Начинаю как будто с нуля,Как костёр новый стих разжигая –Неустойчива дыма струя:То слабеет, почти пропадая, То взлетает с огнём пополам,Слов незначащих стружку сыруюОбвивая, к опорным словамПодбираясь наощупь, вслепую. Животворного ветра порывНикогда не бывает в излишкеИ словам, обещающим взрыв,И под лапником зреющей вспышке. Рухнет мир… Новоявленный Ной –Словознатец пытливый, отыщетСлов останки под толщей земнойНа оставленном мной костровище. * * * Есть веко у каждого века,Что в свой поднимается часИ смотрит век на человека,На каждого смотрит из нас.Глядит неподкупное око,Свой взор отводить не спеша,И чья-то в смятеньи глубокомИспуганно смотрит душаВстревоженной выстрелом птицей,Понять не успевшей ещё,Что, может быть, дней вереницыВнезапно предел сокращён;Но чудо бывает, бывает:И листьев шуршат кружева,И к пирсу волна прибывает,Как прежде, и птица жива.Но всё-таки был не напрасенУдаривший в сердце испуг:Дороже — размыт или ясен —Становится солнечный круг,И как от утраты случайноСпасённый, глядит человек —А око, исполнено тайны,Скрывается веком навек. ДОЛГОВРЕМЕННАЯ ОГНЕВАЯ…1. Придёт взрывник… Всему свой срок…Разрушен Колизей…Бетона серого кусок –Цемент, щебёнка и песок –Я отнесу в музей. Дор;г и судеб грозных днейНемой конгломератНапомнит ярче и полнейСвятую родственность корней:Блокада – Ленинград. Бульдозер нож опустит свой,И канет в вечность тотКогда-то бывший огневойИ грозной точкой над НевойВ селе Рыбацком ДОТ. 2. Долговременная точка…Точку зрения огняЗащищает оболочкаИз бетона и броня. Пробуй с фронта, пробуй с тылаВ точку зрения попасть –И доныне не остылаЖажда высказаться всласть: – С точкой зрения ПриродыСогласуется закон:Ослеплённые народы –Огнедышащий дракон. Где лавиной вал давиленЗахлестнёт земную твердь –В каждой клеточке извилинНоосферы зреет смерть, Беспощадной жизни прозаПопирает все права;Там огонь огню угроза,Где не действуют слова. Страшен самопостиженьемЗагоняемый в загон,Кончит век самосожженьемОгнедышащий дракон… Точку зрения приемлюЗажигающую свет И вгоняющую в землюНож, заточку и кастет. 3.Я, огневая точка, –Как вечный часовой;Не вылиняла строчка,Простроченная мной. Меня, из сотен тысячНе предавших земли,Ни подавить, ни выжечь,Ни выжать не смогли. Не зарастает метка –Попал осколок в бровь;Прочна грудная клетка,Но что-то ноет вновь. И чудится порою:Вновь, словно на войне,Идут солдаты строемВ полночной тишине. Идут незримым строем.Един порыв: — вперёд!Труба вослед героямПрощальный марш поёт. Застава у СлавянкиУходит за спиной –И встанут спозаранкуЛицом к лицу с войной; К сражению готовы,Не ведая о том,В чьём доме вскрикнут вдовы –И замолчат потом. Узка моя бойница,Но кругозор – широк…Не кончена страница,Ещё идёт урок… Но в празднике народномДороже всех наград –Оставшийся свободнымБлокадный Ленинград. * * * Сердце очередью прострочено…Замерла на бегу река…Возвращенье домой отсроченоНе на день, не на год – на века. Я вернусь в обновлённом времени,Я прорвусь сквозь завалы лжи,А пока что крестным знамениемТень берёзы на мне лежит. А пока что мои мгновенияИстекают на серый мох,Отправляюсь для пополненияИспустивших последний вздох. От меня не дождутся весточки –Всё, конечно, поймут и так,Расплывается зелень веточки,Словно тронутый ржой пятак. Для кого теперь это облакоВ ярком блеске весёлых спиц? –То ли где-то вдали, то ль околоШум прибоя и пенье птиц. ДОМ ИСТОРИИ Дому Истории ветхость прилична;к лицуБукли седой бересты и бумажные свитки,Чтобы стремились забвения травы к крыльцуМягким надбровьем надгробий и каменной плитки. Значили что эти стёршиеся словесаПризрачной тенью от тени минувшей эпохи? –Словно в пустынных покоях слышны голосаПрежних владельцев – их тихие речи и вздохи. Что исповедовал череп смеющийся сей,Так ли был весел и так ли он был беззаботен,Как на Сенной беспробудно весёлый Евсей –Шут площадной – безобеден и век безработен. Солнечный ветер и тонкая звёздная пыльЛики явлений стирают, не глядя на личность;В доме Истории с мифами прыгает быль,В диких прыжках попадая во внеисторичность. Где ты, История, – очи разверзни свои,Внемлешь ли толпам людским: их в расщелинах разумНе принимает на веру уроки твои –С материками спускается он к дикобразу. НЕВСКИЙ ПЯТАЧОК 1. Берега Невы В потёмках до утраМерещится подвох:Вот взмоет ввысь «Ура!..»,Вот гаркнет «H;nde Hoch!» И содрогнётся твердьВ который раз уже,И понесётся смертьВ слепящем кураже. Страшнее во сто кратЛетящего свинцаПоднявший руку братНа брата-близнеца. Сурова память-нитьВ суровые века.Ничто соединитьНе в силах берега – Ни новые мосты,Гуманности полны,Ни новые крестыНа нивах той войны. 2. Здесь слова замирают в теплынь на лету,Здесь Нева замедляет движение,Усмиряя свободной волны маетуИ брожение. Как враги друг на друга глядят берега,В каждом взгляде – достоинство племени…Расцепляет двух братцев сестрица-рекаСтолько времени… Вот бы звон колокольный над гладью РечнойПробудил в берегах покаяние,Но чек; поржавевшей гранаты ручнойВся – внимание. Отойти бы гранате на вечный покой…Жизнь – в бессмертии многообразия;Не предложит гранате сапёр над рекойЭвтаназии. И лежать ей занозой в подкорке земной,Всею мощью своей нерастраченнойДо последнего слова, до встречи – со мной – Предназначенной… * * * Откопали и нас… Наконец-то…Словно выпал счастливый билет:Перебраться на должное местоНа ближайшую тысячу лет. Нам не верится, что откопали;Вздёрнут дёрн, перевёрнут пейзаж…Распознают ли только? – едва лиТайну выдаст разбитый блиндаж. Правда, что полегли миллионы,Но в статистике правда не вся.