Стихи Николая Брауна

Мой Север!Клюква да морошка,Да шорох в чаще птичьих крыл..,Беги мне под ноги, дорожка,Не я, не я тебя торил.Быть может, предки-лесорубы,Топча полынь да зверобой,Чтоб здесь надежно ставить срубы,Брели звериною тропой.А может, прямо из былины,В ушкуйной жажде перемен,Шли доброхоты за пушнинойОт Новограда древних стен. Владея деревом, их рукиРечные ладили ладьиИ мореходные наукиВ мирском постигли бытии.И Север, с хмурыми борами,До туч взметнувший крылья крон,С морозом, рвущим даже камень,Был усмирен и покорен.Еще коварные болотаОн стелет, вспомнив старый спор,И рек строптивых поворотыЕще крушат стремнины гор.Но, красотой своей богатый,Он весь, как сказ, передо мной —И сосен бронзою заката,И рек пречистой глубиной.И я хочу, исполнен рвенья,Чтоб он в строке моей воскресТропой медвежьей и оленьей,Всей сказкой, полною чудес.

Я создан, чтоб не леденеть,Не цепенеть,Не прозябать,Но чтоб гореть, хотя б как медь,Коль трудно золотом блистать. Я призван быть самим собой,Чтоб день, как колос, наливать.Чтоб боевой трубить трубойИ всё живое к жизни звать. Я призван встать на полный рост,Пыль раболепья отряхнуть,Встать от земли до самых звёзд,В само зазвездье заглянуть. И коли жизнь одна дана,Пусть ей звучать в людской молве,Что так она была полна,Как будто я их прожил две!

Без солнца,Без яростного светила —Не зря его люди прозвалиЯрило, —Не может быть вёсен,Не может быть песен.Без солнцаВесь мир этот тёмен и тесен.Луч солнца —И в капле, пронизанной светом,И в каждой тропинке,Бегущей по свету,И в каждой слезинке,Что светит в ресницах,И в каждой кровинке,Что в сердце стучится. Не надо мне кладов,Не надо мне злата,—Душа мояСолнечным кладом богата:Он светит ночами,Он плещет ручьями,Он крылья раститУ меня за плечами.Меня он, как песню,К вершинам возносит…Без солнца ж не будетНи песен,Ни вёсен!

Я верю в правду,Верю в правоВсю жизнь прожить самим собойИ не смирять крутого нрава,Когда тебя он кличет в бойЗа суть свою,За то, что сталоТвоей душой,Твоей стезёй,Что год от года вырастало,Что выстояло под грозой.Я верю в первый луч рассвета,Когда сплошная ночь кругом.Я верю: песня будет спета,Что спит покуда мёртвым сном.Я верю в дождик, что прольётсяНа жаждущие зеленя…Я верю в счастье, что вернётся,Не отречётся от меня.

От счастья сердце замирает.Ни тучки. Ясен небосвод.А кто-то где-то умирает.А кто-то где-то слёзы льёт. Как странно этот мир устроен:С блаженством рядом боль живёт.Лежит в траве сражённый воин,А в изголовье мак цветёт.

