Стихи Надежды Львовой

Мне заранее весело, что я тебе солгу,Сама расскажу о небывшей измене,Рассмеюсь в лицо, как врагу, —С брезгливым презрением. А когда ты съёжишься, как побитая собака,Гладя твои седеющие виски,Я не признаюсь, как ночью я плакала,Обдумывая месть под шприцем тоски.

Будем безжалостны! Ведь мы — только женщины.По правде сказать — больше делать нам нечего.Одним ударом больше, одним ударом меньше…Так красива кровь осеннего вечера! Ведь мы — только женщины! Каждый смеет дотронуться,В каждом взгляде — пощёчины пьянящая боль…Мы — королевы, ждущие трона,Но — убит король. Ни слова о нём… Смежая веки,Отдавая губы, — тайны не нарушим…Знаешь, так забавно ударить стэкомЧью-нибудь орхидейно раскрывшуюся душу!

Я жду. Исхищренно-фигурным полётомМелькаю по скользко-паркетному льду.Оркестр разбежался бравурным Matelot’ом.Чу! Скрипка забилась в предсмертном бреду. Лисица, краснея, легла мне на плечи.Как дым, над беретом клубится эспри.Всё те же намеки, и взгляды, и встречи,И беглые вскрики: «Enfin vous, Marie»! Вот кто-нибудь с робко-нахальной улыбкой,Ударом хлыста бросит тягостный зов…Рыдайте, рыдайте, безумные скрипкиПод нежною лаской садистов-смычков!

Опять аметистовый вечер.Прозрачно-холодные тканиНабросила осень на плечи.О, час предзакатных мечтаний! Мне как-то не жаль, что одна я,Что ты — безвозвратно далёко.Как вечер, душа умираетБез жалоб, без слёз, без упрёка. Я знаю, что это расплатаЗа всё, чего я не свершила…Последние искры закатаПлащом своим осень закрыла.

Долго шли бульваром, повернули обратно.С грохотом трамвая слились злые слова.Кажется, я назвала Вас развратным,Заявила, что отныне я для вас мертва. Что мою любовь Вы растоптали сами,Что в душе только презренье и брезгливость…Вы как-то сжались под моими словами,Да изредка взглядывали по-детски боязливо! Но когда я хотела одна уйти домой, –Я внезапно заметила, что Вы уже не молоды,Что правый висок у Вас почти седой —И мне от раскаяния стало холодно. Электрическими фонарем вспыхнуло прошедшее,Нежность иглою сердце пронзила;Я робко взяла Вашу руку, — и воскресший,Вы растроганно твердили: «милая, милая!..»

Мне нравятся Ваши длинные ресницы,И девически нежные щёки,И странное сходство с когда-то любимым лицом,Теперь чужим и далёким. Я знаю: я слишком ласкова с Вами,И, может быть, этого не надо,Но Вы говорите его словамиИ его взглядами. Но есть сладострастие, вспоминая былое,Вплетать в настоящее прошлого нить…При наших встречах со мной всегда двое.Вы и он, забытый. …Помните, был так ярок электрический тюльпан,Запоздалые извозчики врывались в окно…Кто меня целовал у старого диванаВы — или он?

Мне хочется плакать под плач оркестра.Печален и строг мой профиль.Я нынче чья-то траурная невеста…Возьмите, я не буду пить кофе. Мы празднуем мою близкую смерть.Факелом вспыхнула на шляпе эгретка.Вы улыбнётесь… О, случайный! Поверьте,Я — только поэтка. Слышите, как шагает по столикам Ночь?..Её или Ваши на губах поцелуи?Запахом дышат сладко-порочнымНад нами склонённые туи. Радужные брызги хрусталя —Осколки моего недавнего бреда.Скрипка застыла на жалобном la…Нет и не будет рассвета!

Почему я со страхом жду от Вас признания?Почему я не смею глядеть Вам в лицо?Разве я не в силах разорвать воспоминания —Прежних клятв, прежних ласк живое кольцо? Не всё ли равно мне, чьи губы дурманноВчера дышали на усталых губах!Тебе, сегодня, кричу я: «Осанна»! —Тебе, сверкнувшему в этих ясных глазах! Кричу… Но напрасно. И Вы, подошедшийС доверчивым жестом несмелых рук, —Вы со страхом услышите в ночи сумасшедшейВ мои тёмные окна минувшего стук… Воспоминанья — осенняя ветка…Пожелтелые листья так жутко шуршат…Ах, разве я женщина? Я только поэтка,Как меня назвал Ваш насмешливый брат.

Суматоха и грохот ожившей платформы…Почему-то запомнились: чёрный номер «пять»И жёлтые канты электротехнической формы…Ах, зачем я пошла его провожать! Если бы, если бы во сне это было!Он жадно шептал: «Согласись, согласись»,И, почти соглашаясь, «нет» я твердила,А за меня плакала серая высь. Было печально, непонятно-печальноЛюбимое лицо за стеклом wagon-lits.На губах алел поцелуй прощальный —Поезд спрятался вдали. А когда я спускалась со ступенек вокзала,Ко мне наклонился господин в котелке,Бесстыдно шепча… И на улыбку нахалаЯ улыбнулась в своей тоске.