Рассыпаются в прах медальоны,Наши правды в песок унося… Крест немецкий и орден советский –Вот и всё, что осталось от нас…Откопали и нас… Наконец-то…Кем мы станем сегодня для вас?.. ЛЕДОХОД НА НЕВЕ Ледовый панцирь сбрасывает Ладога –В который раз пора оледененияС её лица опять уходит надолгоВ гремящей суете отъединения. Где было поле ровное, единое,Имперское, державно-монолитное –Сообщество разноголосно-льдинноеВ разорванности уз слезопролитное. От каждой льдины слышно:– Будь по-моему!.. –И каждая ведёт себя по-разному…Что б им вглядеться в новую промоину,Где бездна неизведанности празднует: Её безмолвье злобное, утробное –Не вяжется с мальчишеским речением,И каждая из льдин – плита надгробная,Губительным подхвачена течением. Теснясь и споря, входят в русло невское,Под ними дно останками усеяно –А сколько их и чьи они – известно нам,Глядящим в небо разными Расеями. Толкутся льдины – плиты наднемецкие,Надрусские, надшведские, надобщие,Надкраснозвёздные и надсоветские,Уготовляя души к разнородщине. Как люди – льдины. Каждая – в отдельности.И жизнь любой – Вселенная безбрежная,Пустынница безликой беспредельности…Из праха – прах. Из капли – капля прежняя. * * * Я замёрз… Не могу отогреться…Я прогреться никак не могу…Холодами блокадного детстваЯ оставлен на том берегу, Где метели, по-прежнему воя,Обречённую жертву ведутНа голодную смерть – без конвоя,Обходя за редутом редут. Я на том берегу, на блокадном,Где по-прежнему лютый мороз…На пространстве пустом, неоглядномЛьдом и инеем город оброс. Я на том берегу, на которомПо живому метель голоситИ угаснувшей жизни повторомНи в аду, ни в раю не грозит. Я замёрз… Не могу отогреться,Хоть тепло и листва молода…Ледниковым периодом сердцаОтзываются те холода. * * * Истекающий кровью глядит в облака кучевые;Затухающим взором что ищет он за облаками?..Истекающий речью всё ищет слова ключевые –Уходящую жизнь заключить ключевыми словами. Истекающий верой – гнездо потерявшая птицаНа излёте закатного часа нелётной пороюТоже ищет, к чему бы душой прислониться,Но лететь невозможно, а солнце уже за горою. Истекающий мыслью, свободный от веры и речи,Ищет синее небо – как в детстве далёком такое,Где бы облако с солнцем без противоречий,И вокруг – тишина, и сознанье покоя – в покое. * * * Не бродить по травам росным,Не плутать по их коврам –Пестроцветным, медоносным,Полевым, тонкоколосным,По приземистым и рослымИ прохладным по утрам… Не читать на небе синемТайных писем облаков, —Их над нами проносилиВетры с севера России…Мы месили-колесилиГрязь окопами веков… Не стучаться в дом родимыйНочью зимней, летним днём –Здесь, где месяц нелюдимыйХодит целый, невредимый —В три наката в пласт единыйУложило нас огнём… * * * Ни тебя, ни меня не отыщетНи один поисковый отряд…Старых сосен крепки корневищаИ стволы красной медью горят. Волей случая спаяны тем мы,Что сроднил нас сраженья порыв;Давят нас корневые системыВсею мощью, как медленный взрыв: Обвивая, как щупальцы спрута,Наши соки безжалостно пьют…Что там кроны о вспышках салюта? –Не совместны война и салют. Наших судеб слепые осколкиВ купола поднебесья стучат,От осколков и сосны, и ёлкиЧудодейственно смолоточат И, о чудо, как в кинокартине,Где за титрами близок конец,Мы – противники – вечно единыИ единый над всеми Творец. ПОБЕДА KNAUF До недавнего времени существовал в Колпино комбинат, выпускавший строительные материалы. Носил комбинат гордое и великое имя «Победа» и успешной работой вполне оправ¬дывал его. Но вот и до Колпино докатилась пере¬стройка и задела своим черным колесом «Победу». Новые хозяева — из Германии вместе с нашими назвали предприятие по-новому, а именно — ПОБЕДА KNAUF. Приставленное к «ПОБЕДЕ» немецкое KNAUF прилепилось справа и чуть ниже, давая понять, что оно здесь не главное, как бы в гостях и встать вровень с ПОБЕДОЙ не собирается. По-видимому, г-н КНАУФ (новый совладелец) — человек, не до конца распростившийся со скромностью. А мо¬жет быть, голос предка, поливавшего огнём кварталы Колпино шестьдесят лет тому назад, воззвал к совести своего потомка — трудно ска¬зать. Но что думают по этому поводу сами ра¬ботники комбината — и рабочие, и служащие — доподлинно известно. Известно также, что ду¬мают по этому поводу ветераны Великой Отече¬ственной войны… Победа г-на КНАУФ над «ПОБЕДОЙ» и нашей общей Победой близка. И не только г-на КНАУФ. Не кирпичной пылью краснойЗдесь упитана земля,Речью гневной, речью страстнойРасшумелись тополя, Прислонившись кроной к кроне,Словно в сговоре каком,Или в тайной оборонеОжидая бой с врагом. У божественной святыниВзор свободней и смелей,Чем у выступившей нынеСтрочке блуда на стене. Как в насмешку дням кровавым,Отлетевшим в даль времён,На стене ПОБЕДА KNAUFГолубым горит огнём. Не зелёным и не красным,Никаким другим-иным:Мирно-ласковым, прекрасным,Безмятежно-голубым… Я – и KNAUF. Третий – лишний…Я – и надпись на стене…Говорят, сегодня НицшеПоднимается в цене… Одичало ржавым ворсомТравы с небом не в ладу,Атакуемый вопросом,Безответен, я иду. А вопрос толкает дратьсяИли – в лестничный проём:Как же так паскудно, братцы,Мы Победу продаём? Звуки траурного маршаНад могилами звучат.Кирпичи, как пачки фарша,В штабелях кровоточат. Над Ижорой, по–над речкойДо сих пор руин не счесть…Речь немецкая овечкойХодит нашу травку есть. Щиплет травку вроде боком,Сознавая, что в гостях –Но пощипывает токомДом, стоящий на костях: В двадцати шагах отсюдаСпит Ижорский батальон,И сигналит, словно зуммер,Неистлевший медальон. Медальонам счёт неведом?