Стоял январь.Над городом лунаПлыла в морозном тусклом ореоле.Был воздух в мелких иглах.И до днаКаналы промерзали поневоле. В ту ночь я шёл Невою напрямик.Спал Медный Всадник, от огня укрытый,И спал в чехле Адмиралтейства штык,Весь город спал, как серебром облитый. Вдали, в мерцанье лунном, корабли,Казалось, то всплывали, то ныряли.Не раз на перекрёстке патрули,Лучом сверкнув, мой пропуск проверяли. Свернул я в переулок.Был он пуст,Безлюден, глух.Мой путь кончался скоро.Но я услышал стон сквозь снежный хрустИ женщину заметил у забора. Она сидела, к санкам прислонясь.Мороз вершил над нею злое дело.Слова её уже теряли связь —Шла за водой она и ослабела. Взвалив на санки женщину, с трудомЯ дотащил её до отделеньяМилиции.Там, при огне слепом,Читал дежурный книгу.В удивленьи Я посмотрел в лицо ему.На нёмУвидел я следы тех будней трудных.Он бледен был и худ. Больным огнёмГлаза горели.Крикнул он кому-то. «Сейчас!» — отозвались ему.А сам,Узнав во мне по званью командира,Вопрос мне задал.Верить ли ушам?Одну из глав Истории Всемирной Он изучал.Ответил я, что знал.Пришёл помощник. Женщину в больницуСвезли мы вместе…Я перелисталСтраницы многих книг, но ту страницу Учебника в январскую ту ночь,Ту комнату и юношу со взглядомТем, воспалённым, мне забыть невмочь:В них — сила, символ, дух самой блокады. Пусть не коснётся ложь моих страниц,И без меня врали немало врали.Да, падали от истощенья ниц.Да, распухали, гибли, умирали. Я сам порой шатался на ходу,Едва ступая ватными ногами.Я видел в снах еду, еду, еду.Цинга меня хватала. Я не камень. И малодушье лезло в душу мне,Хотя и было гостем неуместным.Иных людей я видел — не во сне, —И тоже не из камня и железа. Они своих не смаковали мук,Они их, стиснув зубы, забывали.Железом духа, не железом рук,Они вздымали солнце из развалин.

Предо мной земля моя: суглинок,Чернозём, песок – земля отцов.Вот она – краса моя, былина —В плеске рек и шорохе лесов. Вот она, как в дедовских одеждах, —В свете полдня, в отсветах зари,Вся в путях-дорогах прямоезжих,По которым шли богатыри. Вот она стоит, несокрушима,Непокорна бурям никаким,Волею народною хранима,Богатырским подвигом своим. Змей Горыныч огненные крыльяОб её одежды опалил,Соловей Разбойник в старой былиОтсвистал и голову сложил. Всё, что воет, свищет, налетая, —Чудо-змеи, горе-соловьи, —Все отсвищут, на поле оставятГоловы разбойные свои. И опять под этим небом яснымБудут цвесть отцовские краяТак сияй, сияй лицом прекрасным,Нерушимо стой, земля моя! Стой, раскинув ели навесные,Запрокинув сосны в небеса,Богатырская моя Россия,Несказанная моя краса!

Звёзды январские тускло мерцали,Словно потрескивая в синеве,Стыли, дымились, оледеневалиПроруби на Неве. Проруби к жизни,К струе животворной.Их в одиночку, втроём, впятеромБили, долбили рукой непокорнойЛомом, лопатой, киркой, топором. Хмуро их чёрные дыры зияли,Наледи бурой скользили бугры.Вёдра гремели,Струи плясали,Мучимым жаждой дарили дары:Этим — напиться,Этим — отмыться,Этим — пролиться крупицей тепла…Невская наша водичка, водица,Ты нам живою водою была. Ты нам святою водою явилась(Краны и трубы все были мертвы),Ты нам была, как спасенье, как милость,Каждая капля блокадной Невы. Зори всплывали, и звёзды мерцалиВ мёртвой, голодной, пустой синеве…Вы, словно памятник, в памяти встали,Проруби на Неве.

Зима заметает дороги,Позёмкой по насту звеня.Опять ты проснулась в тревоге,Опять вспоминаешь меня. Я вижу твой быт немудрящий.Деревня. Уют избяной.Грустят непроглядные чащи,Хрипят петухи за стеной. Хозяйка встаёт, громыхаяДровами, заслонкой в печи.Бегут огоньки, полыхая,Синеют рассвета лучи. Ты ждёшь пробуждения сына.Всё ярче заря за стеклом,Морозная стынет равнина,Россия лежит за окном. Россия! Холодные дали.Под снегом родные поля.Какой неизбывной печальюИсполнилась нынче земля! Россия! Помяты, избитыПосевов твоих зеленя.Их топчут стальные копыта,Скрежещущих танков броня. Но крепнет былинная силаТвоих золотых сыновей.Она им пути преградилаСыновнею грудью своей. Все двинулись в гневном походе,Взывает о мести врагу…Ты за руку сына выводишь,Он видит деревню в снегу. Он топает, розовый, быстрый.В глазах его – небо и снег,И в воздух, по-зимнему чистыйВзлетает мальчишеский смех. Пускай ему солнце сияетЛучами победного дня!..А снег всё метёт, заметает,Позёмкой по насту звеня.

