Стихи Михаила Луконина

Как странно всё-таки: вагон.Билет. Звонок. Вокзал. Домой.И свет и гром со всех сторoн.Kолёcа бьются подо мной.Шестнадцать месяцев копиля недоверие к тому,что кто-то жил, работал, был,болел и спал в своём дому.Шестнадцать месяцев подрядокопом всё казалось мне.В вагоне громко говорято керосине и вине.А у меня всего три дня.Я вслушиваюсь в их слова.Вздыxaют, горестно клянядорoговизну на дрова.А мне ведь дорог каждый час.Жилет раскинув меховой,я по вагону, напоказ,пошёл походкой фронтовой.Я был во всей своей красе(Блестит на левой стороне!).— Оттуда? — спрашивают все.— Да, тяжело вам на войне…Шёл, улыбался и кивал,молодцеватый и прямой.— В боях бывали?— Да, бывал.— Куда же едете?— Домой!— Из госпиталя? На, сынок… —Беру, жую мякинный кус.— Kури. — Глотаю я дымок,соломой отдаёт на вкус.— Ложись, устал… Мы ничего,мы тут пристроимся в углу.У вас там трудно с ночевой,мы перебьёмся. Мы в тылу.— Ложись и спи…— Слаба кирза,как они там зимой, в бою! —Прикрыла женщина глаза,упрятав ноги под скамью.— Спи… —А колёса всё галдят.— Спи…Все живём одной бедой…— Спи. Исхудал-то как солдат…А был я просто молодой.

Хорошо перед боем,когда верится простов то,что встретимся двое,в то,что выживем до ста,в то,что не оборвётсявсё свистящим снарядом,что не тут разорвётся,дальше где-нибудь, рядом.В то,что с тоненьким воемпуля кинется мимо.В то,чему перед боемВерить необходимо.

Ты думаешь:Принесу с собойУсталое тело своё.Сумею ли быть тогда с тобойЦелый день вдвоём?Захочу рассказать о смертном дожде,Как горела трава,А ты —и ты жила в беде,Тебе не нужны слова.Про то, как чудом выжил, начну,Как смерть меня обожгла.А ты —ты в ночь роковую однуВолгу переплыла.Спеть попрошу,а ты самаЗабыла, как поют…Потомменясведёт с умаНепривычный уют.Будешь к завтраку накрывать,И я усядусь в углу,Начнёшь,как прежде,стелить кровать,А яуснуна полу.Потом покоя тебя лишу,Вырою щель у ворот,Ночью,вздрогнув,тебя спрошу:— Стой! Кто идёт?! Нет, не думай, что так приду.В этой большой войнеМы научились ломать беду,Работать и жить вдвойне.Не так вернёмся мы!Если так,То лучше не приходить.Придём работать, курить табак,В комнате начадить.Не за благодарностью я бегу —Благодарить лечу.Всё, что хотел, я сказал врагу,Теперь работать хочу.Не за утешением —утешатьПереступлю порог.То, что я сделал, к тебе спеша,Не одолженье, а долг.Друзей увидеть,в гостях побыватьИ труднои жадно жить.Работать — в кузницу,спать — в кровать,Стихи про любовь сложить.В этом зареве ветровомВыбор был небольшой, —Но лучше прийтис пустым рукавом,Чем с пустой душой.

Я жалею девушку Полю.ЖалеюЗа любовь осторожную:«Чтоб не в плену б!»За:«Мы мало знакомы,не надо,не смею…»За ладонь,отделившую губы от губ.Вам казался он:летом — слишком двадцатилетним,Осенью —рыжим, как листва на опушке,Зимой, на морозе,является в летнем,А весною — были веснушки.А когда он взял автомат, —вы слышите? —Когда он вышел,дерзкий,такой, как в школе.Вы на фронтприслали ему платок вышитый,Вышив:«Моему Коле!»У нас у всехбыли платки поимённые,Но ведь мы не могли узнатьдвадцатью зимами,Что когда на войну уходятбезнадежно влюблённые,Назадприходятлюбимыми.Это всё пустяки, Николай,если б не плакали.Но живыеникак представить не могут:Как это, когда пулемёты такали,Не жить?Не слышать тревогу?Белым пятномна снегувыделяться,Руки не перележать и встать не силиться,Не видеть,как чернильные пятнаповыступили на пальцах,Не обрадоваться,что веснушки сошли с лица?! Я бы всем запретил охать.Губы сжав — живи!Плакать нельзя!Не позволю в своём присутствииплохоОтзываться о жизни,за которую гибли друзья.Николай!С каждым годомон будет моложе меня,заметней,Постараются годымою беспечность стереть.Оностанетсяслишком двадцатилетним,Слишком юнымдля того, чтобы дальше стареть.И хотя я сам видел,как вьюжный ветер, воя,Волосы рыжиена кулаки наматывал,Невозможно отвыкнутьвыискивать виноватого,Как нельзя отказатьсяот движения вместе с Землёю. Мы суровеем,Друзьям улыбаемся сжатыми ртами,Мы не пишем записок девочкам,не поджидаем ответа…А если бы в марте,тогда,мы поменялись местами,Онсейчасобо мне написал бывот это.