Похоронкам счёт забыт?В сочетании с ПобедойВводит KNAUF новый быт?.. В подворотне лает Жучка.По реке плывёт топор.В переводе KNAUF – «ручка»Означало с давних пор… Помнит горькое Победа,Не укроет никуда –Расстреляли людоедаЗдесь, на улице Труда… Исстрадались в горе вдовы,Смотрят в прошлое, назад,Где ни дня без крови новойНе держался сущий ад. В царстве скверны и бедламаЛишь осталось – позови! –Стать прислугой в храме Хама –Храма KNAUF-на-Крови… Не случайно веет кровьюС наступающей грозой…Ветеран поводит бровью –Совладать бы со слезой… Кто печаль его измерит,Кто узнает по глазам?Эх, Москва слезам не верит.Питер верит ли слезам?!. * * * На розовом носу – очки того же цвета:Оправа и винты, и дужки, и стекло;На всём печать решений Розового Света –Быть розовым во всём, пока не истекло Быть розовым во всём отмеренное время;Взор розовую розу в ризе криза зритИ розоватость визы визави – не бремя,Но ризеншнауцер так розово грозит. Кто розов – резов тот. Визира зев изрезан,За розовым штрихом – лишь розовый исход,На розовом лугу гоняет Гитлер с КрезомПесочные часы под розовый восход. * * * «Бронзовея, прямые, как совесть,Смотрят старые сосны в закат»;Каждый день — как отдельная повесть,Каждый ствол — как отдельный солдат: Знает место своё в обороне,Прочен в деле, не резов в речах.Серебрятся могучие кроны,Утопая в закатных лучах. Жала пуль и осколков в древесныхДо поры затаились телах,Что же ныне в ряды неуместныхВстали речи о ратных делах?.. Бередят засмолённые раныОтнимая покой по ночамИ скрипят старики-ветераны,Не спеша обращаться к врачам. Что теперь о свинцовых привесках,О довесках осколков стальных –Бьётся новое время в подлесках,Как в истерике, в ритмах шальных. То ли хмари болотной завеса,То ли мозглый холодный туман.Обнимает подножие леса,Наводя на деревья дурман… Только в кронах всё резче суровость –Их судьбы позади перекат…«Бронзовея, прямые, как совесть,Смотрят старые сосны в закат». * * * Имя Твоё в Интернете искать линочами напрасно? –В стоге душистого сена, где клевер,люпин и ромашкиКорпоративно, подобно наградам –за гробом – на красном –Миссию выполнить смогут ужебез промашки, — Там ли иголку искать, что внезапнопронзит и беспечноСердце приколет в коллекциик бархату неба…В стоге созвездий искать ли тебя,Неизвестный Навечно,Где так заманчиво млечностьтечёт в бесконечность?.. МЕЖ ХЛЕБОМ И ОГНЁМ 1.На себя взглянуть издалека,На себя сегодняшнего, вдругПризрачность блокадного пайкаВспомнить полукружиями губ. На себя взглянуть со стороныИ услышать сердцем позывнойВечно нестареюшей страны –Детства, опалённого войной. На себя взглянуть из той ночи –В комнате с зашторенным окномТы обогревался у свечиС мыслями о хлебе об одном. Помолчать у каменной плиты,У которой меркнет белый свет.Чистым снегом – белые цветы,Чёрной тенью – даль блокадных лет. 2.Холоден камень… Осенняя тишьМожет ли ранить?Время, куда ты так быстро летишь,Мучая память? Город, припавший к плечу моему –Друг и товарищ,Вижу его распростёртым в дымуЖадных пожарищ. Слышу отчётливо в сердце своёмСтук метронома.Общая доля – крещенье огнёмОтчего дома. Как через щель смотровую в бронеВижу дороги,Город единственный, вечен во мнеГолос тревоги. Нас укрывает от снайперских пульДней уходящихПамяти вечный и строгий патрульВ дне настоящем. 3.Горят Бадаевские склады…Теперь яснее с каждым днём:И жизнь, и смерть в кольце блокадыЛегли меж хлебом и огнём. Вполнеба зарево. ГуляетОгня и дыма грозный смерч. Гудит неистово и знает:Где он прошёл – всё прах и смерть. Его не рвись утихомирить,Не подходи к нему, не тронь!Он – Властелин, в его крови ведьВселенский буйствует Огонь. Всё злей безжалостные вспышкиНеукротимого огня…На крыши, чердаки и вышкиДежурить на исходе дня Выходит, небо наблюдая,Ещё без горечи утрат,Готовность к бою обретая,Притихший строго Ленинград. 4.Я пройду у разбитого домаПо остывшим осколкам снаряда,По листам обгоревшего тома,Вдоль безрядья гостиного ряда… Вот он, памятный тот переулок –Горы наледи в снежных сугробах.Метроном настороженно гулокИ на саночках – тело без гроба. В этом городе храмов и рынков,Площадей и квартир коммунальныхДар последний – простая простынкаИ заряд на шурфах погребальных. 5.Когда приказ поднимет насПо громкой связи, и тотчасВзревут моторы –Поймём без слов, что где-то злоС огнём и дымом подползло –И разговорыОтставим в сторону – и в путь,И вновь стучит тревога в грудьИ в сердце – пламя; Сирен несдержанный языкУже срывается на крик,И – пыль за нами.Ещё спокойны до порыБагры, стволы и топоры –Но скоро, скороСтуча, скрежеща и звеняПроникнут в логово огняСквозь все запоры.Моих друзей суровый видБез слов о многом говорит:Они видали,Какой ценой кончают бойВ огонь летящие с тобойНе за медали. 6.Слог высокий подобен курантам,Но, предвидя улыбку косую,Проведу я к пожарным гидрантам,Словно деву, поэму босую. Там сигналом к извечной надеждеВ добровольном и тягостном бденьиШум воды слышу снова, как прежде,Разбивающейся при паденьи. Это – дерзкий, решительный вызов,Под напором из стендера* бьющий,В хрупких сводах хрустальных карнизовНити жизни пропасть не дающий. Не дойдут ослабевшие ногиДо реки, где кипящая прорубь.До угла бы дойти без подмоги,Да назад ещё столько – попробуй. Ты – спаситель мой, стендер пожарный,Часовой, не меняющий позы.Ты один на округу, пожалуй,Работящ и в такие морозы. Подозрительно что-то затишье –От налёта живём до обстрела.