мне пострелом,В тебе казалось тишиной;Я должен был уломан делом,Ты приголублен быть судьбой.