Стихи Генри Лонгфелло

Не тверди в строфах унылых:«Жизнь есть сон пустой!» В ком спитДух живой, тот духом умер:В жизни высший смысл сокрыт. Жизнь не грезы. Жизнь есть подвиг!И умрет не дух, а плоть.«Прах еси и в прах вернешься»,—Не о духе рек господь. Не печаль и не блаженствоЖизни цель: она зоветНас к труду, в котором бодроМы должны идти вперед. Путь далек, а время мчится,—Не теряй в нем ничего.Помни, что биенье сердца-Погребальный марш его. На житейском бранном поле,На биваке жизни будь —Не рабом будь, а героем,Закалившим в битвах грудь. Не оплакивай Былого,О Грядущем не мечтай,Действуй только в НастоящемИ ему лишь доверяй! Жизнь великих призываетНас к великому идти,Чтоб в песках времен осталсяСлед и нашего пути,— След, что выведет, быть может,На дорогу и других —Заблудившихся, усталых —И пробудет совесть в них. Встань же смело на работу,Отдавай все силы ейИ учись в труде упорномЖдать прихода лучших дней!

Тропой альпийской в снег и мракШел юноша, державший стяг.И стяг в ночи сиял, как днем,И странный был девиз на нем:Excelsior! Был грустен взор его и строг,Глаза сверкали, как клинок,И, как серебряный гобой,Звучал язык для всех чужой:Excelsior! Горели в окнах огоньки,К. уюту звали очаги,Но льды под небом видел он,И вновь звучало,словно стон:Excelsior! «Куда? — в селе сказал старик.-Там вихрь и стужа, там ледник,Пред ним, широк, бежит поток».Но был ответ, как звонкий рог:Excelsior! Сказала девушка: «Приди!Усни, припав, к моей груди!»В глазах был синий, влажный свет,Но вздохом прозвучал ответ:Excelsior! «Не подходи к сухой сосне!Страшись лавины в вышине!» —Прощаясь, крикнул селянин.Но был ответ ему один:Excelsior! На Сен-Бернардский перевалОн в час заутрени попал,И хор монахов смолк на миг,Когда в их гимн ворвался крик:Excelsior! Но труп, навеки вмерзший в лед,Нашла собака через год.Рука сжимала стяг, застыв,И тот же был на нем призыв:Excelsior! Меж ледяных бездушных скалПрекрасный, мертвый он лежал,А с неба, в мир камней и льдаНеслось, как падает звезда:Excelsior!

Истомленный, на рисовой ниве он спал.Грудь открытую жег ему зной;Серп остался в руке,— и в горячем пескеОн курчавой тонул головой.Под туманом и тенью глубокого снаСнова видел он край свой родной. Тихо царственный Нигер катился пред ним,Уходя в безграничный простор.Он царем был опять, и на пальмах родныхОтдыхал средь полей его взор.И, звеня и гремя, опускалися в долКараваны с сияющих гор. И опять черноокой царице своейС нежной лаской глядел он в глаза,И детей обнимал — и опять услыхалИ родных и друзей голоса.Тихо дрогнули сонные веки его,—И с лица покатилась слеза. И на борзом коне вдоль реки он скакалПо знакомым, родным берегам…В серебре повода,— золотая узда…Громкий топот звучал по полямСредь глухой тишины,— и стучали ножныДлинной сабли коню по бокам. Впереди, словно красный кровавый платок,Яркокрылый фламинго летел;Вслед за ним он до ночи скакал по лугам,Где кругом тамаринд зеленел.Показалися хижины кафров,— и вотОкеан перед ним засинел. Ночью слышал он рев и рыкание льва,И гиены пронзительный вой;Слышал он, как в пустынной реке бегемотМял тростник своей тяжкой стопой…И над сонным пронесся торжественный гул,Словно радостный клик боевой. Мириадой немолчных своих языковО свободе гласили леса;Кличем воли в дыханье пустыни неслисьИ земли и небес голоса…И улыбка и трепет прошли по лицу,И смежилися крепче глаза. Он не чувствовал зноя; не слышал, как бичПровизжал у него над спиной…Царство сна озарила сиянием смерть,И на ниве остался — немойИ безжизненный труп: перетертая цепь,Сокрушенная вольной душой.

Дня нет уж… За крыльями НочиПрозрачная стелется мгла,Как легкие перья кружатсяВоздушной стезею орла. Сквозь сети дождя и туманаПо окнам дрожат огоньки,И сердце не может боротьсяС волной набежавшей тоски, С волною тоски и желанья,Пусть даже она — не печаль,Но дальше, чем дождь от тумана,Тоска от печали едва ль. Стихов бы теперь понаивней,Помягче, поглубже огня,Чтоб эту тоску убаюкатьИ думы ушедшего дня, Не тех грандиозных поэтов,Носителей громких имен,Чьи стоны звучат еще эхомВ немых коридорах Времен. Подобные трубным призывам,Как парус седой кораблю,Они наполняют нас бурей,—А я о покое молю. Мне надо, чтоб дума поэтаВ стихи безудержно лилась,Как ливни весенние хлынув,Иль жаркие слезы из глаз, Поэт же и днем за работой,И ночью в тревожной тиши,Всем сердцем бы музыку слушалИз чутких потемок души… Биенье тревожное жизниСмиряется песнью такой,И сердцу она, как молитва,Несет благодатный покой. Но только стихи, дорогая,Тебе выбирать и читать:Лишь музыка голоса можетГармонию строф передать. Ночь будет певучей и нежной,А думы, темнившие день,Бесшумно шатры свои сложатИ в поле растают, как тень.

Стрелу из лука я пустилНе знал я, где она упала;Напрасно взор за ней следил,Она мелькнула и пропала. На ветер песню бросил я:Звук замер где-то в отдаленьи…Куда упала песнь мояНе мог сказать я в то мгновенье. Немного лет спустя, потомСтрела нашлась, в сосне у луга,Свою же песню целикомНашел я в теплом сердце друга.

Прошло полжизни; стерся даже следМинувших дней. Где юный жар стремленьяИз рифм, из песен, полных вдохновенья,Дворец воздвигнуть для грядущих лет? Виной не праздность, не любовь, о нет!Не беспокойной страсти наслажденья,Но горести едва ль не от рожденья,Чреда забот убийственных и бед. И с полгоры я вижу под собоюВсе прошлое, весь этот темный ад,—В дымах, в огнях мой город, скрытый мглою, Где стоны, плач и никаких отрадИ на ветру осеннем, надо мноюС вершин гремящий Смерти водопад.