Одинокий, упорно стоишь тыБезбоязненно, гордо и смело. Я к тебе подхожу осторожно –Сколько, падая здесь, не вставало!Без воды мне уйти невозможно,Лишь бы сил возвратиться достало. Сколько нам предстоит испытанийВ леденящих оковах блокады?Бродит смерть, очумев от скитаний.Людям – выстоять, вытерпеть надо. * – пожарный гидрант, устана-вливался на улицах Ленинграда зимой в годы блокады для обеспечения населенияводой. 7.Вчера, послушные приказу,К домам, охваченным огнём,Не подбегали мы ни разуВ горящем городе своём. Чернея окнами пустыми,Дома корили нас с тобой:Другие шли в дымы густые,Шли в пекло, жертвуя собой. Нас укорять отыщет поводНе представляющий беды:Что значит, если в лютый голодХлебозаводы без воды, Когда коптилка еле светит,Ни кошки в доме, хоть убей…Сто двадцать пять… Но граммы этиПолучим мы из отрубей: Во тьме притихшему заводуНайдём – обязаны найти! –Для продолженья жизни воду,Иного нет у нас пути. Давно пожар привычен глазу,Но мы сражение с огнёмОтложим, чтобы по приказуХлеб выпекали завтра днём. 8.Когда привычным взглядомОкинешь мир вокругИ дом знакомый с садомУвидишь внове вдруг, Заметишь украшенийУбористую вязьУловишь разрушенийИ возрождений связь, – Наверное, однаждыПоймёшь, что муравей,Карабкаясь отважно,Ждёт помощи твоей, И на деревьях птахиГлядят с надеждой вниз…Но ты им – о рубахеПредложишь свой каприс: О той, что ближе к телу –Родному, твоему,А потому и телуТы верен одному: Оно – твоя забота,Бальзам от маеты,А что там гибнет кто-то –Так это ведь не ты; Ты – сам себе начальник,И маклер, и купец,Болтающий молчальник,Гуляющий скопец. Но если воединоТаких, как ты, собрать –Светильник АладдинаЗадует ваша рать, Померкнет светоч веры –Куда, зачем плывёмВ метаньях ноосферыМеж хлебом и огнём… 9.Всё сказано… И сказано – не всё,А многое из сказанного – ложно.Истории слепое колесоИным путём направить невозможно. И чья вина, и объясненья чьиЗачтутся там, в неведомых приделах,Где прошлых жизней тонкие лучи –Немое эхо помыслов и дела? И там лучом когда-нибудь и яКружиться буду в сумрачной воронке.А тайный смысл земного бытияЗа гулом жизни спрячется в сторонке. ЧИТАЯ ЮРИЯ ВОРОНОВА Сердцем отойти давно бы надоОт блокадной стужи и тоски,Только слово хлёсткое «блокада»Вновь сжимает сердце как тиски. Сколько в жизни новых впечатлений –Впору всё прошедшее забыть,В толчее средь новых поколенийПостараться современным быть, Но опять идём, не зная броду,Мы – своих невольники преград:Горожанин рвётся к огороду,Каждой грядке, как находке, рад. И блокадным горожанам старымПамятнее той поры слова,Что всего с одной восьмой гектараХватит овощей семье сполна. * * * Все ли слезы ты выплакал, все лиРасставанья слова произнес,Листопада цветной каруселиОбещаниям веря всерьез?.. Сколько их, отлетевших на гибель –Яркопестрые, лист за листом…Все одно – на костре ли, на дыбе ль –Лишь бы кто осенил их крестом. Новый лист оторвался и глухоНа камнях распластался ничком –В школе таинства вечного духаСтало больше одним новичком. И, как жизни последняя точка,Словно кто дотянулся перстом –Неразумная лопнула почкаНад лицо потерявшим листом. ВСТРЕЧА Здравствуй, старый дворик!..Низкое окно…Времени топорикВырубил давно Розовых мечтанийМногоцветный куст –Щебня испытанийПод ногами хруст. Но в знакомой точке –Замечает глаз:Вновь подобьем кочкиКорень тронул пласт. Свежего побегаЖёсткий бугорок —Альфа и омегаВечности дорог. * * * Пришёл, пропахший порохом и дымом…На пепелище отчей стороныЛишь стояки, взметнувшиеся дыбом,Встречали победителя с войны. Шептали травы горестно и нежно:– Мы долго ждали, ты не приходил…Последняя опора и надежда,На всё село остался ты один… Солдат ответил:– К отчему порогуСтремились мы сквозь пламя этих лет,Да многим на обратную дорогуПобеда не оставила билет… * * * Победа — за нами, а мы – впереди,Её утеряли из виду.Мы жизни свои не жалели: – Приди!.. –Пришла – и не скроет обиду. За громким застольем, за блеском наград,За верным – по сути – реченьемОна угадала: великий парад –Сигнал для её отреченья. Не грезила царственным троном она,Но слишком гремели литавры…Победа – за нами, и значит, войнаЧужие присвоила лавры… * * * По своей Петроградской родной сторонеЯ нередко бреду иностранцем:Здесь так многое внове, как будто во внеЖил я, выброшен протуберанцем. Но своей Петроградской родной сторонеБуду верен до крайнего срока:Наши связаны судьбы родством по войне,Мы едины единым истоком. Тот исток — как зарок, как закон, как порог,От него в наше завтра дороги:«До» – истоку название. Русский предлог –До войны… До беды… До тревоги… Вот ещё незнакомый я вижу фасад,Появившийся старого возле.Память к «До» меня тянет упорно назад,А фасад снова тянет к «После»… ЭХО БЛОКАДЫ Всё бы он убегал, всё бы ехал,Всё бы мысленно мчался вперёд,Только детства блокадного эхоУбежать от себя не даёт: Вместе с летним раскатистым громомПробуждаясь, стремится за ним –За каким оно прячется домом,За подъездом притихло каким? Подгоняющий белые ночиВ тёмный морок осенних дождей,Он голодную зиму пророчитВопреки завереньям вождей. Верный памяти злой, безотрадной,Выбираясь на Невский порой,Повинуясь привычке блокадной,Безопасной бредёт стороной… КОЛЫБЕЛЬНАЯ Баю-баюшки-баю,Твой отец убит в боюИ не ведает о том,Как от горя чёрен дом,Как на мир глядит едваНеутешная вдова,Как ей тошно всё вокруг,Дело валится из рук.Не даёт житья малец:– Что не едет наш отец?И ответить не легко,Что он слишком далеко:Ближе Солнце и Луна,Чем отцовская страна –Во чужом лежит краю,А душа его в раю.Твёрд и холоден гранитИ звезда над ним горит:– Ты меня не забывай…Баю-баюшки-бай-бай.