Стихи Германа Гессе — самые популярные.

Цветок сникает, юность быстротечна,
И на веку людском ступень любая,
Любая мудрость временна, конечна,
Любому благу срок отмерен точно.
Так пусть же, зову жизни отвечая,
Душа легко и весело простится
С тем, с чем связать себя посмела прочно,
Пускай не сохнет в косности монашьей!
В любом начале волшебство таится,
Оно нам в помощь, в нем защита наша.

Пристанищ не искать, не приживаться,
Ступенька за ступенькой, без печали,
Шагать вперед, идти от дали к дали,
Все шире быть, все выше подниматься!
Засасывает круг привычек милых,
Уют покоя полон искушенья.
Но только тот, кто с места сняться в силах,
Спасет свой дух живой от разложенья.

И даже возле входа гробового
Жизнь вновь, глядишь, нам кликнет клич призывный,
И путь опять начнется непрерывный…
Простись же, сердце, и окрепни снова.

Словно ветер жизнь мою разметал.
Лежу, а сон не приходит.
Месяц в окошке встал,
Глаз с меня не сводит.
Мне холодно. Я один.
Чую — смерть к постели крадётся.
Сердце в остывшей груди
Так робко бьётся.
Завожу я тихую песню
О ветре и о луне,
Об олене, о тёмном лесе,
О лебеде, о волне,
О Марии, о сыне её пою,
Обо всём, что вспомнится мне.
И в комнату входят мою
Луна и звезды, лес и олени.
Все радости, все сожаленья
Перед глазами плывут.
Уже я вспомнить не в силах,
Что счастьем, что болью было:
Все греют сердце, все рвут.
Входят женщины, губы их белы и красны.
От любви, как робкие свечи, горят.
Одна из них — Смерть. Она прекрасна.
Пронзает меня её огненный взгляд.
Старые боги глаза открывают,
Заветное небо своё открывают,
Полное смеха, полное слёз.
Все луны, все солнца на небе пылают,
Быстрее вращаются сонмы звёзд.
Замерла моя песня, не стало слов.
С неба спускается сон.
Спешит вдоль чертога богов,
По улицам звёздным ступает он,
Шаги его слышатся еле…
О чем попросить его?
Все горести отлетели.
Не больно. Не жаль ничего.

Вечер. Парочки гуляют
Тихо по лугам.
В лавке выручку считают.
Жёны к зеркалам
Тянутся, мужья — к газете:
Что сулят листки?
Засыпают в люльках дети,
Стиснув кулачки.
Есть порядок заведённый.
Следуют ему
Лавочник, малыш, влюблённый.
Ну, а я к чему?

Как же! И мои заботы,
дел привычных ход
смысл имеют для чего-то:
мир без них не тот.
Вот брожу я странник вольный
С радостной душой,
Песенки пою, довольный
Богом и собой,
пью вино, воображаю,
будто я султан,
прочь заботы прогоняю,
пью ещё стакан,
сердцу «да» твержу упорно
(утром было «нет»)
и стихи плету проворно
из минувших бед.
Вижу — кружатся над нами
за звездой звезда,
и лечу за их лучами
всё равно — куда.

Пой, душа, пока длится твоё мгновенье!
Завтра — смерть и вечная ночь.
Звёзды взойдут — их не увидишь ты.
Птицы споют — их не услышишь ты.
Пой, душа, пока не умчалось прочь
Твоё мгновенье!

Солнце смеётся, звёздами снег горит.
Высоко над долиной спит облаков венок.
Мир светел и свеж, мир — ярких лучей поток,
Заботы ушли далеко, тоска не томит.
Дышать так радостно, так легко,
Воздух — весь смех и пенье.
Солнцу навстречу, душа, распахнись широко,
Пока длится твоё мгновенье!

Жизнь прекрасна, прекрасны восторг и страданье,
Блаженны снежинки, что в воздухе пляшут, блестя,
Блажен и я — сердце всего мирозданья,
Земли и солнца любимейшее дитя
На один лишь миг,
На один смеющийся миг,
Пока пляшут снежинки, блестя.

Пой, душа, пока длится твоё мгновенье!
Завтра — смерть и вечная ночь.
Звёзды взойдут — их не увидишь ты.
Птицы споют — их не услышишь ты.
Пой, душа, пока не умчалось прочь
Твоё мгновенье!

Не печалься, полночь близка:
Холодный месяц над белой землёй
Будет смеяться исподтишка,
А мы отдохнём с тобой.

Не печалься, мы отдохнём:
Два креста у дороги встанут.
Крепко уснём мы с тобой вдвоём
По снегом и под дождём,
Под ветра шум непрестанный.

Если снег на этот лес, на сад
Наведет свой призрачный покров,
То миры усталые поспят
И проснутся в лучшем из миров.

