Стихи Михаила Муравьева

Послание к его превосходительству Ивану Петровичу Тургеневу, 1774 года Не тот еще, мой друг, свободный человек,Кто, предан сам себе, ведет беспечный векБез пользы для других, без плана и без дела,Как мысль умом его внезапно овладела.Я разных зрю его невольником страстей,Под игом праздности стенящего своей,Напрасно в свете он рассеянья желает:Свет, зримый всякий день, его не забавляет;И между тем как все в движенье круг его,Он только осужден не делать ничего.Напрасно бы жезлом какой всесильной феиОн видел все свои исполненны затеи —Он тысячи бы вновь желаний соплеталИ посреди воды был жажден, как Тантал.Того лишь, кто владеть умеет сам собою,Зову свободным я: не спорит он с судьбою,Но всюду следует призванию ееИ знает, живучи, всю цену жития;Без наслаждения минуты не проходят,Раскаянья они и скуки не приводят;Любовью истинны, любовью красотыИсполнен дух его, украшены мечты;Искусства, вас к себе он в помощь призывает;От зависти себя он в вашу сень скрывает;Без гордости велик и важен без чинов,На пользу общую всегда, везде готов;Он свято чтит родства священные союзы,И чтоб свободным быть, приемлет легки узы;Внимательный супруг и любящий отец,Он властью облечен по выбору сердец;Счастлив, что может быть семейства благодетель:Что нужды, дом тому, иль целый мир свидетель,Таков Емилий Павл, равно достоин хвал,Так жил в семье своей, иль как при Каннах пал.Конечно жребий тех достоин удивленья,Кто поприще честей прошли без умедленья —Служить отечеству верховный душ обет:Наш долг туда спешить, куда оно зовет;Но если в множестве ревнителей ко славеМне должно уступить, уже ли буду в правеПренебреженною заслугой досаждать?Мне только что служить, отчизне награждать.Из трехсот праздных мест спартанского советаНарод ни на одно не избрал Педарета:«Хвала богам, сказал, народа не виня,Есть триста человек достойнее меня!»Полезным можно быть, не бывши знаменитым:Сретают счастие и по тропинкам скрытым.Сей старец, коего Вергилий воспевал,Что близ Тарента мак и розы поливал,И в поздну ночь, под кров склоняяся домашний,Столы обременял некупленными брашны:Он счастье в хижине, конечно, находилИ пышных богачей душой превосходил.Ах! может ли привесть ко счастию богатство?Желанье собирать есть более препятство,Чем способ к счастью. «Ах если б к куче тойПрибавить удалось еще мешок другой!»Вот собирателя одно воображенье.Но расточителя не лучше положенье:Для роскоши его отверстая душа,Всечасно к новому веселию спеша,От коей прочь бежит, ту скуку покупает,И хладно меж забав шумящих засыпает.Богат, кто, знаючи своим достатком жить,Желаниям предел умеет положить;И словом, счастлив тот и тот один свободен,Кто счастья в крайностях всегда с собою сходен,В сиянии не горд, в упадке не уныл,В себе самом свое достоинство сокрыл:Владыка чувств своих, их бури усмиряет,И скуку жития ученьем украшает.Ты юность подвигам военным посвятив,В училище трудов дни нежны проводив,Приятны старости готовишь вспоминанья;С тобою почерпать мы прежде тщились знанья:Счастливы отроки, в возлюбленных местах,Где виючись Москва в кичливых берегах,Изображает Кремль в сребре своих кристаллов,Где Музам храм воздвиг любимец их, Шувалов;Где Ломоносова преемля лирный звон,Поповский новый путь открыл на Геликон;Где Барсов стал по нем ревнитель русска словаИ Шаден истину являет без покрова:Там дружбы сладостной услышали мы глас —Пускай и в сединах обрадует он нас.

