Стихи Елены Касьян

Втекает небо в нашу форточку,И мы не знаем наперёд,Кого, как маленькую лодочку,Легко от берега толкнёт. Едва заметное движениеКачнёт небесную траву,И только слышно, как растенияРоняют зёрна в синеву. Ах, мои девочки и мальчики,Нет неба выше, и под нимМы все стоим, как одуванчики.Но дунет ветер – и взлетим.

Это такие слова… удивлённые буквыЖмутся к строке, рассыпаются жухлой травой.Это такие слова… произносишь, и будтоНебо застыло в гортани водой неживой. Это такая пора – то штормит, то качает.Поговорить бы об этом, да что говорить,Если слова ничего уже не означают,Если проститься уже тяжелей, чем простить. Столько любимых вокруг – разрывается сердце,Словно не осень, а вечность вступает в права.Как наглядеться на всё это, как наглядеться?Время не вылечит… Это такие слова.

Выбери в местной лавке себе платок –синий, с кистями. Время стучит в висок…Раньше ни в жизнь бы!Кисти?Да ну, окстись!Раньше ни в жизнь бы,а получилосьв жизнь.А получилось – можно ещё потерпеть.Прямо из неба ноябрь высыпает медь.И вопреки ожиданиям,снам вопреки –просто стоишь и молчишь в середине строки.Город блуждает, потерянный,словно щен,голым запястьем ветка касается стен.Я тебе птица,я тебе синий платок,я тебе осени этой взведённый курок.Что же нам делать,как же себя уберечь?Ветер разложит листву, как прямую речь.В каждой строке – заклинание и псалом.Просто прочти и запомни,дозреешьпотом.

Как-то всё уладится, заживёт.Я уже давно тебе не пишу.Вот ещё один пролетает год,Словно нераскрывшийся парашют. Как-то всё уладится, не впервой.Мы проснёмся прежними в январе,Снег лежит непуганый, молодой,Лепят бабу снежную во дворе. Отчего же муторно, отчегоЗасосёт под ложечкой поутру?Человек – забавное существо:«Все умрут, а я один не умру». Распахнутся белые покрова,Город снегом намертво занесён.Мы опять неправы, а жизнь права,Потому она побеждает всё. Потому не думаю наперёд,Никуда по-прежнему не спешу.Парашют откроется, снег сойдёт,Я тебе когда-нибудь напишу.

Всё проходит, всё пройдёт,Спит у печки серый кот,За окном метёт метель,Дремлет бабушкина гжель,Дремлет мамино шитьё,Дремлет дедово нытьё,Спят деревья в переулке,На балконе спят сосульки.Тише, Танечка, не плачь,И дался тебе тот мяч.В доме сухо и тепло,Город снегом замело,А наступит новый год –Деда с бабкой уведёт –Навсегда, на «никогда».Мячик – это ерунда.По небесному по льдуДеда с бабкой поведут,Тише, Танечка, поверь,Жизнь полна таких потерь,И не знаешь наперёд,Что река тебе вернёт.Скоро утро, баю-бай,Покатился мячик в рай.

Здесь отставали всякие часы,И потому она не торопилась.Стоял февраль, закончились чернила,Сошли с ума напольные весы. Ах, от рутины этой кто бы спас…День становился длинным постепенно,Отцовский свитер был ей по колено,А мамины наряды – в самый раз. Она любила тёплое питьё,Большие чашки, запах кардамона,Носила сапоги не по сезону,И это не заботило её. Он приезжал обычно в выходной –Всё обнимал, взъерошивая чёлку,Она тогда болтала без умолку,И он всегда любил её такой. О, как хотелось, чтобы ничегоНе нарушало этого порядка.А волшебство – воровано и кратко,Но всё равно, по сути, волшебство. Он с ноября ни разу не звонил.Она не хочет знать, что это значит.О, как неспешно время стрелки тащит.Достать чернил, сперва достать чернил…

Мама, мама, не ходи к Густаву. У него тонкие пальцы и воловьи глаза. У него густой голос и прозрачный смех. У него капкан, а не сердце… Не ходи к Густаву, мама. У него три жены и тридцать три невесты. Все они теперь бледны и малахольны. Все они стелятся патокой ему под ноги… Густав говорит «девочка моя сладкая». Густав говорит «лада моя ненаглядная». Не ходи к Густаву, мама, он целует в самую душу… Пойди на базар, мама, пусть все смотрят на твоё новое платье. Пусть все слушают твою звонкую песню.Купи помидоров и винограда. Заплети свою косу. Не ходи к Густаву… Его глаза вынут из тебя душу, его губы вынут дыхание, его голос вынет силы, его чресла вынут из тебя жизнь… Не ходи к Густаву, мама… Я сама…

Когда утром я надеваю синее платье – я немая Дора.Я иду через двор, киваю дворнику, перепрыгиваю через лужу у ворот.В синем платье я Дора-почтальонка. Я несу большую сумку и пою песни в своей голове.Мне не нужно нигде останавливаться надолго, чтобы поболтать. Когда днём я надеваю белое платье – я весёлая танцовщица Дотти.Я хожу в балетную школу и тяну носок у станка.Мне нравится, как шуршат крахмальные пачки.Я немая Дотти, но я не глухая. Я слышу, как шепчутся за моей спиной, и тяну носок ещё сильнее. Когда вечером я надеваю красное платье – я малышка Додо.Я любовница директора балетной школы, старого развратника Джулио. Немая счастливица Додо, засыпанная цветами и подарками.И даже жена Джулио относится ко мне с пониманием.Быть немой в красном платье – горше всего. Когда ночью я надеваю чёрное платье – я просто немая Долорес.Я мелю крупные зёрна арабики и варю кофе. Чёрный, как твои глаза, горький, как моя любовь.Я сажусь писать тебе письма и беззвучно плачу.Я пишу тебе обо всём, о чём молчала за день: о Доре в синем… о Дотти в белом… о Додо в красном…Я кричу, как большая рыба, и, заламывая плавники, уплываю к утру в немые сны. Завтра я пойду и куплю себе жёлтое платье, радостное жёлтое платье!Я надену его и отправлю тебе все письма сразу.Целый отряд почтальонов с огромными сумками постучит в твою дверь.Ты будешь читать долго-долго, перебирая буквы, как зёрна арабики…И если в конце концов ты не онемеешь, значит, нет справедливости на свете.