Если плоть уходит навсегда,
Вы легко примите эту весть!
Беглый облик сгинет без следа,
Суть была и нерушима есть.

Пусть судьба ко мне все строже —
Забывать меня не надо!
В хмурый день или погожий –
Все равно мне жизнь отрада.

Небо может в день единый
Проясниться, омрачиться.
Что нам ни сулит судьбина,
Радостно умей смириться.

Счастье ходит тайным шагом.
Как понять его причуды?
Впредь покажется нам благом
Даже нынешнее худо.

Боги губят лишь тупицу,
Всем иным дают награду:
Все, что в жизни ни случится,
Просветлить душой им надо.

Лишь на той ступени высшей
Удостоимся покоя,
Где мы, отчий зов услышав,
Видим небо пред собою.

Снова пелена упала,
Ясность вдаль унесена,
Вижу новых звезд начало,
И душа в оковах сна.

Неизвестной перспективой
Обернулся мир ко мне.
Я стою, мудрец строптивый,
Как дитя, в его огне.

След моих иных рождений
Смутный опыт воскресил:
Вечный ритм исчезновений
И пришествия светил.

Никнет дух, и рвет оковы,
И, отбрасывая рвань,
Для изысканной обновы
Ткет Божественную ткань.

Из дальних гор вела меня тропа
Через ряды долин, в ночи пустынных,
Сквозь тени мягкие дерев незримых
Старинный город отворил врата.

На длинной улице глушу свой след,
Чернеют окна, город словно вымер,
Никто мое не произносит имя
И не зовет остаться на ночлег.

Но лишь когда я снова в поле был,
Издалека назад я оглянулся,
К изгибам крыш глазами прикоснулся,
И в башне свет неяркий различил.

Да, лишь Один там, наверху, не спал.
Фонарь мерцающий в руке качался,
И он в окно открытое склонялся,
И смысл шагов затихших постигал.

Где бог низринутый, приткнувшись у дороги,
В траве высокой безутешно спит,
Где роща черными вершинами шумит,
Грустя над храмом сломленно-убогим,
Позволь и мне здесь, тень былых святынь,
От ноши мук моих освободиться,
В тени под кипарисами забыться,
От жарких дум немного поостыть!
Тебе чужой я, вдоль и поперек
Все обошедший в странах отдаленных,
Где песни нечестиво-вдохновенно
Я пел другим богам, для них берег.
Позволь заблудшему, с тяжелой головою,
Ушедшему с чужих запретных троп,
У храма, где когда-то жил мой бог,
Мной преданный, все ж поискать покоя.

Что сделали с тобой, дружище?
Ты странен стал и некрасив.
Через какое пепелище
Прошёл ты, лишь упорство сохранив?
И я, как ты, клеймён и пытан,
Однако не сведён на нет
И ежедневно лбом разбитым
Выныриваю в горний свет.
Глумленье было тем прилежней,
Чем мягче был я и нежней,
Но суть моя осталась прежней,
И я в ладу и в мире с ней:
Вновь из ствола, стократ обкорнан,
Побеги молодые шлю
И, боли вопреки, упорно
Мир обезумевший люблю.

Как много дней вдали растаяли,
Пополнив лет безликих ряд,
Нет ничего, что мне оставил я,
Нет ничего, чему я рад.

Людей промчались вереницы,
Уйдя с потоками времён,
Исчезнув в Лете, растворились лица,
Не сохранилось в памяти имён.

Но в сердце места нет для тризны:
Забвенья отвергая власть,
Пронзает лет громаду — жизни
всепоглощающая страсть.

Она без смысла и без цели,
Границ не ведая идёт,
Игрой ребёнка в колыбели
мгновенье к вечности ведёт.

Живя у миражей внутри,
Лишь в дни страданий ощущаем
Незыблемого вечный ритм,
О коем сны порой вещают.

Обманом счастливы вполне,
Мы как слепцы без провожатых –
Во времени-пространстве нет
Того, что ищем всюду жадно.

Надеждой зарядив умы,
Перебираем сновиденья,
Но, вместе с тем, ведь боги мы
И соучастники Творенья!

Долго-долго я лежал без сна,
Ужасом душа была полна –
Настигали смерть, страданья, тлен
Тысячи невинных на земле…
Проклял я войну тогда в сердцах
Как страстей бессмысленных творца,

Но спасеньем в тот в нелёгкий час
Зазвучал воспоминаний глас
И напомнил мудрости канон
Из индийской древней книги он:

«Мир с войной равны в своей цене,
Ибо смерти в царстве духа нет.
Даже если мир кругом царит,
Боли в нём не меньше – посмотри!
Потому не отступай назад –
Божья воля в том, чтобы дерзать,
Но, хоть сто побед ты одержи,
Мир как жил – так дальше будет жить!»

