Где черепа блеснут под покрывалом,Там сторожей уж не увидим мы.Мы, мертвецы, которых здесь навалом,Готовы в путь через шторма зимы. На катафалках высоко и жёстко,Под омерзительным тряпьём сидим.И с потолка на нас летит извёстка,Христос с простёртыми руками — в дым. Свершилось наше время. Катит прочь.Так нас — долой? Глядите, мы мертвы.В зрачках белёсых поселилась ночь.Мы не проснёмся никогда. Увы. Прочь от величья нашего. Назад!Не трогать тех, кто видит, как плечомВ страну зимы, в седой её закат,Врастает тень, не помня ни о чём. Вам, что иссохли в карликов, невмочь,Вы — сдулись, сморщились, вы труп живой.А мы, как горы, вырастаем в Ночь,Как боги, в Смерть врастаем с головой. Понатыкали свечек, погляди!Мы, вытащены вами из углов,Хрипели, в синих пятнах на груди,Но Птица-Смерть откликнулась на зов. Мы — вырезаны из дубов, цари,Из воздуха, где царство этих птиц,Мы в камышах, как белый зверь зари,Само смиренье круглых сих зениц. Нас осень сбросит. Гниль десятилетий,Мы вытекали в водосточный люк.По волосам, свалявшимся, как плети,Жара июля ползала, паук. Мы — без имен, мы выгнили, как ветошь,В пустых каморках, врозь, по одному,Зачем нас звать, когда погас наш светоч,Свиданье с мраком нарушать — к чему? Взгляните на того, чей смех в пылиИсторгнут ртом, хоть нет ни губ, ни глаз,Но чей язык, свисая до земли,Как пеликан, высмеивает вас. Он покусает вас. Он месяц-дваГостил у рыб и провонял насквозь.Улитками покрыта голова,Они приветствуют вас, рожки врозь. — Звук колокольчика. — И сгинут в дым.На чёрных пальцах тьма ползёт в дыму.В бесчисленных гробах у стен лежим,В далёком доме мы по одному. Вечный покой. Остаток жизни тутВ чёрном дыму распад переживёт.И ветер смерти, бросив наш приют,Из лёгких, наглотавшихся пустот, Стремится вон, где долгие дожди,Как монотонный стук в ушах, притомПрислушаемся к мраку, подожди,Не грянет ли и в нашем доме гром. И вспыхивает синий ореолВкруг наших лиц — гниения лучи.Пусть скачет крыса по тому, кто гол,Мешать не будем ей, молчи, молчи. Мы, как гиганты, что мечом обвиты,Шли, Голиафы, ударяя в грудь.Теперь же только мыши наша свита,И в нашем теле червь проделал путь. Мы Икариды, что на крыльях белых,Влетали в молнию, как в синий свет,И падая спиной вперёд, в пробелахВсе ещё башен слышали сонет. Мы в небе, где затерянные дали,В просторах моря, где летит волна,На шхуне в зарево заката мчали,Летели в бурю, что любви полна. А что же в небе, в блеске, много ль пищиУму и взору? Пустота. И вой.И стук костей. Вот так роняет нищийСвой грош, и грош звенит по мостовой. Чего же ждёт Властитель? Дом набит.Тесны каморки. Караван-сарай.Уж рынок мертвецов костьми гремит,Рожком визгливым мчась в пустынный край. Чего он медлит? Мы вошли в азарт.Одеты и обуты. Сыты. Злы.Где наш Вожатый, где его штандарт,Чтоб наши, вскинувшись, прикрыть мослы. Куда он сдует нас огнём и дрожью,В какие сумерки мы полетим?Доколе нам одним стоять под ложьюНасмешливых небес, пустых, как дым? Забудут ли нас здесь, на верхотуре?В реку забвенья кинут малых чад?Иль нас швырнут на пропитанье буре,Как галки на пожар заката мчат? Цветами ли мы станем, птицами ли в щедрыхИ гордых синих высях, в гневе далёких морей?Или кротами в земных ковыряться недрахИ глохнуть чем вернее, тем скорей? Станем вплетаться в косички весны шаловливой?Веткой цвести? И дремать в сладчайшем плоде?Или стрекозами синими в тихом заливеТрепетно лилий касаться на чистой воде? Словом ли будем, доселе неслыханным, новым?Или дымком, вечереющем в свете ином?Плачем ли счастья, истерикой, трепетным словом?Факелом в тёмной ночи? Или попросту сном? Или — никто не придёт к нам,И будем мы гнить виновато,Под хохот высокого месяца,Что не уймётся никак,И распадёмся в ничто, —И малыш нас, огромных когда-то,Спокойно сожмётВ свой маленький хилый кулак.
