Стихи Надежды Львовой — самые популярные.

Сказка! Старая сказка — с её огнецветными далями!
Сказка! Старая сказка: в задумчиво тёмном бору
С нашей детскою радостью, с нашими снами-печалями,
Мы куда-то бредём, мы куда-то скользим поутру.

Далеко-далеко, за глухими, пустыми полянами
Обагрённое солнце на землю не смеет взглянуть…
Мы стоим пред какими — ещё не открытыми странами?
И направо, налево, иль прямо змеится наш путь?

Если вправо — один не вернётся из леса сурового.
Если влево — другому навеки закроют глаза…
Ну так прямо! Пусть вихрем нежданного, вечного, нового,
Над обоими вспыхнет, обоих закружит гроза!

В эту даль! В эту мглу, где мы склонимся оба, пронзённые
Яркой молнией с крыльев невиданных нами Жар-Птиц…
Сказка! Старая сказка! Зачем же спешим мы, смущённые,
Если всё уж известно из строк перечтённых страниц!

Я оденусь невестой — в атласное белое платье,
Серебристой фатой обовью темноту моих кос,
И кому-то, во мглу, протяну безнадёжно объятья,
И покорно отдамся потоку стремительных грёз.

Прислоняясь к окну, залитая сиянием лунным,
Буду ждать, буду звать в безысходной ночной тишине.
И аккордом усталым, печальным, томительным, струнным,
Пронесётся мой зов к недостижной, холодной луне.

И луна мне шепнёт, что бесцельно моё ожиданье,
Что надолго-надолго — навеки! мой сказочный плен,
Что напрасен порыв к неразгаданной тайне свиданья…
Я одна навсегда в многогранном кольце перемен.

На устах утомлённых, не вспыхнув, погаснут проклятья.
Бледный день, разгораясь, глаза мне начнёт целовать.
…Ночью снова надену атласное белое платье
И кого-то во мгле буду ждать, буду ждать, буду ждать…

Загорелись, заблестели яркой радугой снега.
Заиграли, зазвенели в переливах жемчуга.
В лёгкой дымке онемели полусонно берега.

Кем-то брошены на щеки лепестки багряных роз.
В отдалении, за нами, цепь серебряных берёз.
Нить неведомых мечтаний протянул, смеясь, мороз.

Руки вместе, взоры вместе, быстро-быстро мы скользим…
Что мы можем? Что мы смеем? Что так жадно мы хотим?
Над какой угрюмой бездной с нашей тайной мы летим?

Дальше! Дальше! Все забыто. Только взгляд горит тоской.
Только смех звучит так жутко. Только смех – совсем чужой.
В этот миг нас только двое. В этот миг – лишь ты со мной.

В чуждых далях распустился яркий рдеющий цветок.
Кто-то понял чей-то робкий, нежно брошенный намёк.
Знаю, знаю, нас не минет страсти яростный поток!

Но пока, ещё свободны, быстро мчимся в царстве грёз.
След на льду змеится лентой. На щеках мерцанье роз.
И смеётся еле слышно над бегущими мороз.

Гаснут дни тревожные тающей зимы…
Грёзы невозможные! Снова вместе мы!

Снова плачем радостно, снова дерзко спорим.
Снова верим благостно предвесенним зорям.

И сквозь мглу туманную призрачных ночей
Видим долгожданную лестницу лучей.

Льются, раскалённые, яркими ручьями…
Мы скользим, пронзённые вечными мечами.

В высоте иль в бездне мы? В небе ль мы летим?
Над путями звездными вьётся сказки дым.

Вьётся, расстилается лаской влаги зыбкой…
Сладостно мечтается… плачется — с улыбкой.

Сердце беспокойное! В бездны загляни!
Слушай хоры стройные. Солнц впивай огни.

Трепещи томительно, счастья ожидая:
Вспыхнут ослепительно сны святого рая!

За каждый вздох безмерной радости
‎Готова месть.
Так краток миг кристальной сладости,
‎А слёз — не счесть!

Как будто кто-то, злобно мстительный,
‎Глядит из туч…
Что это, Лук звенит губительный?
‎Иль счастья луч?

О, луч блаженства, сказка жгучая,
‎Ты рай даришь…
Но вот уже стрелой певучею
‎Меня разишь.

И я — в пыли… Я — раб склонившийся…
‎Чернеет тень.
А где-то день… В веках приснившийся
‎Безбрежный день!

Вечер нежный, вечер грустный, странно-одинокий,
Заглянул, с укором робким в мертвый взор Судьбе…

— Друг желанный, незабытый, друг, теперь далёкий!
Я боюсь в тиши вечерней думать о тебе!

Вечер плачет, затеняя яркие ступени.
Вечер бледными штрихами чертит чей-то лик…

— Я плету венок из хрупких детских сновидений.
Я люблю тебя, как прежде, в этот зыбкий миг.

