I
Еще не носила прически я —
Играла я у ворот.
И рвала цветы у себя в саду,
Смотрела, как сад цветет.
На палочке мой муженек верхом
Скакал, не жалея сил, —
Он в гости ко мне приезжал тогда
И сливы мне приносил.
Мы были детьми в деревне Чангань,
Не знающими труда.
И, вместе играя по целым дням,
Не ссорились никогда.
II
Он стал моим мужем, — а было мне
Четырнадцать лет тогда, —
И я отворачивала лицо,
Пылавшее от стыда.
Я отворачивала лицо,
Пряча его во тьму,
Тысячу раз он звал меня,
Но я не пришла к нему.
Я расправила брови в пятнадцать лет,
Забыла про детский страх —
Впервые подумав: хочу делить
С тобой и пепел, и прах.
Да буду я вечно хранить завет
«Обнимающего устой»,
И да не допустит меня судьба
На башне стоять одной!
Шестнадцать лет мне теперь — и ты
Уехал на долгий срок,
Далеко, туда, где в ущелье Цюйтан
Кипит между скал поток.
Тебе не подняться вверх по Янцзы
Даже к пятой луне.
И только тоскливый вой обезьян
Слышишь ты в тишине.
III
У нашего дома твоих следов
Давно уже не видать,
Они зеленым мхом поросли —
Появятся ли опять?
Густо разросся зеленый мох
И след закрывает твой.
Осенний ветер весь день в саду
Опавшей шуршит листвой.
Восьмая луна — тускнеет все,
Даже бабочек цвет.
Вот они парочками летят,
И я им гляжу вослед.
Осенние бабочки! Так и я
Горюю перед зимой
О том, что стареет мое лицо
И блекнет румянец мой.
IV
Но, рано ли, поздно ли, наконец,
Вернешься ты из Саньба.
Пошли мне известье, что едешь ты,
Что смилостивилась судьба.
Пошли — и я выйду тебя встречать,
Благословив небеса,
Хоть тысячу ли я пройду пешком,
До самого Чанфынса.
