это — остаются. боль, как нотавысящаяся… поверх любвивысящаяся… женою Лотанасыпью застывшие столбы(М. Цветаева) в такие дни нас двоеи кто то обязательно должен быть сильнее.но так получилось…мы оба не умеем играть.и, наверное, поэтому у обоих на глазах слезы.слишком много слез на глазах и внутри.слишком много, чтоб улыбаться и говорить, что все будет хорошо. и это прекрасно, когда плачем вместе…когда уже скучаем друг по другу.еще обнимаемся, а уже скучаем…оба не умеем играть.я знаю, если я скажу…не уезжай, останься — ты пропустишь поезд, выкинешь билети мы пойдем смотреть на заснеженное море.но мы не смотрим друг другу в глазабоимся обжечься..хотя. я однажды посмотрел в них…они уставшие. и вот ты уходишь, точнее уезжаешьа точнее — садишься в поезд и он уезжаетне ты уезжаешь, а поездно какая разница, кто уезжаетты или поездведь, ты далеко….теперьты хорошаяты любимаяты единственнаяты далеко ты далеко. и словам и чувствам внутри теперь некуда детьсясовсем некуда деться.поезд уехал, а я остался, как один из фонарей стоять на перронеи всего один раз в жизни бывает так больно у тебя, наверняка, верхняя боковая полкаты сидишь, пока что, на нижней, положив руки на столик,который скоро станет кроватьюдля этой толстой и доброй женщиныта улыбалась тебеи всячески пыталась завести разговор.но ты смотреда в окноа за окном шел снег.такое ощущенье, что он шел только за твоим окном.сегодня снег не мог не пойти.он засыпал твой поезд.теперь ты едишь на белом поезде, если смотреть сверхуинтересно, понимаешь ли ты это и я, ведь тоже, когда то был пасажиром такого поездане в смысле заснеженногоа в смысле увозившего с собой.всёбыл печален. ехал. только не было снега. были руки березкоторые как то по кадрово мелькали за моим окном.а до этого были слезы, обещания, прислонения ладонью к стеклу.и кто то оставался на перроне одиноким фонарем.а деревья менялись с какими то полям, а иногда дормамии поезд был синий или зеленыйи чай в нем со вкусом хлорки.и белье влажное. все время.но ведь деревья то не в поезде, поэтому они прекрасны. говорят от перемен слогаемых сумма не меняетсяеще как меняется…так я в поезде. мне тепло и грустномне было тяжело уезжать, но я уехал, ведь так надои я еду. там куда я еду, меня ктото ждетнеобязательно на вокзале. просто ждет.а так меня оставили. да еще и зимой.и я один. и жизнь одна. и вокзал одини любовь, наверное, одна. я сел в маршрутку. в самый конец. сбоку.маршрутка переполнена. а мне одиноко.и так хочется что то сказать ей, той, которая в белом поезде, но я едуи в голове играет то ли саксофон, то ли еще что,точнее не играет, а плачет. навзрыд.и руки замерзли. и хочется курить. а додому еще так далеко.и я встану. передам за проезд. мое место тут же займутя выйду и закурю.до дома далеко. скорее всего сегодня маршрутки тут больше не пройдут.никого рядом нет, то есть людино, ведь, если тебя рядом нет, то никого рядом нетесть только сигарета. и я иду и вдыхаю гнилью промышленного района.иду вообщем то домой.и тут понимаю, что город. куда ты едишь и мой дом в разных направленияхи я осознанно отдаляюсь от тебя.и от этой мысли на душе ноябрьсамый мерзопакостный месяц года. а ты уже. наверное, спишь на своей привычной верхней боковой.под одеялом, которое дал неприятный молодой и немного пьяный проводник,а люди напротив играют в картыи девушка положила свои ноги на колене мужчине, выражая так свою любовьа ты спишь, или как всегда мечтаешь перед сном.и белый поезд уносит тебя в твой город, где сердце у людей бьется быстрееи проезд в маршрутках дороже. сколько раз я уезжал, но это было, как то не так.я шел вперед, как ковбой на диком западе.вперед. вперед. вперед.оставались сердца..там..на перронеа сейчас, ты уехала, а я осталсяписать тебе сообщения в оффлайни рисовать свой сны на складках бархатной,проженной в нескольких местах шторы кто то должен бытьсильнеекто то должен забытьахинею и лишь снег падал.и проводник пил коньякведь. скоро новый год…