Не всё ли мне равно, что где-то там, далёко,Ты в этот миг тоскуешь обо мне?Я отдаюсь колдующей луне,Я слушаю, как ночь шевелится в осокеИ как волна любовно льнёт к волне. Я радостно слежу, как золотые змеиЗа лодкою медлительно скользят,Как меркнет чей-то утомлённый взгляд,Как сонные, спокойные нимфеиПод пальцами луны томясь, дрожат?.. И нет тебя в душе по-новому покорной…Пусть завтра вновь тоска окрасит взор —Сегодня так хорош седой простор,Так хорошо с другим из чаши ночи чёрнойПить лунный отравляющий ликёр.

Ночь забелела над белой Иматрой,Над сонными соснами застыла синь.Гранит прибрежный, до́красна вымытый,Раскатами волн простонал: «Застынь! Застынь, как я, под злыми ударами!Смотри, моя грудь не дрогнет в борьбе»!Над белой Иматрой в дымке параМелькают призраки и зовут к себе. Зовут забыться под льдистыми струями,Ненужную жизнь отбросить прочь…Зов всё властней. И медлит, тоскуя,Мечтает над Иматрой белая ночь.

Хорошо прилечь под старыми соснами,Змейкой свернуться на старом граните,Забыть о Горации, Бальмонте, Еврипиде,Дышать Саймой и соснамиБезвопросными… Хорошо следить, как волны задорныеИграют в камешки, словно дети,Смотреть в глаза твои, влюблённо-покорные,И чуть слышно смеяться над фантазией вздорной:«А вдруг — мы одни на свете!»

«Сайма ласкает почти успокоенно». Из стихотворения Сурово нас встретила светлая Сайма.Задорные волны, серея, ревели,И в такт с перебоями лодки качаемойСвистели и пели столетние ели. И чайки стонали от счастья и страха,И падали стрелы расплавленных молний.За маленьким столиком спряталась Рауха…Лишь небо, да мы, да гремящие волны! Вся Сайма гремела торжественно-стройноБезвестного гимна суровые строфы…А сердце смеялось почти успокоенно,Забыв о пройдённой дороге Голгофы.

Небо бледнее и кротче.Где-то звонят к вечерне…Тебе, моё одиночество,Мои песни вечерние! Вот вспыхнут лампочки пышные,Раскроются книги любимые,А сердце заплачет неслышно:«Ах, жизнь идёт мимо!» И я над нею, унылая, —Лунатик на узком карнизе, —И тот, кого так любила я,Он ко мне никогда не приблизится! Вокруг всё молчит суеверно,Колокольные смолкли пророчества…Тебе мои песни вечерние,Моё одиночество!

Мне больше ничего не надо.О, дайте, дайте мне уснуть!Так тяжек был пройдённый путь,Так ночи ласкова прохлада…Мне ничего уже не надо. Склониться б только к изголовью —На камень, на постель, на грудь, —Мне всё равно, куда прильнуть.С моей ненужною любовьюМне не суждён далёкий путь…О, дайте, дайте мне уснуть!

«Не за свою молю душу пустынную». Боже мой! Боже мой! Я молитвы забыла.В душе моей пусто… И темно, темно…Мечта моя крылья святые разбила…Но я нынче молюсь, как когда-то давно. Последнюю искру последнего светаСтараюсь разжечь в негасимый огонь,Да не будет моленье моё без ответа:Не меня — его — своей благостью тронь. И всё, что мне судил Ты благого,Пусть вспыхнет пред ним вечным лучом!Боже мой! Боже мой! Каждое слово,Каждый мой вздох — о нём, о нём!..

Вновь тот же зал, сверкающий, нарядный.Фонтан… цветы… слепящие огни.По-прежнему плач скрипок беспощадныйОпять привёл сюда забывшиеся дни.Былое вновь вошло в зал празднично-нарядный. Зачем мы здесь? Зачем мы в этом зале,Мы, двое связанных невидящей судьбой?Ужель затем мы наши цепи рвалиИ нашу страсть на торжище бросали,Чтоб, как рабам, склониться головой?…Как страшно быть в роскошном, пышном зале! «Навек, навек!» — поёт вино в бокалах.«Навек, навек!» — злорадно блещет свет.Страсть или страх в твоих глазах усталых?Презренье иль любовь в улыбке алых,Жестоких губ, вновь шепчущих обет?..…Смеясь, поёт и лжёт вино в бокалах…

В вечерний час опять мечты запелиБылой любви томительный рассказ…О, эхо зимних бурь в живом апреле!О, стон Снегурки, плачущей о Леле,Но плачущей уже в последний раз! Воспоминанья — искристый алмаз —Опять в душе печально зазвенели,И шелестят былого иммортелиВ вечерний час. О чем? О ласке утомлённых глаз?О долгих днях, мучительных без цели?Нет? Прошлому мы реквием пропели!И вновь мечта — ребёнок в колыбели…Гремящий мир — опять, навек для нас…Но плачьте, плачьте об умершем Леле —В последний раз!