Знать, за то и мне данаЛедяная седина,Что сынок убит в бою…Баю-баюшки-баю. МЕДАЛЬ «ЗА ПОБЕДУ НАД ФАШИСТСКОЙ ГЕРМАНИЕЙ» Наше дело правое,Победа будет за нами –И, вторя шагам:Нами… нам… ам..!Профиль усатый клацаетНа габардиновом лацканеВ такт шагам:Нами… нам… ам!..Народов вождь и учительЗнает цену словам;Громче, медали, стучите:Нами… нам… ам!..Клацает профиль усатый,Как бы не сбиться с ноги –Разве не видишь и сам ты:Всюду – враги!Но – наше дело правое,Победа будет за нами –И, вторя шагам:Нами… ами… ам!.. * * * Надежд слепая круговертьКоснувшись вскользь, промчится мимо…Непоправима только смерть,Всё остальное – поправимо.Непоправим бросок в високСвинца на тонкой струйке дыма,Непоправим на волосок –Всё остальное – поправимо.Всё поправимо… Пыль и прахИзбудут униженье Рима:Державный гнёт и рабский страх,И остальное – поправимо.К пещере каменной пыляВ скале, пробитой караимом,Телег кривая колеяИ в наше время поправима.Всё поправимо до черты,До планки, поднятой тобою,До той поры, пока что тыНе утерял готовность к бою. Когда же, смертью смерть поправИ дела светлого во имяТы прорастёшь средь буйных трав,Неповторим непоправимо,Души беспечный мотылёкВспорхнёт с ладони серафимаИ новой жизни уголёкЗаймётся вновь необоримоИ кто-нибудь с душой твоей,Как с телевизором в прокате,Начнёт отсчёты новых днейИ так же жизнь свою прокатит –И, может быть, поймёт, дышаПеред концом неумолимым –Неповторима лишь душа,Лишь смерть души непоправима. У КНИЖНОЙ ПОЛКИ На книжной полке, выстроившись в ряд,Стоят тома — юнцы и раритеты,Одни — лучами славы не задеты,Тома другие, как авторитеты,В её лучах уверенно парят.Стоят, прижавшись плотно, к тому том:В лицо друг другу жарко дышат строки —Добра и зла открытые уроки,Где в споре с добродетелью пороки,Но — не о том хотел я, не о том.Вальяжности томам не занимать…Лелеемы в спокойствии и холе,Они, иной не представляя доли,Обречены в пожизненной неволеХвалам гостей услужливо внимать.Томам в укор и в назиданье им,Способным зависти слезу из гостя выжать,Карманного формата пара книжиц,Сумевшая каким-то чудом выжить,Стоит поодаль, чуждая другим:Характер их солдатский узнаю:По почерку, по слову, по одежде —И жажда жизни та же в них, что прежде,Презренье то же к снобу и невежде,Решимость та же выстоять в бою; Огнём и порохом пропахли связки слов,Сверкают сталью в книжном полумраке;И, каждый миг готовые к атаке,Ждут в напряженье танковые траки,Как ждали боя Дудин и Орлов.Раскаты грома бродят по строкам —Опасным, словно тропы в поле минном:Ещё строфа — и снова взрыв лавинныйВ ночной тиши при чтенье прикаминном,И снова память бьёт по старикам…Как знать, на полке выстроившись в ряд,Блистали бы сегодня раритеты,Когда бы не в солдатское одетыТе, что поодаль от других стоят?.. * * * Не буди меня, птица, не надо,Витражи хрупких снов не топчи.Бисер строк за окошком – привадаДля звезды, заплутавшей в ночи. Что тебе эти письма чужие?Голос чувств отзвенел и угас.Так зачем твои крылья большиеБьют стекло в этот утренний час? О, какая упорная птица –Все стучит и стучит в тишине.Или вестью какой поделитьсяПрилетела сегодня ко мне? Тайн природы не ведомы лица,День грядущий – за утренней мглой…Вот бы так же когда-нибудь птицаВ дом стучала, покинутый мной. * * * Учебники, прочитанные мной,Усваивались поздно или рано,Но тот, что называется войной,Осмысливал я по отцовским ранам,По надписям, кричавшим со стены,Меня и мать пугавшим ежечасно:«При артобстреле сторона опасна», —Читали мы в учебнике войны.Была ли где спокойной сторона,Когда на каждой раме — белый пластырь,А по проулкам бродит смерть, как пастырь,И новых жертв бормочет имена…Учебники, прочитанные мной,Дышали созиданьем и свободой —Но варварству и смерти был в угодуУчебник, называемый войной…Учебник, называемый войной…Я проходил последнюю страницуПо лицам тех — стремившихся в столицу,Мечтавших ниц повергнуть город мой;Я помню их: вполроста над стеной —С линейкой, мастерком и ватерпасомПленённые герои «высшей расы»Стояли в пыльных френчах предо мной: Они латали бреши пустырей —Песок с цементом был намешан густо…Пленённые потомки ЗаратустрыКовали возвращение на Рейн…Учебники, прочитанные мной,Стареют, как и всё стареет в мире,Но сталью может зазвучать и лираИ прозвучать набатом над войной. * * * Что в криках твоих, беспокойная птица?..–И бьешься, и стонешь всю ночь напролет.Давно за плечами осталась граница,Пора бы забыть перелет. Никто не остался на дальней чужбине,Никто не погиб, не пропал, не отстал –Так что же тебя беспокоит доныне,Какая изводит тоска? Чутьём материнским ты слышишь, быть может,Сигнал приближения часа потерь…И мирная ночь все сильнее тревожитНесчастную птицу теперь. Гнездо и семейство пока еще целы,Свободы и пищи хватает пока,Но чья-то рука протирает прицелыИ гладит приклада бока. Яснее видны боевые зарницыЗа дальним приделом в преддверии дня.И бьется всю ночь беспокойная птица,И сон покидает меня. СОСНЫ Так быстро дни летят за днями,А всё забыть я не могу:Стихией вырванный с корнями,Лежал сосняк на берегу. Горел закат над полем брани –Событий горестных причалВесь искорежен, весь изранен,Неузнаваемый, молчал. А там, за мёртвыми стволами,Не отводя от павших взор,Стоял, не сломленный ветрами,Спасённый бор. * * * Эти взгляды скорбные пойму —Каждый взгляд в душе тревогу множит:Поколенье вынесших войнуНа коленях славный путь итожит; И, взывая к милости Христа,Всё поклон творит неутомимо,Осенив знамением крестаТолпы, проносящиеся мимо. Помнит свет победного огня —Пела жизнь, вином алела скатерть…Скорбным духом обдаёт меняЭта нескончаемая паперть. Не под грузом боевых наградПоколение свои сгибает спины;Дней позора Родины парад –Действия замедленного мины. * * * Я в прошлой жизни был, наверно, птицей:Кому еще из живности даноЗа облака безудержно стремитьсяОт суеты, наскучившей давно? За облака, где бродит разряженьеИ каждой клетке обновляет кровьНеутомимым вирусом движенья,Ежевесенне поражая вновь. Тогда сопротивление нелепо!