Нам не речи хвалебные,нам не лавры нужны,не цветы под ногами,нам, пришедшим с войны. Нет, не это.Нам надо,чтоб ступила ногана хлебные степи,на цветные луга. Не жалейте,не жалуйте отдыхом нас,мы совсем не устали.Нам — в дорогу как раз! Не глядите на нас с умилением,неудивляйтесьживым.Жили мы на войне. Нам не отдыха надои не тишины.Не ласкайте нас званьем:«Участник войны!» Нам —трудом обновитьордена и почёт!Жажда трудной работынам ладони сечёт. Мы окопами землю изрыли,поранам точить лемехии водить трактора. Нам пора —звон оружьяна звон топора,посвист пуль —на шипенье пилыи пера. Ты прости меня, милая.Ты мне жить помоги.Сам шинель я повешу,сам сниму сапоги. Сам тебя поведу,где дома и гроза.Пальцы в пальцы вплету,и глазами — в глаза. Я вернулся к тебе,но кольцо твоих рук —не замок,не венок,не спасательный круг.

Здесь львыстоялиу крыльцаЛет стоБез перемен,Как вдругкирпичная пыльца,Отбитая дождём свинца,Завьюжила у стен.В фойе театрашёл бой.Упаллевыйлев,А правыйзаслонил собойДверей высокий зев.По ложамлёжанемец билИ слушал долгий звон;Вмерзая в ледяной настил,Лежать остался он.На сцену —за колосники,Со сцены —в первый ряд,Прицеливаясь с руки,Двинулся наш отряд.К суфлерской будкестаршинаПрипалИ бил во тьму.И история самаСуфлировала ему.Огнём поддерживая нас,В боку зажимая боль,Он без позы и без прикрасСыгралвеликуюроль.Я вспомнил об этом,взглянув вчераНа театр в коробке лесов.Фанерную дверь его по вечерамСторож берёт на засов.Строители утром идут сюда,Чтоб веснойТеатр засиял,как никогда,Красками и новизной. Я шёли шёл,и думал о тех,Кому на сцене жить.Какую правдуи в слёзыи в смехДолжны они вложить!..Какие волнения им нужны,Какие нужны слова,Чтоб после подвига старшиныИскусствувернутьправа!..

Госпиталь.Всё в белом.Стены пахнут сыроватым мелом.Запеленaв нас туго в одеялаи подтрунив над тем, как мы малы,нагнувшись, воду по полу гоняласестра.А мы глядели на полы.И нам в глаза влетала синева,вода, полы…Кружилась голова.Слова кружились: «Друг, какое нынче?Суббота?Вот, не вижу двадцать дней…»Пол голубой в воде, а воздух дымчат.«Послушай, друг…» —И всё о ней, о ней…Несли обед.Их с ложек всех кормили.А я уже сидел спиной к стене,и капли щей на одеяле стыли.Завидует танкист ослепший мнеи говоритпро то, как двадцать днейне видит.И — о ней, о ней, о ней…— А вот сестра, ты письма пpодиктуй ей!— Она не сможет, друг, тут сложность есть.— Какая сложность? Ты о ней не думай…— Вот ты бы взялся!— Я?— Ведь руки есть?!— Я не смoгу!— Ты сможeшь!— Слов не знаю!— Я дам слова!— Я не любил…— Люби!Я научу тебя, припоминая… —Я взял перо. А он сказал: — «Родная!» —Я записал. Он: — «Думай, что убит…»— «Живу», — я написал.Он: — «Ждать не надо…» —А я, у правды всей на поводу,водил пером: «Дождись, моя награда…»Он: «Не вернусь…»А я: «Приду! Приду!»Шли письма от неё. Он пел и плакал,письмо держал у просветлённых глаз.Теперь меня просила вся палата:— Пиши! — Их мог обидеть мой отказ.— Пиши! — Но ты же сам сумеешь, левой!— Пиши! — Но ты же видишь сам?! — Пиши!..Всё в белом.Стены пахнут сыроватым мелом.Где это всё? Ни звука. Ни души.Друзья, где вы?..Светает у причала.Вот мой сосед дежурит у руля.Вcё в памяти переберу сначала.Друзей моих ведёт ко мне земля.Один мотор заводит на заставе,другой с утра пускает жернова.А я?А я молчать уже не вправе.Порученные мне горят слова.— Пиши! — диктуют мне они. Сквознаялетит строка. — Пиши о нас! Труби!..— Я не смогу! — Ты сможешь! — Слов не знаю…— Я дам слова!Ты только жизнь люби!