Вечер гасит тихим плачем пламенным розы,
Утомлённо надвигает синий дым теней…

— Наша страсть была, как листья трепетной мимозы:
Не завяла, но закрылась, чуть коснулись к ней.

Друг желанный, незабытый! Пусть в немые дали
Донесётся зов мой страстный, мой последний зов!

Но звенят рыданья ночи, полные печали…
Нам не сбросить, нам не сбросить тягостных оков!

Мгла обняла крылом усталым
Хрусталь забывшейся реки.
Простор небес румянец алым
Поёт прозрачный гимн тоски.

И выплывает в синем дыме
Полузабытый милый взор,
И кто-то близкий и незримый
Мне шепчет жалящий укор.

Слов оправданья, слов забвенья
Сплетают тающий венок,
Но без пощады, без прощенья
Дрожит рыдающий упрёк.

…Ночь скрыла всё вуалью чёрной.
Печальный гимн зари погас.
И только взор горит упорный
Полузабытых скорбных глаз.

Над вечным покоем, над вечным молчаньем,
Недвижное небо. Томительным зноем
Сжигает всё солнце. И с тихим страданьем
Лес никнет надгробным, немым изваяньем
Над вечным покоем.

А где-то сверкающим, ярким прибоем
Безумное море летит с ликованьем
На берег. И волны, разбившимся строем,
Зовут к неизведанным, вечным исканьям.

Но зов замирает бессильным рыданьем.
Но солнце сжигает безжалостным зноем…
Всё дышит предсмертным, томящим молчаньем
Над вечным покоем.

Напрасно я моей весны ждала!
Снега кругом лежат – мертвы и безучастны,
И синяя томительная мгла
С высот спокойных строго снизошла,
Кольцом сомкнула путь – недвижна и бесстрастна.

И страшно мне… Я многое могла,
Но блещущих оков зимы разбить не властна.
Алмазной ночью я так долго шла
Напрасно!

Сверканья дня, куда мечта звала,
Мне не увидеть, нет! Я падаю, безгласна…
О, солнце, солнце! Я тебя ждала
Напрасно!

Весенней радостью дышу устало,
Бессильно отдаюсь тоске весенней…
В прозрачной мгле меня коснулось жало
Навеки промелькнувших сновидений.

Как много их — и как безумно мало!
Встают, плывут задумчивые тени
С улыбкой примиренья запоздалой…
Но не вернуть пройдённые ступени!

И дружбы зов, солгавший мне невольно,
И зов любви, несмелой и не властной, —
Всё ранит сердце слишком, слишком больно…

И кажется мне жизнь такой напрасной,
Что в этот вечер радостный и ясный,
Мне хочется ей закричать: «Довольно!»

Как весна — непонятная, как луна — утомлённая,
Тишина предзакатная, тишина полусонная
‎Подошла, как невеста смущённая.

Уронила, несмелая, покрывало узорное.
Сердцу мило всё белое. Сердце стало покорное.
‎Ласка веет над ним — необорная.

Веет сумрачно-нежная ласка дня догоревшего,
Как любовь безнадежная, сказка сердца истлевшего,
‎Ничего, ничего не посмевшего.

И следящего радостно тусклый миг угасания,
И твердящего благостно гимн навеки прощания —
‎Тихий гимн темноты и страдания.

В храме весеннем — в лесу белоствольном—
Сладко забыться под куполом синим…
Сердце уснуло в смиренье безбольном,
Дума устала бродить по пустыням.

Помнятся дали — мятежны и знойны.
Помнятся молний узоры по тучам…
Всё уплывает… Я — тихо спокойна.
Я засыпаю под ветром пахучим.

И никого в этот миг не люблю я.
Сердце безмолвно, и воля уснула.
Вечно б лежать — не томясь, не тоскуя,
В мягких объятьях весеннего гула!

Vous sans espérance, Mourez sans souffrance!

[Вы, безнадежные, умрите без страданий. П. Верлен (фр.).]

Все безнадежные усните без боли:
Где-то есть нежные просторы воли.

Счастье — не здешнее. Солнце — не жгучее.
Духи безгрешные любят — не мучая.

Сладкою ласкою забвение веет.
Вечною сказкою мгновение реет.

Тихо прощается всем ненавидящим.
Всё забывается сердцем невидящим.

Радость безбрежная бесстрастья и воли…
Все безнадежные усните без боли!

Я была в каких-то непонятных странах:
В небесах, быть может. Может быть, в аду.
Я одна блуждала в голубых туманах
И была бессильна… В жизни — как в бреду.

Колыхались звоны… Я не помню звуков.
Голоса дрожали… Я не помню слов.
Сохранились только перебои стуков
Разбивавших сердце острых молотков.