Пройдя сквозь долгий грохот боя,На слиток бронзовый легла,Как символ города-героя,Адмиралтейская игла. Взгляни — заговорит без словаМеталла трепетный язык.И воздух города морского,И над Невой подъятый штык. Вся бронза дышит, как живая,В граните плещется река,И ветер ленты развеваетНа бескозырке моряка. И даль пылает золотая,И синью светят небеса.И вдруг, до слуха долетая,Встают из бронзы голоса: «Мы так за город наш стояли,Так эту землю берегли,Что нынче музыкою стали,Из боя в песню перешли. Мы слиты из такого сплава,Через такой прошли нагрев,Что стала бронзой наша слава,Навек в металле затвердев». Слова уходят, затихая,В металл, в бессмертье, в немотуИ, снова бронзой полыхая,Игла пронзает высоту.

Блокадному, не иному,Ржаному и не ржаному,Хоть звали его — ржаной,Землистому,Земляному,Всей тяжестью налитому,Всей горестью земной.Мякинному,Остистому,Невесть на каких дрожжахВзошедшему,Водянистому,Замешенному на слезах;Ему, что глазам бесслезнымСнился и наяву,Ему, с годины грознойВошедшему в молву;Ему, ему, насущному,Тому, что «даждь нам днесь»,Сквозь смертный хрип вопиющему:«Месть! Месть! Месть!»,От имени голодавших,Но выживших живых,От имени честно павших,Чей голос вошёл в мой стих,Спасителю,Благодетелю,Чьим чудом и я дышу,Блокадной страды свидетелюОду мою пишу.Примите её вы, зрячие,И все, кто глух, и слеп,В слове моём горящую,Славящую,ВозносящуюХлеб,Блокадный хлеб!

Мне всё это – словно сказанье.Что хочешь возьми, но верниИ светлый лесок под КазаньюИ мирное небо Перми. И где-нибудь в роще за Волгой,За Камой, в ночи у огня,Отрадой, хотя бы недолгой,Порадуй с дороги меня. Прохладой повей надо мною,Чуть слышно травою шепни,Блесни мне падучей звездою,Речною водою плесни. И чтоб только сердце слыхало,Ту тихую песню мне спой —Ту песню, что в детстве, бывало,Мы вместе певали с тобой. И вновь перед долгой разлукойПоходную душу моюТы песенкой той убаюкай,Чтоб я её слышал в бою. И в час мой суровый и жгучийЧтоб не было жизни мне жаль —За этот вот голос певучий,За эту вот русскую даль.

Упала бомба в Мойку против дома,Где Пушкин жил, где свой окончил путь.Насколько бомба та была весомаИ многотонна ли — не в этом суть. Домов разбитых видел я немало,Домов, прошитых бомбами насквозь,Домов-калек в зияющих провалах,Домов-слепцов, но мне не довелось Ещё встречаться с тем, что совершилосьВ тот самый день, верней — в тот самый час…Всю жизнь при жизни попадал в немилостьПоэт, так подло отнятый у нас. Но в этот день и час угрозы смертнойСамою смертью был он пощажён.Кто сам к живым любовью жил безмерной,Был в этот миг как будто воскрешён. Зловещей стали той слепая силаВзрывной волной пошла наискосок,Все этажи ударом поразила,Всё покорёжил шквал её, что мог, Все рамы, стёкла — сплошь, до самой крыши,—Всё огненная злоба обожгла,И лишь один этаж поэта выжил:Волна прошла, не тронув и стекла. И он сиял своей бесстрашной силой,Сиял, как вечной жизни торжество.Казалось, смерть в бессилье отступилаПеред бессмертным именем его.

Ни слова… И только мельканьеБегущих по клавишам рук,Невидимых струн рокотанье,За звуком взлетающий звук. То чудом рожденные трели,То лепет ручья поутру,То голос поющей свирели,То птиц щебетанье в бору. То ветра порыв. То суровыйГрозы нарастающий звук.И рушится ливень. И снова —В ромашках сверкающий луг. Ушло, отшумело ненастье,И слышно, как бьются сердца…И всё это — песня о счастье,Которой не будет конца.