Мы в мире мишуры живем
И лишь в минуты испытаний
Суть бытия мы познаём,
Смысл сновидений и мечтаний.

Мы верим лжи и чтим ничто,
Мы как слепцы одни в темнице,
Мы в бренных стенах ищем то,
Что только в вечности хранится.

В скупых обрывках сонных фраз
Хотим нащупать путь спасенья,
Ведь всё же Боги мы, и в нас
Не стёрта память сотворенья.

Покоя жаждал он, не клял судьбу
И страсть внутри себя умел скрывать.
Он так устал. После молебна спать
Теперь он будет вечным сном в гробу.

Глубокая могила защитить
От Мира сможет, где бушует дикий шквал;
Поможет с миром, всё забыв, почить.
Блажен, кто горестных времён бежал!

Нам остаётся жить, там, где война,
Средь страха смерти и кровавых треб.
Страданья –это наш извечный хлеб,
Пока спадёт покров печальный сна.

Мы верим, в Мире в равновесие придут
Высокий разум и дела Творца.
И Человек собой восславит труд
И сохранит в себе черты Отца!

Непреходящ и божествен дух.
Навстречу ему, чьё орудие мы и образ,
Путь наш ведет, сокровенная наша цель –
Ему уподобиться, светом его сиять.
Смертными созданы мы; прах мы и глина.
Давит на плечи наши земная тяжесть.
Пестует нас природа нежно, как мать.
Кормит земля, колыбель и могила покоят.
Но природа не радует нас.
Материнские чары её
Изгоняет огонь бессмертного духа.
Как отец, превращает он в мужа младенца,
Взамен невинности детской в нас будит силу и совесть.
Так меж отцом и матерью,
Так меж духом и телом
колеблется самое слабое в мире созданье,
Человек с душою дрожащей. Ему дана
Полная мера страданья и полная мера
Высшего блага – любви.
Труден путь его. Грех и смерть – его пища.
Тьма его часто объемлет; порою
Сетует он, что родился на свет.
Но лучезарная цель ему вечно сияет,
Предназначенье – нетленный дух.
И чувствуем мы: пусть он хрупок и робок,
Великой любовью его возлюбила вечность.
Поэтому мы, заблудшие братья,
Обретаем любовь и в сомненьях, и в спорах.
Не осужденье и ненависть –
Свет терпеливой любви,
Любящего терпенья
Приближает нас к цели святой.

Светилам дан язык лучей,
Цветам – язык благоуханья,
Язык туманов и дождей
Дан небу. В храме мирозданья
Живёт немолчный, страстный зов:
Из тьмы вещей, немой и тленной,
Согласьем жестов, красок, слов
Извлечь сокрытый смысл вселенной.
Здесь чистый творчества исток:
Мир жаждет слова, откровенья,
Из уст людских вещает рок
О вечном свете постиженья.
Стремится к речи всё живое,
Войти в число и слово, в цвет и тон –
В них естество души глухое
Заклятьем зиждет смысла вышний трон.

В словах поэзии простой,
В соцветьи голубом и алом
Творенье свой находит строй,
Своё бессмертное начало.
И там, где звуком полон стих,
Где льётся песнь, царит искусство,
Рождая в каждый новый миг
Вселенной душу, смысл и чувство;
И в каждой книге – тайны нить,
И в каждом образе – открытье,
Попытка сызнова явить
Живого вечное событье.
Вступи же в эту простоту:
Стихи и музыка манят
Постичь творенья пестроту,
В зерцало жизни бросив взгляд.
Наш тёмный мир так много значит,
Лишь стоит в стих его облечь:
Цветок смеётся, небо плачет,
Повсюду – смысл, в молчаньи – речь.

Как часто жизнь свой путь не хочет продолжать,
Черна, как сажа и, упрямо медля,
Стоит безумно среди чёрных рос,
Саму себя смертельно ненавидя,
На Бога жалуясь, в кощунстве свет не видя,
Лишь ставя наглый к наглому вопрос!

Но если в этот час Любовь настигнет нас
И робким огоньком рассеет стены мрака –
О чудо, когда свет средь тьмы взойдёт!
Без этой милости и дальше б мы блуждали
В кругу бессмысленном, без Бога погибали,
Но жив в нас свет, пока Любовь живёт!

Даруй мне, Господи, сомнения во мне,
Но только не в тебе!
Дозволь вкусить несчастий горечь злую,
Дозволь страданий боль изведать неземную,
Дозволь огню позора опалить мне душу,
Не дай возможности собраться,
Не дай с колен на миг подняться!
И вот, когда в себе я всё разрушу,
Дай знак ты мне,
Что ты всё это был,
Что ты и пламень, и страданья породил.
Я этот мир готов покинуть,
Готов я в одночасье сгинуть,
Но умереть могу я лишь в тебе.