Самый светлый,Самый летний день в году,самый больший день Земли —двадцать второго.Спали дети,зрели яблоки в саду.Вспоминаем,вспоминаем это снова.В Сталинграде Волга тихая плылаи баюкала прохладой переплеска.С увольнительной в кармашкедня ждалапограничная пехота возле Бреста.Спал Матросов.Спал Гастелло в тишине.На рыбалку Павлов шёл тропой недолгой.В Сталинграде мать письмо писала мнеи звала меня домой,манила Волгой.Талалихин по Тверскому шёл в ту ночь,у Никитских попрощался —ночи мало —с той, которой я ничем не мог помочьв день,когда она на улице рыдала.Вспоминаем эту ночь и в этот часвзрыв,что солнце погасил в кромешном гуле,сквозь повязки неумелые сочась,кровь народа заалелав том июне.Шаг за шагом вспоминаем,день за днём,взрыв за взрывом,смерть за смертью,боль за болью,год за годом, опалённые огнём,год за годом, истекающие кровью.Вспоминаем торжество,как шли и шлии Берлин огнём открыли с поворота,и увидели просторы всей земли,проходясквозь Бранденбургские ворота.Сами звери поджигали свой рейхстаг,дым последний очертанья улиц путал,но Егоров и Кантария наш стягводрузили на шатающийся купол.Вспоминаем всех героев имена,все победы называем поимённо.Помнит вечная кремлёвская стена,как валились к нейфашистские знамёнa.Нам бы только этот май и вспоминать,но июнь ещё стоит перед глазами,если жало начинают подниматьи охрипшими пророчить голосами.Мы не просто вспоминаемдень войны,не для слёз и мемуаров вспоминаем.Люди мира вспоминать о нём должны.Мы об этомвсей Земле напоминаем.

Вот это и есть то,что называют любовью?Так это зовётся?Так пишется?Это и есть?..Вы руки тяжёлые закинете к изголовью,ночь не ответит.Дождь забарабанит об жесть.Будут зимы, и вьюги, и росы на травах,и звёзды, и радости будут.Разрывы придут,И только не будет ни виноватых,ни правых,ни знающих,ни умудрённых,ни лечащих тут.Никогда, никого не расспрашивайте об этом —ни друга, ни ветер, ни самую умную ночь.Ликуйте или страдайте однии не верьте поэтам,поэтыи сами себе-то не могут помочь.Берите всю радость себе,не отдавайте и муку,это только вдвоём открывают,уж если любовь.Воспоминания о любви не годятся в нaуку,всё не так.Всё по-новому, снова,не снова, а вновь.Нельзя объяснить —что это, со мной или с вами.Один среди поля,под ливнем,и ходит гроза.Об этом никак невозможно чужими словами,слова не приходят —молчите глазами в глаза.Молчите,чтобы ресницы задели ресницы,чтоб сердце услышалосердце другое в громах.Любите друг друга.Не думайте — явь это всё или снится,любите друг друга,не бойтесь,не ройтесь в томах.Ни адреса нет, ни параграфа нету, ни Госта,будет она неотступна, мучительна,как и со мной.Не пишется это,не слышится.Дышится просто.Так и поэзия —дышитсяжизнью самой.