Замолчала многих слава,И героев и царей;Ты содержишь Болеслава,Польша, в памяти своей. * * * Посреди верховной власти,Верен дружбе и любви,Сохранял он сильны страстиВ воскипающей крови. * * * Счастлив, ежели бы братаНе имел Збигнея он,Что глазами супостатаБолеславов видел трон. * * * Не давал царь мщенью места,И виновного любя;Но… Збигнеева невеста!Для чего он зрел тебя? * * * Как лесочка в осененьеНежит лилию весна,Так цвела в уединеньеТы, Воллинская княжна! * * * Зреть, любить тебя Збигнею,То мгновение одно;Приступить ко ГименеюБыло слово уж дано. * * * Раздались внезапно бубны,В поле прах столпом стоит;Коней ржанье; гласы трубны;Рати в бой!.. Збигней бежит. * * * Точно ангел-покровитель,Входит в город Болеслав,Зрит княжну: и победительПросит уз, пред ней упав. * * * Ах! Збигнею обрученна,Во слезах гласит Княжна:«Я навек с ним разлученна,Но навек ему верна», * * * Два луны прошло теченья;Полн любовные тоски,Царски царь забыл раченья,Позабыл свои полки. * * * Но меж тем не без успеховЗлобной дух Збигнеев был:Он с огромной силой чеховПод Воллин-град подступил. * * * Тщетно все — от БолеславаПобежала чехов тьма.Взят и вождь свирепа нрава:Не снимает он шлема. * * * Что же? Пленника сретаетЦарь у ног княжны своей;Он в злодея меч вонзает,Шлем валится — то Збигней. * * * Где возьму я выраженьяСкорбь убийцы описать?Он безгласен, без движенья;Он не знает, что начать. * * * Обратил жестокосерднойМеч он к сердцу своему —Приближенных сонм усердныйВоспротивился тому. * * * Свой оставил трон высокий,И во рубищах простых,Ходит в горести глубокойПо обителям святых. * * * И пред всеми, кто б ни были,Исповедуя свой грех,Слезно просит, чтоб молилиЗа него Владыку всех. * * * Должно думать, что спокойствоНаконец сошло с небес.Ах! ни слава, ни геройствоНе спасают нас от слез.

Единым манием вселенной управляет,Источник правды, Бог, всесильный, всеблагойНо добрых иногда несчастье оскорбляет,И злобою своей корыствуется злой.Кто знает? Может быть, в руках Твоих, Содетель!Несчастье способ есть возвысить добродетель!

Зевес свой кинул взор на землю: развращеньяЯвилася она исполненной ему.Ударю! возгласил; злодеям нет прощенья!И мир небытия низринется во тьму.А ты, виновный род, столь много мной любимый,Предел твой положен, ты в сей погибнешь раз. —Так рек богов Отец свой суд неумолимой,И не был тщетен сей Вседвижущего глас.Приемлет в мощну длань Зевес громовы стрелыИ рдеет свод небес от гибельных огней,И гром уже потряс вселенные пределы,И мир вострепетал, ждя гибели своей.Я мнил, что связь тогда разрушится Природы,Что смертные во мглу разверстых бездн падут,И горы рухнут в бурны воды,И вспять источники на горы потекут.Но нет: на место гром упал непроходимо,Род смертных невредим, спокойство возвратя,Известно, что всегда падут удары мимо,Как вздумает отец наказывать дитя.

Лес священный, помаваешьСо крутых своих вершин.Кажется, что ты взываешь:«Встань, Фингалов бодрый сын! Встань, возьми шелом пернатыйИ златую булаву.Здесь стоя, твой конь крылатыйРонит слезы на траву». Ты взываешь; сын ФингалаЗву не внемлет твоего;Смерти хладно покрывалоНе сорвет рука его. Ах, несчастная Мальвина,Здесь в полночные часыИщешь друга, но судьбинаНе снисходит для красы. Так, как утренней росоюОживленный только цветПожинается косою,Так упал он в цвете лет. Здесь невидима оградаДержит друга твоего.Слезы, вот твоя отрада, —Слезы дойдут до него. Или лучше взор слезящийВозведи на горний круг:Зри со облаком парящий,Зри его блестящий дух — Так, как некогда с полночныхУстремляйся брегов,На горах гремел восточныхПосреди своих врагов, Как советы витязь юныйСтарцам мудрым подавалИли арфы стройны струныГласом сладким провождал. Он окончил дней теченье —Нас волнует жизни ток.Бойтесь бури: в небреженьеНе застал бы лютый рок.

