Стихи Михаила Михайлова

Шенье! твоих стихов мелодия живаяВлечет мои мечты в чудесный древний мир —Мир красоты и воли. ЗабываяНаш грустный век, я строю древних лир В твоих строфах пластических внимаю.Как наша жизнь бедна в сравненье с той,Которую тогда в мечтах переживаю:Как дышит эта жизнь свободой, красотой!

О, если б хоть в одной грудиПри вести о чреде моейЗабилось сердце горячейИ свет, горящий впереди,Показался ясней,Я б счастлив был, и если б мнеПришлось здесь умереть,В могилу б светел я сошелИ знал, что всё, чем я грешилВ бесплодной юности моей,Мне прощеноИ всё искуплено.

[Ко мне] в трущобу ссылки,Во мрак и холод изгнаньяДонесся [чрез моря и горы] братский твой привет,Сердечный привет твой, брат.Слова твоего благословенья,Слова твоих надежд и верыСогласно слились с теми голосами,Что слышны в моей душе,Что звучат и во мраке моей тюрьмы.Это те голоса, что показали мне правду,Что внушили мне ненависть ко лжи,Что заставили забыть о себе,Пожертвовать всемИ все мои слабые силы направитьНа дело будущего.Порой мне горько, что в началеПресечено мое служение делу.Но не пресечена и не погасла мысль.Она жива, она сильна,Мне жизнь и силу даст она.Я бодро цель свою пронесВ стр<ану> страдания и слез,И у позорного столбаМой смех видела толпа.Своб<оды> вер<ные> друзья,Верна вам жизнь моя.Пусть зло грозится иОно меня не покорит.Я гляжу на св<ою> тюрьму,Как на честь себе, позор ему.И полон веры [гов<орю>]…

Еще обилен мир бедами,Невежеством, корыстью, злом,Печалью, горькими слезамиИ неоплаченным трудом. Еще немало уцелелоПорядку старому опор.Еще не кончен тьмы и света,Добра и зла давнишний спор. Но с каждым днем всё крепнут болеДобро и свет,Им уступают поневолеИ тьма и зло. Свой свет разносит в массах знанье,Свое добро любовь несет,И всюду упованьеВ сердцах проснувшихся растет. Счастливых более, чем было;И счастье стало их прочней,И новую ему даст силуБлагополучье всех людей.

Орлом с Подьяческой на НевскийЛетит безмозглый польский грач,Альберт Викентьев сын Старчевский,Купца Печаткина палач.Беги, Печаткин, от злодея,Беги домой, беги в подвал;Старчевский смотрит оком змеяНа твой убогий капитал.Но поздно, поздно — нет надежды!Уже в дверях искариот…Печаткин, рви свои одежды!Ты не издатель, а банкрот!

Булгарин, зря сего детинуИ радость в сердце не тая,Вскричал: «Не скоро мир покину!Какое сходство! — это я!»

Люблю я Палкина селянки,Стихов нелепых пустоту,Камин, валдайские баранки,Шампанское, Жорж Санда, санки,Шекспира, кошку на лежанкеИ подражания тщету!Люблю я блеск и лоск паркета,Галоп, гризеток, море, мглуИ нежный трепет полусветаЛуны полночной на полу!Люблю я кейфа безмятежность,Безбрежность злачную степей,Медведя сонную медвежностьИ сказки родины моей.Люблю свою я статуэткуВ окошке Бегтрова, кальян,Дюма, весной Неву-кокетку,Бореля, с трюфлями котлеткуИ аравийский ураган.Мой идеал — любовь, Камена,Пассаж, французские духи,Мотивы нежные Шопена,Статейки Шарля Сен-ЖюльенаИ Данилевского стихи.

Полон свежих вдохновений,Полон грации и сил,Ваш прекрасный, светлый генийМного радостных мгновений,Много чистых наслажденийСердцу подарил! Каждый выход ваш встречалаТайным трепетом душа…Переполненная залаТо крича рукоплескала,То с любовью вам внимала,Молча, чуть дыша. Дан вам славой неизменной,Свеж и полон ваш венок.Пусть же мой листок мгновенный,Безыскусственный, смиренный,Ляжет, вами вдохновенный,Хоть у ваших ног!