Как жертву у судьбы на поводу,Меня опять заманивает небо,И нетерпенье гложет на ходу. И там границы драмы и бурлескаТеряются в бескрайности красот,Но только жизни нищеты и блескаНе различить с заоблачных высот. В ЛУННУЮ НОЧЬ Вновь тайны сокрытой полна,Раскинулась полночь тревожно;Тишком, воровато, острожноС оглядкой крадётся Луна: Какую бы душу поймать,Извлечь, как занозу, из тела,Под скальпелем мысли понять,Чего она в жизни хотела… Нигде не оставит следовЛуны запылённый протектор,Но шарить повсюду готовЛучей отражённых прожектор: Земле под его колпакомВ безоблачной шири не спится,В бессоннице трут кулакомДеревья густые ресницы. Предчувствий безрадостных зудВсех сущих грызёт с постоянством.И чёрные мысли ползут,Собой заполняя пространство. СТАРЫЕ ГАЗЕТЫ Разбираю старые газеты,Вспоминаю давние задачи –Новые сейчас на них ответы,Словно и не может быть иначе. Видно, время проявляет свойствоСуть момента прикрывать руками.Снова в ясный полдень беспокойствоСерыми находит облаками. НАД НЕВОЙ Вы – на том берегу… На этом – мы…Наблюдая Невы течение,Невозможно не быть поэтами,От обычного в отречении. Наших зданий фасады пышнымиЛишь безумный назвать осмелится…Стали кони со львами – лишними,Шпили с портиками – безделицей. Только зря ли с петровским ботикомВ играх тешились волны невские?..Язычки их, острее кортика,Подбивали на мысли дерзкие, Молодых завлекая бликами,Обещаниями-вспышками;В Петербурге не стать великими –Преднамеренно стать лишними. В отречении от обычного,Устремлённые в выси Горние,Примеряем своё личноеНа всевечное, на просторное. Поясок экватора тесен нам:В бесконечность полёт мыслится,Прорастая строкой песенной,Проплывая вид;ньем близ лица. Без микробов плывёт, без вирусовВ запредельщину допапирусов,Мнимолётностью плюсов-минусовИгнорируя шкалы-лимбусы. За вид;ньем плывут вид;ния,Искажающие в;дениеВсей истории поведенияПровид;ния и пров;дения. Нет, не пусту быть граду: попростуНад Невой силуэты рвутся ввысь,Подминая ковры возрастаТам, где правили волк да рысь. ЦВЕТЫ НА КАМНЕ 1. Над тобой уже не властно время –Ни сединок новых, ни морщин.Мне ж нести несуетное бремяИстомивших сердце годовщин. Для тебя все в прошлом… Я листаюЖизнь твою как том календаря,И событий пестрокрылых стаюВысветляет памяти заря. И, незримой связанные нитью,За пределом видимости, мыВновь спешим друг к другу по наитьюЧерез версты непроглядной тьмы. Пребываем в разных измереньях,На частотах разных говорим,И над миром вечного забвеньяКаждый – по раздельности – парим. 2. Жгу костер в этот памятный час –Пусть он станет огнем ритуала:В этот час ты покинула нас,В этот час тебя с нами не стало. Так с языческих давних временПоминали костром уходящих,Только я буду с этим огнемНе в прошедшем с тобой – в настоящем. Будем мы этой ночью одни,И души твоей белая птицаНа мои отзовется огниИ вблизи от меня приземлится. Синий дым, черный год, серый свет,Задремавших садов многоцветье…В кровь изранена в терниях летБезотчетная вера в бессмертье. 3. Когда на дальних перекресткахВнегалактических дорогВ обличье новом, в звездных блесткахЗемной забывшие порог, Друг друга мы однажды встретимВ ушедшем сонмище людском –Как нашу встречу мы отметимВ пространстве вечном и пустом? Быть может, в новые сосудыМы души наши перельемИ новый круг житейских буденПрочертим заново вдвоем? И, как уже бывало с нами,В какой-то перекрестный час,Перемежая явь со снами,Пронзят воспоминанья нас, И станут сердце рвать истошно,Как ястреб жертву на куски,И наше будущее в прошломЗайдется в крике от тоски. 4. Я голову в молчаньи преклонилПред образом единственной на свете,Которую сильнее всех любил…Лик материнский и без нимба светел. До Господа не дорасти вовек,Не досмотреть картину ожиданий,Не дооткрыть усталых наших векДо мига подтверждения преданий. И вновь момент критичен и велик,И вновь опасность взмыла над кормою.Соломинка моя – твой светлый лик,Который и на дно пойдет со мною. МАРШ ШОПЕНА Этих звуков мост разъёмный,Мост подъёмный, мост цепнойГорькой скорби неуёмнойИ печали неземной, Мост нестойкий, ломкий, зыбкийСлабым следом на песке,Дальним отблеском улыбки,Нервной жилкой на виске, Ниоткуда мост летящий,Мост, зовущий в никуда –Знак прощания щемящийСквозь прозрачные года. * * * В соборе старого альбома,Где полусумрак, полутишьПолупокинутого дома, –Там ты стоишь. Тревожны гулкие страницыСобора канувших времён.Неулетающие птицыРодных имён. И переходят изначальноПростые лица в образа.И потому глядят печальноТвои глаза… * * * Не спрашивай, о чём под звуки скрипки соло,Несущиеся в сад из дальнего окна,Я думаю, когда вокруг осенне голоИ горькая во всём потерянность видна. И сердце вдруг замрёт, комок застрянет в горле –Вот-вот последний лист с берёзы упадёт…Что этих звуков может быть нерукотворней –Пусть даже скрипача рука смычок ведет… Небесных звуков нить летит туда,где купыПочти обнажены, где – знаю – ни души;Не спрашивай, о чём… Слова на чувства скупы…Гармонию потерь нарушить не спеши. УХОДИТ ЛЕТО Доносит ветер фразы с лодок,Привет прощальный лета сладок;Накидки лёгкие молодок –Обёртки сладких шоколадок. Как поплавки рыбачьей сети,Белеют чаек вереницы.