Мои стихи, мой друг, — осенние листы:Родятся блеклые, без живости и цвету,И, восхищаемы дыханий злых усты,Пренебрегаемы разносятся по свету,Не чтомые никем. Но дух во мне кипитИ слезы зависти катятся по ланитам,Что, указуемый гражданами пиит,Не достигаю я в сообщество к пиитам,Биющим верные удары во сердца,Со воздыханьями влекущим слезы сладки.

Какие громы ударяют,Мне ужас в перси водворяют,Висящему над стремниной?Густой покрыто небо мглою,Разимый яростной волною,Разносит брег унылый вой. Один, стихий в грозящем споре,Не зрю ли я вселенной горе?Не се ль её последний вздох?К кому прибегну я, несчастный?Никем не слышим вопль напрасный:Далеко все — со мною бог. Со мною бог, не страшны громы;Его десницею несомы,Они вещают власть его:Его на землю сыплют благи;И колебанья буйной влагиНе прейдут брега своего. Не бойтесь, смертны, грозной бури.Ничем не движим свод лазуриПревыше грубых облаков.На все страны, на все твореньяОтверсто око провиденья.Земля! не в небе ль твой покров?

Протекай спокойно, плавно,Горделивая Нева,Государей зданье славноИ тенисты острова! Ты с морями сочетаешьБурны росски озераИ с почтеньем обтекаешьПрах Великого Петра. В недре моря СредиземнаНимфы славятся твои:До Пароса и до Лемна*)Их промчалися струи. Реки гречески стыдятся,Вспоминая жребий свой,Что теперь в их ток глядятсяБостанжи с кизляр-агой*); Между тем как резвых грацийПовторяешь образ ты,Повергая дани нацийПред стопами Красоты. От Тамизы и от Тага*)Стая мчится кораблей,И твоя им сродна влагаРасстилается под ней. Я люблю твои купальни,Где на Хлоиных красахОдеянье скромной спальниИ амуры на часах. Полон вечер твой прохлады —Берег движется толпой,Как волшебной серенадыГлас приносится волной. Ты велишь сойти туманам —Зыби кроет тонка тьма,И любовничьим обманамБлагосклонствуешь сама. В час, как смертных препроводишь,Утомленных счастьем их,Тонким паром ты восходишьНа поверхность вод своих. Быстрой бегом колесницыТы не давишь гладких вод,И сирены вкруг царицыПоспешают в хоровод. Въявь богиню благосклоннуЗрит восторженный пиит,Что проводит ночь бессонну,Опершися на гранит.

На Феба некогда прогневался ЗевесИ отлучил его с небесНа землю в заточенье.Что делать? Сильному противиться нельзя.Так Аполлон тотчас исполнил изреченье.В простого пастуха себя преобразя,В мгновение с небес свое направил странствоТуда, где пенится Пенеев*) быстрый ток.Смиренно платье, посошокИ несколько цветов — вот всё его убранство.Адмету, доброму Фессалии царю,Сей кроткий юноша услуги представляетИ скоро царскими стадами управляет.Находит в пастырях худые нравы, прю,Сердец ожесточенье,О стаде нераченье, —Какое общество поборнику искусств!Несчастлив Аполлон. Но сладостной свирельюСтарается ещё открыть пути веселью,Поёт — и се уже владыка грубых чувств,Влагает в пастырей незнаемую душу,Учтивость, дружество, приятный разговор,Желанье нравиться. К нему дриады с горИ нимфы ручейков сбегаются на сушу.Внезапу вкруг себя большой он видит двор:Небесны боги сами,Один по одному,С верхов Олимпа вниз сходилися к нему,И сельские поля сравнялись с небесами.Зевес изгнанника на небо возвратил. Искусства исправляют нравы.Тот первый варваров в людей преобратил,Который выдумал для разума забавы.