Снится мне твой берег дальний,Древний, славный Илион!Вижу я твой дол печальный,Слышу моря вещий стон.Вьется в прахе повиликаПо руинам гробовым,И не слышно битвы клика…Всё объято сном немым.Не шумят уже ветрилаУ пологих берегов,И безмолвен, как могила,Спит Скамандр среди лугов.Лишь один бежит с роптаньемШумноводный Симоис,И с глухим его журчаньемПлески волн морских слились.Зеленеет холм священный,С другом где Ахилл зарыт;А вдали, как отчужденный,Гектор спит под грудой плит.Над грядой холмов печальныхПлющ и терны разрослись,И под кровом погребальнымВсе герои улеглись.Увенчанная грозою,Ида мрачная стоит,И, как серою чалмою,Гаргар тучами повит.Не идут переговорыНа вершинах их крутых,И богов не слышны спорыО боях сынов земных.Над пустынными брегамиВеют сон и тишина,И одна, слиясь с волнами,Песня древности слышна.

Шиллер и Гете!.. Но я их не вижу в твоем переводе…Вместо обоих поэтов — вижу тебя одного!

Ночной туман покрыл мой путь…Пора мне дома отдохнуть!..Меня он ждет, мой кров родной.Там будет путнику покой. Приятно страннику заснуть,Когда он кончил длинный путь…Мне виден дуб в дали немой:Под ним приют родимый мой.

Порою мнится мне: на голове моейСверкает светлый луч бессмертия и славы;С груди больной скатился груз скорбей,И нет в очах горючих слез отравы.Весь мир передо мной любовью обновлен;В объятья братские певца он принимает…И всем священ любви и истины закон;И правда, как звезда, во всей красе сверкает. Но этот миг прошел; и голову моюОпять, как прежде, жмет певца венец колючий,И слезы вновь по-прежнему, я лью,И скорби давят грудь, как пасмурные тучи;А люди старою дорогою веков,Не отряхая прах страстей отцов,Как прежде лживые, идут передо мною,Любви и истины нуждался душою…И голос мой молчит — болезненно молчит…

Весной перед пышною розойЯ тихо с малюткой стоял,Так весело на сердце было,Я сладко ее целовал. Один на то место пустоеЯ осенью поздней пришел…И что же? Ни розы, ни другаЯ более там не нашел.

Гляжу я в окошкоТемницы моей,И будто немножкоВ душе поясней… Там синее мореПриветно шумит,Печальные взорыТам лодка манит; Вдали, над струямиКак снег паруса,И с морем краямиСлились небеса; И луг зеленеетПод самым окном,И ласточка реетНад пестрым кустом; Приветно главоюКивает сосна…С моею душоюОпять тишина! Но сердце недолгоТак сладостно спит…Чу! шаг часовогоЗа дверью звучит.

Из бездны далекого моряГлядит одинокий гранит,И стонут вкруг бурные волны,И море печально шумит. На острове том есть долина:Две ивы там мирно растут,И редко залетные птицыВ долине безмолвной поют. Полночного тихой порою,Когда загорится луна,На ивах тех искрятся слезы,И жалобно шепчет одна: «Давно ли под нашею теньюЗдесь витязь могучий лежалИ камень плитою тяжелойМогилу его покрывал? Пред ним вся земля трепетала,-И где ж лег в могилу герой?..Изгнанник из края родногоСхоронен под чуждой землей. И странники часто бывалиНа здешних крутых берегах:Звала их немая могилаИ витязя страшного прах. Но помню… вдруг с шумной толпоюСюда принеслись корабли,И люди разрыли могилуИ витязя прочь унесли. В родимой земле схоронилиЕго успокоенный прах;Но мы без него сиротеем,И грустно на наших скалах». Тут ива, склонясь, замолчала…Вдали забелел уж восток…А с листьев катилися слезыНа желтый холодный песок.

Встала младая из мрака с перстами пурпурными Зое.Мирный покинула сон Николаева сила святая.Встал он и видит: в ковчеге лежат драгоценном (подносомЭтот ковчег в просторечье зовется) подарки от милыхСердцу его домочадцев: два чудной работы чугунныхТяжких сосуда, чтоб пепел с сигар отряхать в кабинете,-В виде корзины один, другой же дракону подобный;Восемь пар превосходных носков, и самой ПенелопойЛучше б не связанных, и папиросница темныя кожиС внутренним малым карманом, к хранению денег удобным,Если они не поют петухами, просяся на волю.О Шелгунов, лесоводственный муж, Николай благородный!Сам на эти дары напросился ты хитростной речью,Так же, как древле в гостях у святой Алкиноевой силыВыклянчил много подарков себе Одиссей хитроумный.

