Тротуар нырял из переулка в переулок,
Сжатый в узелок кирпичных стен.
Завывал, покрытый ранами ремонтов и прогулок,
Зверь, попавший в вертикальный плен.
Вокруг всего так много, и так пусто
Среди всех этих стен, дверей и потолков.
А время тянется так нервно и так густо,
В глазах рябит от тысячей замков.
Течет по тротуару однородный
Человеческой плоти поток.
Вдыхая пахучий коктейль углеродный
Тратят вдохов отмеренный срок.
В отражениях витрин бесконечных
Под присмотром бетонных теней
Мелькают тысячи беспечных,
Наизнанку перевернутый людей.
Бесформенная масса мягких тканей,
Артерий, вен, суставов, напряженных мышц.
Весь склад анатомических познаний
Рождественским убранством на костях повис.
Все, что внутри с пеленок накопилось,
Теперь так дерзко вывернуто напоказ.
Суть человека наизнанку обнажилась,
Здесь больше нечего скрывать от посторонних глаз.
Сотни удивительных созданий
Швов продольных не скрывая след,
Шустро огибают контур зданий,
Результаты хирургических побед.
Мир вокруг, напротив, в заточение,
На замок закрыт и заперт на засов,
Запечатан и содержание в заключении,
Для бесчисленных паролей не хватает слов.
За дверями, под охраной скрыты,
Сотни тон гремящей пустоты.
Информации ненужной и убитой,
Все склады полны кристальной чистоты.
А хирург одним уверенным движением,
Плавно плоть вскрывая скальпелем до лба,
Создает тончайшее сечение,
Чтобы наизнанку выворачивать тела.
Нежного надреза паутина
Обнажает за секунды мир внутри.
Открывая тошнотворный картину:
Пусто там, как не смотри!
В белой комнате без окон
Пахнет спиртом и гнильем.
На столе лежит мальчишка боком,
С протестующие лицом.
Врач, отбросив сожаления,
Не взирая на мольбы,
Создает свое сеченье -
Знак уродской чистоты.
Но, безжалостно врезаясь
В кожи белой тонкий слой,
На свободу вырываясь,
Взвился бабочек хрустальных рой.