Изжелта-зелёные берёзыЗашумели ласково и нежно.На глазах — непрошенные слёзы,На душе — по-детски безмятежно. Примиренно всё опять приемлю,Вновь целуя сладко, без печалиВлажно-зеленеющую землюИ уста, что мне так часто лгали.

Переживаю вновь те дни,Купаясь в их багряном блеске,Когда ты мне шептал: «Взгляни, —Я — Паоло, ты — тень Франчески.Мы — радужные арабески,Что — две — слились в одну черту…Как властно рвёмся в высотуМы — две волны в едином всплеске!» И забываюсь я в тени…Да, я — Франческа. В нежном блескеМоих шагов звенит: «Усни!»Поют жемчужные подвески,Я в полумгле, на перелеске,Лаванду рву — в цвету, в цвету,Шепча молитву — нашу, ту:«Мы — две волны в едином всплеске!» Мерцают Римини огни.Мелькнул матрос в лиловой феске…Мой странный бред, звени, звени!Сверкайте, лунные обрезки!Я знаю: жизни грохот резкийЗаглушит сонную мечту,Мы вместе рухнем в пустоту,Мы — две волны в едином всплеске! Envoi. Вам, призраки старинной фрески,И в смерти взявшим — красоту,Вам стих, пропевший в темноту:«Мы — две волны в едином всплеске!»

Последняя ночь на холодной земле…Я тихо склоняюсь в трепещущей мгле.Ни жалоб. Ни слёз. Ни молитв. Ни тоски.Минувшие дни навсегда далеки…Я свято вас помню, минувшие дни!Мелькнувшие – робко погасли огни.Тоскующий ветер рыдает в кустах,Последнее слово дрожит на устах.Печальная ночь прислонилась к стеклу,Зовёт необорно в извечную мглу.Я слышу. Я знаю. И в странном бредуС покорной улыбкой шепчу ей: «Иду!»

Наша жизнь не в первый раз. Бледным вечером, тающим, как весна здесь, на севере,Озарённый улыбкой зари умирающей,Разве Вы не касались раздушенного веера,Изумрудного перстня на ручке играющей?С хрупкой девушкой в кружевах, по аллее струящейся,Утомлённые, робкие, вы не шли тихим вечером?О, дыхание майское над землёй, уже спящею!Сколько ласк уже отдано! Скольким взорам отвечено!Если нынче смотрели Вы с тревожной улыбкою,Словно вспомнив забытое, невозвратное, светлое,Разве Вы не увидели ту, далёкую, гибкую,Осиянную трепетом дня уснувшего, бледного?Ведь всё это знакомое. Ведь с печальной МаркизоюУж склонялись, как нынче, Вы пред Моною Лизою.

В стране, откуда нет возврата, иду одна.В стране, откуда нет возврата, — сна тишина,И я одна в стране заката. Одна, одна… Я смутно слышу шелест нежный прощальных слов.Я смутно слышу шелест нежный — твой скорбный зов.Но голос страсти, прежней, нежной, как тени слов. Ты воскресить меня не можешь, любимый мой!Ты воскресить меня не можешь своей тоской,Но если хочешь — можешь, можешь идти за мной! Я жду тебя. Приди, желанный! Я жду во мгле.Я жду тебя. Приди, желанный! Но на землеМой зов звучит, как вздох обманный, как вздох во сне… Ты сам зовёшь, меня не слыша, и я одна,Ты сам зовёшь, меня не слыша, зовёт весна,И плещут волны тише, тише… О, счастье сна!

Сердце плачет безнадежное‎о весне.Сердце помнит что-то нежное‎в полусне,Сердце ловит зовы дальние,‎звон луны,Серебристые, хрустальные,‎чары — сны.Сны сплетают нити длинные‎и зовут.Где-то улицы пустынные‎жутко ждут.Ночь застыла, удивлённая…‎мы вдвоём.Мы безвольно, утомлённые,‎вдаль идём.Подплывает сказка жгучая,‎как прибой,То грозя, как смерть могучая,‎то с мольбой.Но в струях бездонной нежности‎жжёт печаль,Веет призрак безнадежности,‎жалит сталь,И с тоскою бесконечною‎мы молчим…Думы вьются быстротечные,‎вьётся дым,Сердце плачет, неизменное,‎о весне,Но она горит, нетленная,‎лишь во сне.

Нам лишь бледные намёки в хмурой жизни суждены,Лишь нечёткие, больные, неразгаданные сны. Лишь несмелыми штрихами затушёванная даль,Лишь порыв — бессильный, вялый, и печаль, печаль, печаль… Те, что будут, разгадают нам приснившиеся сны.Запоют — нам непонятный, но уж слышный гимн весны. Из штрихов сплетут улыбку пробуждённой красотыИ зажгут порыв, как факел, в храме радостном мечты. Ярче зори заиграют в беспредельности небес…Все — кто знает, кто не знает, — все поймут язык чудес. Мы — предтечи дальней жизни — мы пройдём, как бред, как тень,Но на скорбной нашей тризне загорится вечный день!