Но суд удобен всем: искусство тяжело.Посудим-ка себя, нахмуривши чело.Увы!.. я не сорвал без терний розу.Мое достоинство — писать на рифмах прозу,Без возражения, противу языка,Всечасно падая под критикову лозу.Осталось ли со мной сравненье виртуозу,Пленяющему слух движением смычка?Его художество прекрасно, благородно;Мое — удобно всем и слуху неугодно.Чтобы возвыситься, поэзия должнаИз живописи быть с музыкой сложена.Достоин Ариост идти с Паизиеллом,Но сельский скоморох достался мне уделом,Который, на гудке заставлен поскрипеть,Мешает мужикам согласно песню спеть. За чувствование, вселяющесь глубоко,За полный мыслей слог, за живописно око,За прелести ума и мастерство писатьДолжна пиитов честь в веках не угасать;Но не за то, что рифм обилие имелиИ ими вещь облечь нестоющу умели.В стихе изломанном мысль добрая падет,Но стих есть только звук, когда в нем мысли нет.Писать есть обще всем — писать, как мастер, редко.Затем-то видим мы, что мелочи умов,Каков Гораций был, суть прелестью веков;Меж тем как книги в лист сжирает время едкоИль оставляет жить для сраму их творцов.Пишите, коим кисть дала природа в рукиИ взор, чтоб облететь безмерной круг науки,Пишите, не боясь, что зависть станет грызть, —Восторги ваши вам успехов суть поруки,Вселенной красота — для ваших черт корысть.

Доратом быть! какое заблужденьеТворить стишки, сияющи умом.Сей легкий смех, сей вкус во обхожденье —Кто даст мне их? Доратовым перомАмур писал свое изображенье.Он снял с него одиножды шеломИ граций дал ему в повиновенье;И жрец его, ушедший в преселеньеНа Стиксов брег, живет в приосененьеС Овидием и Тейским стариком,Душ легких сонм их слушая во мленье.Мне быть нельзя его учеником.Принадлежа по случаю ко скопуМедлительных, безогненных особ,Которые рифмуют, сморща лоб, —В сердитый час я видел Каллиопу.Свирель моя, служившая Циклопу,Приводит нимф испужанных в озноб.Сношенья нет от кедра ко иссопу.Мгновенья плод, приятные стишкиРождаются в большом прекрасном светеИ так, как он, свободны и легки;Как бабочки в роскошном лете,Летают вкруг, садятся на цветки,Но на одном не могут быть предмете.Счастливы те, которы цвет умаСоединить умели с рассужденьем:Знаток на них взирает с снисхожденьем,Красавица читает их сама.

Тревожится кипяща младость,И рушится мой сладкий сон.Опять земле приносит радостьИз волн спешащий Аполлон,Предвозвещаемый денницей,С своей горящей колесницейПоверх является валов.В востоке злато разлиянно,И вещество благоуханноЛиется в воздух со цветов.

Я был на зрелище: какие ощущеньяВо глубину души прельщенныя влились!Почто я вас узнал, минуты восхищенья,Когда вы от меня так быстро унеслись?За вами поневолеДуша моя бежалаИ, вас не видя боле,Хладела и дрожала.

К какому божеству с мольбой вздымаю длани,Когда в груди моей страстей внимаю брани?Благоразумие, ты будь светильник мойИ предводи меня, густой покрыта тьмой.Даяние небес, ты опытностью зреешьИ действуешь тогда, как чувства одолеешь.Кто ж будет юности неопытной вождем?Не с другом ли с небес невидимым идем,Который тщательно отводит нас от бездны,Меж тем как нас влекут мечтания любезны?Отца и матери вздыханья и мольбыНе отвергаются от вышния судьбы.Их наставления в младенцев впечатленныИ в юношах еще совсем не истребленны.Хоть пагубный пример заразу в сердце льет,Привычка добрым быть от нас не отстает.Благоразумие, по коем воздыхаем,Угадываем мы, хотя не постигаем.И страх прельщения нам служит так, как щит,Которым посреди сраженья воин скрыт.Что делает Улисс средь волн, вокруг биющих,Плывя меж островов, жилище нимф поющих,Опасных так, как смерть, и сладостных сирен?Улисс, премудрости богинею вперен,Пловцам, ни самому себе не доверяет,Воск мягкий приложив, их слухи затворяетИ, руки вервию скрутить себе веля,Стоит привязанный у древа корабля.Такие меры взяв, спасается от бездныИ посрамляет нимф прельщенья бесполезны.Хотите ль ваш покой, о юноши, спасти? —От искушения старайтеся уйти.