В стихах тебе посланье шлю,О друг Полонский, издалека.Вот видишь — болен я жестоко,Бульоны ем, микстуры пьюИ огорчен притом глубоко:Сгубил я молодость своюСреди пиров и буйных оргийИ за безумные восторгиСтраданья чашу ныне пью.Тебе хотел бы я поведатьО всем случившемся со мной:Сегодня враг желудок мойНе мог и супом пообедать.Но нет! я нынче страшно глуп,И телом вял и мыслью туп,И потому в Женеве дальнейПри шелесте женевских струйПрими от друга хоть печальный,Но братски нежный поцелуй.

«За фракийскими горами,-Говорил элидский грек,-Над безвестными морямиНе прошел астреин век. Есть счастливое там племя:Дольше жизнь его идет;В сладкой неге мчится время;Все невинностью цветет. Не несет крыло БореяВздоха к нам из той страны:Не мрачат гипербореяНи вражда, ни зло войны. Выпив чашу наслажденья,Чашу смерти он берету — Равнодушно, без волненья, —И друзей на пир зовет. И когда сойдутся братьяК берегам в единый круг,К морю синему в объятьяСам кидается их друг. Хоть еще никто на светеНе видал тех чудных стран,Но твердят: счастливцы этиБудут предки россиян». Орхоменский гость почтенныйТак элидцу отвечал:«В этот край благословенныйС кораблем я раз попал. Да, в блаженстве и покоеТам для всех катятся дни!Есть и племя там такое —Под названьем «тюлени».

С полисменом, поневоле,Должен я хлеб-соль вести;Иль они со мною в доле,Или я у них в части.

Некий гость на Валааме,Поклонясь мощам во храме,В келью к иноку зашел.Постной пищи там вкушая,Молвил: «Жизнь у вас святая:Труд, молитва, скудный стол!Говорят — игумен новыйНе велит вам и коровойЗаводиться…» — «Враг силен —Искушал на шалость братии!» —Досказал отец Савватий,Как бы некий антифон.«Я читал у Муравьева(Боголюбец начал снова),Что оленя к вам веснойЗанесло сюда на льдине —И у вас он жил в пустыне…Скоро стал совсем ручной,Полюбил вас круторогий;Но ворчал игумен строгий —И олень был выгнан вон…» —«Искусивши грешных братии», —Досказал отец Савватий,Как бы некий антифон.

Мой нежный друг, мой чистый гений,Я одинок, я одинок…Ни песен нет, ни вдохновений!..Мой свет далек, мой свет далек. Мой нежный друг, мой чистый гений,Я одного себе молю:Молю я слез, молю мучений…Зачем так грустно я люблю?

Друг мой! мне довольно полуслова.Друг мой! мне довольно полувзгляда.Верить и любить душа готова;И любви она и вере рада. Друг мой! уверений мне не надо:Это счастье так свежо и ново!Друг мой! мне довольно полувзглядаДруг мой! мне довольно полуслова.

О мой призрак далекий,Неземной, светлоокий!Мрак безмесячной ночиЗастилает мне очи.О! пошли мне луч света!Золотого приветаСердце ждет не дождется;Оно ноет и рвется;Мрак безмесячной ночиОслепит мои очи.Где ты, призрак далекий,Неземной, светлоокий?

Месяц в тумане вставал,Стлался туман по земле…Кто-то манил меня, звал,Чей-то мне голос звучал,Чей-то мне образ мелькал,Смутно теряясь во мгле…Месяц в тумане вставал,Стлался туман по земле.

Опять налетают роямиЗнакомые сердцу виденья,-И снова объят я мечтамиИ полон любви и томленья…То милый доносится шепот,То видятся светлые очи;То слышен немолкнущий ропотДалекого моря; то ночиТемнеют туманом осенним,То дни лучезарные блещут;То в тихом мерцанье весеннемЗнакомые руки трепещут;То поле, — широкое поле,Белеет, как саваном, снегом;То лодка гуляет на воле;То быстрым проносятся бегомРодные, любимые лица,-И все мне поют про былое…Вот вся пронеслась вереница —И смотрит лицо молодое…Далекая! светлая! ты ли?Тебя ли мой глаз различает?Твоей ли обманчивой былиОпять мое ухо внимает?..Широко волшебною тканьюЧарующих снов я окутан…Я весь поддался обаянью,Я негой и страстью опутан.То ласки, то песни, то слезы…Во мне и тоска и отрада!Безумные, дикие грезы,Чего же от сердца вам надо?