Вы думаете — нет меня,что я не с вами?Ты, мама, плачешь обо мне.А вы грустите.Вы говорите обо мне,звеня словами.А если и забыли вы…Тогда простите.Да. Это было всё со мной,я помню, было.Тяжёлой пулей разрывнойменя подмыло.Но на поверхности земнойя здесь упрямо.Я только не хожу домой.Прости мне, мама.Нельзя с бессменного постамне отлучиться,поручена мне высотавсей жизни мира.А если отошёл бы я —иль глянул мимо —представьте,что бы на земле могло случиться!Да, если только отойду —нахлынут, воя,как в том задымленном году,громя с разбега,пройдут мимо менявот тут,топча живое,кровавым пальцем отведутвсе стрелки века.Назад — во времена до вас,цветы детсада,за часом час —до Волжской ГЭС ещё задолго,так — год за годом —в те года у Сталинграда,в года,когда до самых звёзд горела Волга.В год сорок…В самый первый бой,в огонь под Минском,в жар первой раны пулевой,в год сорок первый…Нет,я упал тогда в бою с великой верой,и ветер времени гудит над обелиском.Не жертва, не потеря я —ложь, что ни слово.Не оскорбляйте вы меняшумихой тризны.Да если бы вернулась вспятьугроза жизни —живой,я бы пошёл опять навстречу снова! Нас много у тебя, страна,да, нас немало.Мы — это весь простор земнойв разливе света.Я с вами.Надо мной шумит моя победа.А то, что не иду домой,прости мне, мама.

Спите, люди,Отдохните.Вы устали.Отдохните от любви и маеты.Млечный Путь усеян звёздными кустами,Ваши окнаотцветают, как цветы.Наработались, устали ваши руки,НагляделисьИ наискрились глаза,И сердца, устав от радости и муки,Тихо вздрагивают,встав на тормоза.Спите, люди,это просто ночь покуда,Вы не бойтесь —день проснётся, снова жив.Спите, люди,Ночь такая — просто чудо,Отдыхайте,Пятки-яблоки сложив. Я на цыпочках хожу,и мне счастливо.Вспоминаю,Как цветасто спит Париж,Спит Марсель у знаменитого залива.И тебя я помню, Прага, —сладко спишь.Вспоминаю ночи Дели и Рангуна.К пальмам голову —некрепко спит Ханой.И Пном-Пень, устав от солнечного гуда,Спит на ложе красоты своей земной.В Таиландетихо спит вода Сиама.Спят плавучие базары. Ночь в порту.«Тише, тише! —Я шептал над ухом прямо. —Берегите, люди, эту красоту!..»Спали в Хельсинки.Ногами снег сминаюИ хожу так осторожно, словно лось…Тишина.Я всё хожу и вспоминаю,Как в Пекинечто-то очень не спалось. Вот и ты теперь уснула под Москвою,Спи, родная,Спи с ладонью под щекой.Я взволнованКрасотойИ добротою.Ты прости мне этот сложный неспокой.Снова Волгу звёзды крупно оросили,Здесь, у хутора Глухого, спать пора.Снюсь я дочери своей Анастасии,Тише, тише —не будите до утра. Спите, люди, сном предутренним одеты,ОтдыхайтеДля работы,Для игры,Привязав на нитке дальние ракеты,Словно детские зелёные шары. Чтобы дети и колосья вырастали,Чтоб проснутьсяв свете дня,а не во мгле, —Спите, люди,Отдохните,Вы устали.Не мешайте жить друг другу на земле.

А жизнь сверх меры —празднество и мука.Тогда толкнула пуля горячо,я над землёю выгнулся упруго,не слыша ничего.А что ещё?А то,что с той минутыв сорок первомживу, живу, случайностью храним.Веду перерасчёт всем старым мерам,и верам,и невериям своим.Живу, живу, а кажется, что брежу.Иду, иду, а кажется — стоюи всё неубедительней,всё режеснюсь сам себе у смерти на краю.Я знаю —удивляетесь чему-то:так странно я вздыхаю и смеюсь,а у меня в глазах всё та минута, —я ничего на свете не боюсь.Смеюсь над мельтешением наивным,вздыхаю о товарищах своих, —они звучат во мне неслышным гимном,смотрю на вас,а думаю о них.Ничем я не увенчан, не украшен —винтовка на брезентовом ремне.Не знаю, как оно —бессмертье ваше, —мне моегодостаточно вполне.Как под огнем прицельным,перекрёстным,стой, обелиск.Не отвожу лица.Он вам, живым, остался Неизвестным,а я-то видел этого бойца.Живу сверх мерыпразднично и труднои славлю жизнь на вечные года.И надо бы мне уходить оттуда,а я иду, иду, иду туда,туда, где смерть померилась со мною,где,как тогда,прислушаюсь к огню,последний разспружиню над землёюи всех своих, безвестных, догоню.