Порока иногда успехом раздражаюсьИ дерзкия стихом сатиры воружаюсь,Сорвать с обманщика личину я хощуИ в сердце принести коварного свещу,Совлечь с торжественной неправду колесницыИ клевету прогнать вселенной за границы.Горящей краскою описываю зло,Которое на мир подвластный налегло,Заразу роскоши, ничем ненасытимуИ расточением несчастию служиму,Что целы области съедает до концаИ портит негою народные сердца.Пишу и сам с собой сужу свои зачины.Но мне не нравятся толь мрачные картины.Порок один суров в вещаниях своих,А добрый глас души, и порицая, тих.Что в том, что Ювенал кричал, как проповедник?Гораций нравится: он милый собеседник.Умеет слабостьми играться, не озлясь,И в сердце друга влить все правды, веселясь.О муза, я тебе кисть мрачну возвращаю,В прекрасном виде зреть природу поспешаю.Погибни мрачна кисть, когда её чертыБессильны выражать душевны красоты.Лишь только что тогда природе подражают,Коль чёрные тона её уничижают.

Не слава, о мой друг, не шум оружий бранных —Жизнь сельская зовет согласия мои,В долинах, муравой цветущею устланных,Где Лухта льет тебе прозрачные струи.Где ты из терема, куда ни кинешь взоры,Повсюду мирное свое владенье зришь.Тебе окружные желтеют жатвой горы,Поля, где шествуешь, присутствием ты живишь.Спешат кругом тебя прилежные селяне,И нимфы вьют тебе венки из васильков.С зарею восстают восхода солнца ране,Железом воружась блистающих серпов.Ах! счастливы стократ, свое коль счастье знают!Трудятся, суетно свой ум не бременя,Гуляньем летни дни иль пляской заключаютИ песенки поют у зимнего огня.Что нужды, что зима, — еще им лето длится,И счастье годовых не ведает времен.Работы и забав единый круг катится,Без скуки долги дни, здоровье без измен.Такие дни текли вселенныя в начале,Когда не ведали обманов, ни вражды,Никто не странствовал знакомой сени далеИ всяк возделывал отечески бразды.Не заблуждались их смиренные желаньяВ исканье пагубных сокровищ и честей,И связи родственны, и нежны воздыханья,И нужда добрым быть спасали от страстей.Так, Брянчанинов, ты проводишь дни спокойны,Соединяя вкус с любовью простоты,Из лиры своея изводишь гласы стройныИ наслаждаешься хвалами красоты.

Товарищи, наставники, друзья,О книги! к вам украдываюсь яМгновенье скрыть оставшейся прохлады,Вкушая в вас полезные отрады.Я наслаждатися меж вами прихожуИ время течь скоряе обяжу.Ах! несмотря, что время скоро мчится,Мгновенья есть, когда оно влачится,Коль числит их душа, в бездейство впад.Единый труд отъемлет скуки хлад.

Дай, небо, праздность мне, но праздность мудреца,И здравие пошли, и душу, чувствий полнуИ слёзы радости, как, став за волжску волну,На персях лучшего спокоюся отца.

Пускай завистники ругаютИ плевы с ядом изрыгаютНа труд моих младых годов:Мое тщеславье забавлялось,Когда ко лире устремлялось,И я признаться в том готов. Пусть я влиянья не имею,Но то всегда сказать посмею,Что я давно служебник муз.Тринадцать лет не миновалось, —Охотой сердце порывалосьК творцам стремитися в союз. Влеком непобедимой страстьюКо неминуему несчастью,Влюбился в гибель я свою;Стихи влекли меня насильно,В устах я их носил обильноИ душу восхищал свою.

Почтите хладный прах, который здесь лежит,Насилу здесь уснул пресварливый пиит,Он в весь свой век не мог ни с кем имети мируИ в ад затем пошёл, чтоб написать сатиру.