Помолчим над памятью друзей,Тех, кого мы больше не услышим,Не увидим, тех, кто жизнью всейВместе с нами в день грядущий вышел. Помолчим. Не потому, что намНечего сказать об уходящих.Мы их назовём по именам,Как живых, живущих настоящим. Помолчим, чтобы сказать о них —Не холодным, равнодушным словом, —Чтоб они воскресли хоть на мигВсем звучаньем голоса живого, Всем живым биением сердец,И улыбкой, и рукопожатьем,Нашим спором, ссорой наконец,Примиреньем, дружеским объятьем… Шла эпоха в полыханьи гроз,Но никто из нас не шёл сторонкой,Всяк свой вклад в сокровищницу нёс,Не скупясь, монетой самой звонкой. Пусть же слова нашего зачинПрозвучит, как запевала в хоре!А пока ни слова. Помолчим,Затаив потери боль и горе.

Говорю от имени безвестных,Встретивших последнюю зарю,До последней капли крови — честных,От недолюбивших говорю,От любимых,От непозабытых,Неразлюбленных и посейчас,Не дождём забвения омытых,А дождями слёз из милых глаз.От лица весёлых,Юных самых,Что любили звёзды и цветы,Что, в огонь шагая только прямо,Полегли во имя красоты.И во имя всех живущих, нас,Их устами говорю сейчас: «Мы увековечены в гранитах,В бронзе, безымянные, живём,Но граниты могут быть разбиты,Бронза переплавлена огнём.Лишь один встаёт, как пламя, алый,Монумент, не знающий конца,Не из камня он, не из металла —К нам любовь хранящие сердца.В их живом биенье вместе с вамиМы встречаем и свою зарю…» — Это всё я смертными устамиОт лица бессмертных говорю.

Петроград. Разруха. Дни июня. Власти слабы. Всё идёт вразброд. Первый съезд Советов. На трибуне Меньшевик матёрый речь ведёт. Говорит о том, что в целом свете Не найдётся партии такой, Чтобы перед Родиной в ответе Указать могла ей путь прямой. Зал притих от речи невесёлой: Что же? Революции провал? … И тогда раздался твёрдый голос, Тишину дремотную взорвал: — Есть такая партия! — И сразу Заправилы стихли за столом, Будто зал, набитый до отказу, Пронизала молния огнём. — Время, стой! Помедли хоть минуту! Только дай запечатлеть векам Гордый миг, когда в развал и смуту Голос тот вошёл, правдив и прям. И в его необоримой силе Был такой пронзивший дали свет! В нём была надежда всей России, Той, что гнев копила столько лет. Не затем ведь берегли, как знамя, Партии немеркнущую честь, Чтобы дрогнуть вдруг перед боями! — Есть такая партия? — Да, есть! — А секунды шли. А вслед за ними Прокатилось штормом вдоль рядов: — Ленин … Ленин. .. Ленин! .. — Это имя Повторяли сотни голосов. Все привстали с мест, чтоб в удивленье Рассмотреть того, кто так сказал. И толпа качнулась. Это Ленин шёл к трибуне. И услышал зал. Точные, спокойные, простые Начертанья дел грядущих. Он Говорил от имени России, Всенародной правдой вдохновлен. Он умолк. И возгласы рванулись. Ложь разбита. Открывался путь. И как будто свет и мрак столкнулись, — Правда с кривдой сшиблись грудь о грудь Пусть в речах ораторов продажных Кривда воет, клеветы полна, Все, кто честен сердцем, видит каждый, Что она уже обречена, Что близка желанная свобода, Близок путь, который начертал Тот, кто здесь от имени народа «Есть такая партия!» — сказал.

Не унижайте рук.Они достойны отлитыми бытьИз самого достойного металла.Что медь! Что бронза!Я бы отлил ихИз золота, горящего, как солнце.Родили руки первый звук струны,И вздох смычка, и рокотанье клавиш,Они коснулись кистью полотнаИ научили красками петь и плакать.Не станет их – и все осиротеетБез них бурьяном порастут поля,Оглохнут струны и ослепнут краски,Без них бумаги мертвые рулоныНе оживит пророческое слово,И вся земля пустынею безмолвнойПредстанет нам.Не унижайте рук.