Неумолкающие дети –Неотлетающие птицы. Песок горяч. И горечь гложетПри мысли: вот уходит летоИ с ним уходит праздник светаИ кто-нибудь из нас, быть может. * * * Распахнуто окно в осенний сад…Аккорды плавные из комнаты несутся.Давай уйдём на двадцать лет назадИ нас ещё утраты не коснутся. О, эта власть мелодии простой!Какая в ней чарующая сила –Любви и счастья звуковой настой…А жизнь прошла, как сон,и не спросила, C каким итогом наш любимый садСейчас молчит и музыке внимает,И он молчит, как двадцать лет назад,Как и тогда: молчит и понимает… Аккорды светлые летят, как листья, в сад… РОДНЫЕ ЛИЦА Ещё мы здесь… Сквозь стёкла старых рамПривычной жизни проникают звукиНачала дня арпеджио и гамм –Все эти лязги, скрежеты и стуки. Мы здесь… Но те – глядят с высоких стен,С портретов охраняя дух жилища –В борьбе мировоззренческих системОни ушли, а мы всё так же ищем Прямой Ответ на Основной Вопрос,Нам жизни нет без этого ответа –Двадцатый век, как видно, не дорос,А двадцать первый – как тоннель без света; Но, чуть заметен, в нём мерцает светИ наша жизнь его мерцаньем длится:Из прошлого немеркнущий Завет –С высоких стен взыскующие лица. КАМНИ НА ДАМБЕ Упираясь лучами в щербатую ленту бетона,Солнце вставало над Волгой из-за Костромы;Юрьевецкая пристань изгибом дуги камертонаНад волнами дремала в оправе лесной бахромы. Солнце взглядом по дамбе скользнулоневольно – и словноВзгляд его зацепился за острые кромки камней,Выдававших и видом, и сутью своей безусловно,Что взросли они, вспоены соком военных корней. И Светило припомнило: – Я уже видело этиОстроверхие камни; как чирья на коже земной,Прорастали они на цветущей и юной планете –На прекрасной планете, пока ещё лишь на одной. Невозможно понять, что же там, на Земле, происходит:Я слежу за телами, летящими вместе со мной,Но чудовищ стальных, как на этой Земле,не находитРастревоженный взгляд, продираясь сквозь космос немой. Подозрение есть, но оно подтвердится не сразу,Что на этой планете, единственной в нашем краю,Не знакомый Вселенной воинственный действует разум,Как гадёныш, яйца оболочку прорвавший свою. На малютке-Земле вновь я вижу камней нагноенья,Чует сердце моё – неспроста это,ох, неспроста… Дочь-Земля! Если ты не найдёшь исцеленья –Нам для связи с мирами другого не видеть моста… Поднимаясь над Волгой, заметило Солнце: на дамбе,Рядом с местом, где волны весной проточили проран,Очень буднично, просто, не так, как актёры на рампе,Пацану о камнях говорил фронтовик – ветеран… И в глазах пацана — кинолент замелькавшие кадры:Тотчас ожили камни – и вновь на свои рубежи Протянулись от дамбы, и надолбы в схемах и картахПрочертили страну многоточием острых вершин… – Пролетели года, времена миновали лихие…Эти камни, что видишь сегодня ты перед собой,Устояли в борьбе с необузданной силой стихии,Как на фронте бойцы, они первыми приняли бой. Их корить не спеши, что они безобразною грудойВ плавном росчерке дамбы – немыслимо злой диссонанс:Ведь таким, как они – неотёсанным, острым и грубымМы обязаны жизнью… Они постояли за нас… ПОСЛЕДНИЙ ГЕРОЙ Что на судьбу копить обиды…В сужденьях – только в них! – вольны,Катят в колясках инвалидыДавно оконченной войны. Блестит на солнце никель спицыИ ярким всплеском бьёт в глазаЕму, которому не спитсяУже который бой назад… Ушли в предания сраженья,Но тянет вновь на пересудПроклятый вирус пораженья –Переосмысливанья зуд. Кто победил, а кто повержен –Уже и сам не разберётКогда-то бывший громоверженВ порыве праведном народ. Кто в рукопашной первым ранен,Кто в первый час попал в полон,Кто первым пал на поле браниВ непримиримости сторон – О них теперь не понаслышкеИсторик – старец и юнец –Отыщет справки в толстой книжкеИль в тонком «Деле», наконец. Былой войны первопроходцы,На острие слепой стрелыИх выпускали полководцыГромить полки чужой страны. Но те, последние, которымВойна всё шлёт за счётом счёт…К каким неведомым конторамИх прикрепили на учёт?!. Кто Он, последний – саном троннымПри жизни будет окрылён,Иль канет в жертвенник бездомнымПостперестроечных времён?.. Его судьба – товар на вынос,Последний памятник волны,Которой всемогущий ГиннесЗамкнёт историю войны… РОССИЯ В тебе, в твоих глубинных генахСудьбой заложена давноМечта о светлых переменах,Которым сбыться не дано. Мечта блистательной зарницейСверкает ярко вдалекеИ пропадает вслед за птицей,Вспорхнувшей с ветки налегке; Навязчивость мечты опаснаКак неподъёмная сума:Недосягаемо прекрасна,Она сведёт тебя с ума. Летим к мечте… Трещит упряжка…Овраги, рытвины, кусты…Хитро подмигивает ПряжкаИ волком щерятся «Кресты». ЖЗЛ Жизни есть и наши, и чужие,Наших и прекрасней, и лютей,Временем замечены – БольшиеЖизни Замечательных Людей. Человек, характером – старатель,Так решил у смерти на краю:Подвести под общий знаменательЖизни – и чужие, и – свою. Числился в числителе на полкеСлавных биографий книгоряд:Человек за годы жизни долгойСобирал на крохи из зарплат. В стеллажах с бездонностью копилки –Отпечатки судеб и времён:Прошлых жизней тёплые затылки,Вздохи неба в шелесте знамён, Вечной жизни тайны первородстваТак и не разгаданный секрет…Человек искал с другими сходства,На века оставившими след. Высшей пробы общности нетленной –Жертвенностью правой и святой,Держится Земля – цветок ВселеннойСтебельком под каменной пятой, Жертвенность во славу и во имяЛожных или истинных идей…Каждого с деяньями своимиЖдет Голгофа неба и людей. Человек, расставшись с жизнью этой,Всё увидев с новой стороны,Упадёт истершейся монетойВ необъятный жертвенник страны. КРЫЛАТОЕ СЕРДЦЕ Снова яростный ветер на крышиНапирает и злобно ревёт,И поймёт его тот, кто расслышитВ этом рёве призывы: вперёд!