Постойте, вобразим, друзья, бегуще время:Недавно упадал без силы солнца свет —Се, в нивах брошено, проникло в класы семяИ жателя зовет. Я солнце проводил вчера в вечерни воды.«Покойся; и тебе приятно в волны лечь», —Вещал я; но оно, обшедши антиподы,Умело день возжечь. Однако, думал я, покоится мгновенье.Уже за третий люстр два года я претек;*)Счастлива жизнь! увы! ты бросилась в забвенье.Не сон ли целый век? Во времени одну занять мы можем точку.Минута, кою жил, длинняе году сна,И бабочка, чья жизнь привязана к листочку,Не тесно включена. Мгновенье каждое имеет цвет особый,От состояния сердечна занятой.Он мрачен для того, чье сердце тяжко злобой,Для доброго — златой. Все года времена имеют наслажденья:Во всяком возрасте есть счастие свое.Но мудрости есть верх искусство соблюденьяУтех на житие. Раскаянье есть желчь, котора простираетВо недро времени противну грусть свою.Но время наконец с сердечной дски стираетРжу чуждую сию. Коль сердце между волн ты спас от сокрушенья,Пусть будет наконец угодно так судьбеДней ясность помрачить, коль много утешеньяОстанется в тебе.

Когда небесный свод обымут мрачны ночиИ томные глаза сокрою я на сон,Невольным манием предстанет перед очиМгновенье, в кое я из света выду вон. Ужасный переход и смертным непонятный!Трепещет естество, вообразив сей час,Необходимый час, безвестный, безвозвратный, —Кто знает, далеко ль от каждого из нас? Как вихрь, что, убежав из северной пещеры,Вскрутится и корабль в пучину погрузит,Так смерть нечаянно разрушит наши мерыИ в безопасности заснувших поразит. Гоняясь пристально за радостью мгновенной,Отверстой пропасти мы ходим на краю.Цвет розы не поблек, со стебля сриновенный, —Уж тот, кто рвал её, зрит бедственну ладью. На долгий жизни ток отнюдь не полагайся,О смертный! Вышнему надежды поручивИ помня краткость дней, от гордости чуждайся.Ты по земле пройдешь — там будешь вечно жить.

Восприял я лиру в дланиИ хощу гласити песни,Песни громки и высоки.Но мои незвонки струныНе хотят бряцати песни,Песни громки и высоки,А хотят гласить природу,Обновившуюсь весною.Я, покинув звуки громки,Не для вас пою, потомки.

Смертный суетен родилсяИ навеки осудилсяСуетой себя прельщать;Он чувствителен, он страстен,Он влияниям подвластен,Быв рождён, чтоб ощущать. Суета есть идол мира,Выше нет сего кумира,Им живут, им дышат все;В суете нам нет упреки:Чем бы стали человекиУтешаться в тесноте? Скорбный век препровождая,В самом счастии страдая,Горьку желчь всегда пием;Дух мятется, тело страждет,Страсть воюет, сердце жаждетВ колебании своем. Земнородных обладатель,Не судья — лишь оправдательБеззаконий наших ум;Велеречивей Орфея,Во скудели Промифея*)Он вития наших дум. Суета его учитель,Смертный, сам себе мучитель,С суетою брань творит;Льзя ль с рассудком воевати?И возможно ль отмщевати,Если ум наш говорит?

Как яры волны в море плещут,Когда Громовы стрелы блещутИ рассекают горизонт,Корабль трещит и рвутся снасти, —Средь неминуемой напастиПожрать пловца зияет понт. Сей понт есть нашей жизни время,И наша жизнь есть наше бремя,Ревут, на нас несясь, валы;Нас грозны громы поражают,И вкруг беды нас окружают,Как туча непрозрачной мглы. Едва родимся мы, уж стонемИ прежде в бедствиях потонем,Чем будем помнить мы себя;А время, невозвратно время,Бежит и косит смертно племя,Их тлен и память потребя. Напрасно смертный возгордился.Он рек: «Затем я в свет родился,Чтобы повелевати им», —Но чуть лишь рок его погонит,Чело он гордое уклонитИ слезы даст бедам своим. Уничижи свою кичливость,Прерви ленивую сонливостьИ внидь в себя, о человек!Какое мудрое строенье!В тебе я зрю изображеньеТого, кто царствует вовек. Ты мудр, ты можешь быть спокоен,Затем в тебе твой ум устроен,Чтобы повелевать собой;Ты слаб, ты страстью колебаем,Самим собой обуреваем,Ты век караешься судьбой. О смертный! смесь уничиженья,Превыше ты воображенья,И мал бываешь и велик;Со кедром можешь ты сравниться —Ты можешь так, как трость, клониться,Хоть украшал геройский лик.