Кто-то плакал страстно. Кто-то к небу рвался.
Я — была покорна. Я — не помню дней.
Лунный луч склонялся. Лунный плач смеялся,
Заплетая нежно кружево теней.

Мертвенная ласка душу убивала,
Убивая чары радости земной…
Но теперь мне в безднах солнце засверкало.
Солнце! Солнце! Снова! Снова — ты со мной!

Весенний вечер, веющий забвеньем,
Покрыл, печально, плачущее поле.
И влажный ветер робким дуновеньем
Нам говорит о счастье и о воле.

Вся отдаюсь томительным мгновеньям,
Мятежно верю зову вечной Воли:
Хочу, чтоб ты горел моим гореньем!
Хочу иной тоски и новой боли!

Немеет ветра вздох. Уснуло поле,
Грустя над чьим-то скорбным заблужденьем,
Пророча муки, тихий дождь струится…

Но сладко ждать конца ночной неволи
Под плач дождя: слепительным виденьем
Наш новый день мятежно загорится!

Я больше не хочу мучительных видений!
Смеясь весеннему дрожащему лучу,
Я слышу яркий зов порывистых мгновений
И, восьмилистые лиловые сирени
В венок сплетая, — радостно молчу.

За мной ещё ползут тоскующие тени,
Но шлю привет былому-палачу,
И проклинать — во мгле пройдённые ступени —
Я больше не хочу!

Мне внятен лёгкий шаг весенних приближений…
Кому же я венок застенчиво вручу?
Кому же я шепну, что прежних сновидений
Я больше не хочу?

Мы шли усталые. Мы шли безвольные.
Мы шли притихшие — рука с рукой.
Закат рыдал вдали, и колокольные
Неслись призывы к нам — с такой тоской!

С такою жаждою сна бесконечного,
Полётов трепетных к престолам дня.
С таким отчаяньем пред ликом вечного,
Пред ликом страшного, как смерть, огня.

Мы шли покорные, шли молчаливые
На голос пламенный, на зов Судьбы,
В своём безмолвии — ещё счастливые,
В своём стремлении — уже рабы.

А тени вечера сплетались, властные,
Смотрелись, алчные, в померкший взор…
Такие робкие — такие страстные! —
На вечно-жертвенный мы шли костёр.

О, этот вечер — осенний, беззвездный,
Дышащий шорох пожелтевших ветвей!
Снова мы вместе — и снова над бездной,
Над бледной бездной идущих дней.

В сердце вонзается прежнее жало,
Прежняя боль — нежит опять…
Весна ль миновавшая вновь постучала?
Новых ли вёсен нам должно ждать?

В безнадежности слов отчаянье муки,
Но страстная нежность в оттенках лица.
Чей это шепот? Близкой разлуки?
Или блаженства — навсегда, без конца?

О, этот вечер — осенний, беззвездный,
Широко раскрывший грозящую пасть!
На крыльях, на крыльях дрожим мы над бездной…
В бездну ли, в небо ли, скорей бы упасть!

То алых уст, то чёрных глаз мы днём и ночью пленники.
Сомкнулся мир кольцом для нас. Мы днём и ночью пленники.

Мы узы рвём, но страшно нам, что узы те – последние,
И тщетен страх: как в первый раз, мы днём и ночью пленники.

Как сладкий яд, впиваем мы то алых уст касания,
То чёрных глаз немой приказ… Мы днём и ночью пленники.

В сверканье солнц, в дрожанье тьмы, в забвенье упоения,
Предвечных снов храня алмаз, — мы днём и ночью пленники.

О, нежный плен! О, радость мук, что каждый миг безжалостней!
Вся жизнь, вся жизнь – одни экстаз! Мы днём и ночью пленники.

И мы в плену — навек, навек… Не ждём освобождения.
Не нам пробьёт заветный час: мы днём и ночью пленники.

Я покорно принимаю всё, что ты даёшь:
Боль страданья, муки счастья и молчанье-ложь.

Не спрошу я, что скрывает сумрак этих глаз:
Всё равно я знаю, знаю: счастье — не для нас.

Знаю я, что в чарах ночи и в улыбке дня
Ты — покорный, ты — влюблённый, любишь не меня.

Разрывая наши цепи, возвращаясь вновь,
Ты несмело любишь нашу первую любовь.

Чем она пылает ярче, тем бледнее я…
Не со мною, не со мною — с ней! мечта твоя.

Я, как призрак ночи, таю, падаю, любя,
Но тоска моей улыбки жалит не тебя.

Ты не видишь, ты не знаешь долгих, тёмных мук,
Мой таинственный, неверный, мой далёкий друг.

Ты не знаешь перекрёстков всех дорог любви…
Как мне больно. Как мне страшно. Где ты? Позови.