Но куда, за какие приделы,За какие границы зовёт,И узнает ли небо пределыНеземным этим кличам: вперёд! Сколько шару земному вертетьсяВкруг наклонной оси суждено –Беспокойно крылатое сердцеВслед за ветром умчится в окно,В бесконечно кипящем простореСквозь лохмотья изодранных тучВсе вулканы страданий и горяРазличит из-за облачных круч. И подводит итоги минута:Завершая свободный полётВ тёмный кратер, где плохо кому-то,Сердце Фениксом вновь восстаётВ миг заветный – ни поздно, ни рано,По вселенским сверяясь часам,Чтобы к новым мертвеющим ранамПо ревущим лететь небесам. * * * У истока певучей реки,О могучих мечтаюшей струях –Звук один извлеки – изреки,Что измыслить хотелось на струнах: Будут в нём и кипящий партер,И балкона гремящая лава,И над сонмом угрюмых химерОтрешённо плывущая слава, Хрусталя чуть приметная дрожь –Дрожь от нервов или от озноба,И в гламурной косметике ложь,И на нет исходящая злоба… Царский бархат и мрамор восславь,И худую — в заплатах — котомку –Всё в одном помяни и оставьВосходящему с солнцем потомку… * * * И ты, моя страна, и ты, её народ,Умрёшь и оживёшь, пройдя сквозь этот год… Нам участь странная и горькая дана:Пройти от гибели до торжества зерна.Как зёрна падают, так падает народИ ниву Родины снедает недородИ рану давнюю не в силах скрыть межа —В лучах грядущих зорь она дымит, свежа,И сеятель идёт, в который раз уже…Под ветром перемен зерно легло в меже. ПОВТОРЕНИЕ ПРОЙДЕННОГО Быть может, не томуМы поклонялись богу –Быть может, потомуТеряли мы дорогу. Быть может, оттогоГрубели наши души,Что более всегоМы не умели слушать; Мы думали: самоПройдёт лихое время,Но в тяжкое оноПереродилось бремя. Мы ждали от другихОтваги и геройства,Не находя в своихЗапасах эти свойства. Металась на нулеОтметка черноваяИ падала к землеНа графике кривая. Летели в темь и глушьНадежды и партнёрыИ с ними – наших душТворцы и гувернёры. Набита на скрижальПривычка повторяться;Истории спиральНе хочет выпрямляться. * * * Лошадь в яблоках раздораБьёт копытом, чует: время!Скоро – свара! Споры спораС сапога сбивает стремя. Лошадь в яблоках раздораЛезет прямо в палисадник,Горизонт скрывает шора,Шпорой больно колет всадник. Грозный всадник с булавоюЕдет вдоль лугов и пашен,Над плечами головоюНеимеющейся страшен. То отчётливей виденье,То виденье пропадаетИ такое поведеньеНаселение пугает. Тонко всхлипывает зяблик.В ржавых пятнах помидоры.Нет ни лошади, ни яблок –Лишь одни кругом раздоры * * * Не смерти страшиться Россией дышащим –бессмертьяВ глухом бездорожье учений о благенародном,В извечности пустопорожних речей,в круговертиБезудержной мысли о крови, о бунтеголодном. Бессмертье – с бессильем понятьи измерить аршином –Сиамский близнец гениального с глупым,уродец,Безжизненный отсвет луны надбезлюдной вершиной,Без капли живительной влаги бездонныйколодец. Не тройка, не птица… Россия –на автопилотеВ лучах заходящего солнца надеждыи славы…Душе уступая, послушно бессмертиеплотиУходит за рамки бесцельного в ложнойоправе. КАПЛИ РОСЫ Равнодушны сороки-воровкиК чудодействам в рассветном лесу:Паутинок тугие верёвкиСушат капли росы на весу.Неограненных капель алмазыТоропливой ладонью не тронь –В них, пронизанных солнцем, не сразуПритаившийся вспыхнет огонь:Словно отзвук из далей Вселенной,Одолевший космический мрак,Луч, преломленный каплей смиренной,Не найдёт адресата никак.Я приму тебя, ранний посланник,Не беги от свиданья со мной:Все мы – братья, и каждый – странник,Ты – космический, я – земной.Нас связала такая малость:Хоть росинок кругом не счесть –Счастлив я, что мне эта досталась,Что мы с нею сегодня есть…Где богатство дороже и чище,За которым – ни крови, ни слёз?Не его ли так долго ищетЭта пара старых берёз?.. ЗАКЛИНАНИЕ Мы не умрём поодиночке…На диске жизненного кругаНас означающие точкиКоординируют друг друга: Подобно целям на экране,То движемся, то станем разом,Но до сих пор к опасной граниНе нас подводит высший разум – Другие жертвы на закланьеСлетают буквами из строчки,Шепча всё то же заклинанье –Мы не умрём поодиночке… И между дел и мыслей между,Как между гнёздами рулетки,Мы водим за руку надежду,Как на прогулке – малолетку. И как звено одной цепочки –Звено последнего секретаСвязует нас на грани света:Мы не умрём поодиночке… ДОТ В ОКРУЖЕНИИ Давно развеян дым сраженья,Давно умолк сраженья гром…По всем законам окруженьяЦепь замыкает новый дом: Красивый дом… Многоэтажный…Дай знак ; и ринется вперёд…Такой нахраписто отважный,Что только оторопь берёт… В его чертах смешались стили,Эпохи, нравы, времена…Стоянку к ДОТу примостилиС вершин сошедши, племена… Да, карта мира устарелаИ ветер с Запада ; не тот,Но ДОТ без сектора обстрела ;Уже давно не тот Федот… Что горше может быть позораСтать окружённым без борьбы…Ушли из сектора обзораХолмов покатые горбы, Ушли поля, ушли опушки,Ушли Славянки берега,Где каждый камушек ; на мушкеВ предощущении врага, Ушли кустарник с перелескомИ осыпающийся склон…Вслед за послышавшимся всплескамНе льнёт к прицелам гарнизон. Кольцо домов всё уже, уже…Под мирным небом взят в полон.Встал в охранение снаружиСтеклобетонный Вавилон. А ДОТ ; ветшает неторопкоВ крушенье мелочных забот…Но на макушке ; водки стопкаВо дни родительских суббот.