На перевале тут не до шуток.Вы там бывали?Как жутокЭтот промежутокНа перевале!На самом гребне седой вершиныТорчишь нелепо.И одинаково недостижимыЗемля и небо.Не знаешь —Смелость тебя вздымаетИль гонит робость.Взлететь ли, или — и так бывает —Пропасть, как в пропасть?Не знаешь — смертен ты или вечен,Лжец или правый,Развенчан ты или увенчанХулой иль славой.То всё умею и всё могу,То нет — не смею.То сразу снова у всех в долгу,То всё имею.Как обозначить своё звучанье —Слезами? Смехом?Чем отзовётся земля — молчаньем?Иль горным эхом?То хочется вселеннойкрикнуть: Эгей! — с разбега;То боязно: вот оборвутсяЗавалы снега…Всё это поднялосьпомимо меня, со мною.Должно быть, этовон та равнинаВсему виною.На перевалеземля видна как отдалённость.На перевалеЛюдям нужна определённость.— Да? — я спрашивал там, внизу, —тогда, в начале.— Нет? — вопросом на мой вопросмне отвечали.На перевале, на гребне лет,Не пряча взгляда, —Да или нет? Да или нет? —Ответить надо…О, испытание на вершине,Ты просто мука.Внизу словами затормошили,А тут ни звука.Там на улыбку любви и болиГлядел — не видел.Отстраняя родные слёзы,Навек обидел.Там в одиночествотак бежалось — не успевали.От одиночества сердце сжалосьНа перевале.Как будто молнией вдруг расколот,То в жар, то в холод.То так велик! То снова мал.То стар. То молод.

Синеет небо.Падает капель,И тени голубеют на снегу,Зеленая, стоит в сугробе ель —Соединить все вместе не могу.Ты рядом не такая,Как вдали.Я мысленно подальше ухожу.Молчи,Я на другом краю земли,Воспоминаньем смутным дорожу.Вот вспоминаю всю тебя мою,Придумываю мысленно опять,Как ты опятьВ заснеженном краюНе устаешь меня живого ждать.Твое письмо давнишнее беру:‘Благополучно все. Пиши. Привет.’Приписываю твоему письмуВсе то,О чем в письмеНи слова нет.Я мыслью дом домой перенесу,В мечтеПисьмо в свиданье претворю,Все яблони твоиВ моем лесуЯ поселюИ разожгу зарю.Все строчки истолкую, как хочу,Из равнодушья твоего слеплюЛюбовь.За эту вольность я плачуТем,Что из нас двоихОдин люблю.Но я устал от выдумки своей,Фантазия устала, не могу. Летит капель с заснеженных ветвей,И голубеют тени на снегу.

Ты музыки клубокиз разноцветных ниток.Ты — музыка во мне.Я слушаю цвета.Туманный, словно сон, пещерный пережитокТы разбудила вдруг, наверно, неспроста.Ты тень или ты свет?Меняешься мгновенно.Ты пересвет такой, что путаю слова.Ты пестрота цветов и звуков,Переменадней и ночей моих, очерченных едва.Остановить тебя на чем-нибудь нет силы.Как будто бы в костер глядеть не устаюна беглые огни.Их дымные извивынельзя предугадать,как молодость твою.А тем и хороша. И потому загадка.Поэтому живу на свете в полный рост.Мы музыки земной космическая прядка,ты музыка лучей,протянутых меж звезд.

Падает снег, плещется,вьется у самой форточки,В белой крупе мерещатся —точки,кружочки,черточки.Падают вниз на деревца,на травы, еще шумящие,снежинки!Сперва не верится,как будто не настоящие.Теряется лето — где ж оно?Наново все побелено.Солнечно и заснежено —сразу —белои зелено.А там, за Тбилиси,вьюжитсянад эвкалиптами зяблыми.Ловят белесые кружевца,развеселившись, яблони.Лежит белизна рассветная.Под снегом теплеют озими.Дышит земля,согретаявиноградными лозами.

Власть еёне изучена,значительно преуменьшена,пока что во всяком случае —всесильна над намиженщина.Водительство пресловутое,нам данное от рождения,наше главенство дутое —чистое заблуждение.Укоренилось ложноепредставленье привычное.Женщина —дело сложное,явление необычное.Эта простая истинане каждому открывается.Застенчивои таинственноженщина улыбается.Приходим, бедой отмечены,подвигами небывалыми,мы всё равно для женщиныдетьми остаёмся малыми.На взлёты и на крушения,на все наши игры шумныесмотрят, даря прощение,Женщины — люди умные.Спорится или ссорится,любится или трудится,забудется или вспомнится —женщину надо слушаться.Она одарит надеждами,осмеивает сомнения.Врачует руками нежнымитягостные ранения.Учит она. Воспитывает. ПотомНа разрыв испытывает.