Кожного разу я думаю, що не влучу.Мама завжди казала, що я везучий.Тисячу раз казала, та не навчила,як захищати жабра, латати крила.Я пiдiймаю руки, хапаю вiтер.Що менi з ним робити, куди подiти?Сонце встромляє лезо межи шпалериi роздирає ранок, як шмат паперу… Боже, коли носив ти мене в долонi,i розглядав прожилки мої на скронi,чорнi мої зiницi, блакитнi вени,що ти собi гадав про спадковi гени?Звiдки ота луска, теє пiр’я нащо?Мама завжди казала, що я ледащо.Тисячу раз казала, але жалiла,пестила плавники, випрямляла крила,пiр’я складала вiялом на канапу… Я розгорну цей простiр, неначе мапу,я тятеву напну на старого лука.Ти не казала, мамо, яка то мука –здужати перед морем i перед небом,бачити тiльки те, що направду треба,бути як риба-птах, як стрiла скрипуча.Але тепер я влучу.Я точно влучу.

Навіть коли стоятимеш поряд із ними,Будеш самотній, як пасажир на вокзалі.Кожен, відтак, пустелю свою нестиме –Через життя до смерті, і трохи далі. Мури зруйнує часом, ліси здиміють,Першими завше падають самі вперті.Зрештою, всі поводяться, як уміють,Жоден не хоче бачити далі смерті. Так зазирнути далі свого коханняБуде несила – наче тебе розкреше.Кожного разу думаєш, що востаннє.Кожного разу думаєш, як уперше. Буде по тобі вічність чи порожнеча,Марно гадати – стежки несповідимі.І височінь лелеча, й земля чернечаСходяться через тебе – нерозділимі. Так серед ночі схопишся і не знаєш,Що то калатає в грудях – життя чи потому.Скільки відпущено, більше собі не вкраєш.Ранок займається, наче тобі одному.

Я помню всё. Никто не торопился,А мир был юным, тёплым и живым.Мне было шесть, и мир ещё светилсяСам по себе, и я владела им. Ещё никто в наместники не метил,Ещё дышала вечность за плечом.Как было просто думать о бессмертьи,Как было просто думать ни о чём. Я помню всё. Как птицы щебетали,Как закипала в чайнике вода,Как занавески в спальне оживалиИ шли часы, неведомо куда. И первый луч ловил меня в постели(То было счастье, что ни говори),И как задорно ящички скрипелиВ комоде старом слева от двери. И отражался свет в небесной призме,И мир лежал, как азбука в руке,Где было всё о радости и жизни,И ничего о смерти и тоске.

Байдуже, хто мені скаже, що все скінчилося –Злива, життя, кохання, слова та речі…Аби вона на мене ось так дивиласяКожного божого ранку, кожного вечора. Дурневі бути щасливим – завжди є нагода.Птаха співає, бо тим затуляє безодню.Чим затулити так само тебе від негоди?Хай не навіки, а хоч би на мить, на сьогодні. Адже нічого немає, крім того, що маємо –Злива, кохання, життя… Молоде та зеленеЛіто пульсує у скронях: безсмертя не вкраємоАні на трохи. По всьому лишись біля мене. Байдуже, скільки збиралися хмари над дахом,Навіть у мряці є віра, любов і надія.Дерево випустить пагін – і тішиться птаха.Стане на ніжки малеча – і серце радіє. Час відпускає нас далі без болю і суму,Як не впирайся, а вічність чекає на брамі.Дай мені руку, вже грають невидимі сурми,Небо торкається міста за маківки храмів.

Каждого и прости, и благослови,Вот тебе жизнь, вот тебе Бог над нею.Нет ничего мучительнее любви,Нет ничего прекраснее и сильнее. Там где одна дорога, сомнений нет.Хочешь – иди; не хочешь – и так протащат.Лестница в небо строилась сотни летЛишь для тебя, помни об этом чаще. Все поезда уходят не вдаль, но вверх.Каждый решает сам, что закон, что случай.Быть несчастливым – это смертельный грех.Странно, что нас этому здесь не учат. Сердца на всё не хватит, не торопись,Только представь – собрался любить, а нечем.Смерть не страшнее жизни, но тоже жизнь,Выдохнешь этот ужас – и станет легче. Выдохнешь этот страх, суету и боль –Время-старьёвщик всякого обдирает.Видишь, в сухом остатке одна любовь,Только она одна, без конца и края. Только она останется навсегда.Поезд легко отчалит и не заметишь,Как железнодорожные проводаТянутся мимо жизни и мимо смерти…

Это кто сидит на большом холме,Это кто качает луну во тьме?Это я сижу под большой луной.Не играй со мной, не играй со мной.Колосится в поле полынь-трава,Из оврага тянутся дерева,Облетает снегом жасмин в саду.Если кто не спрятался, я найду. Так она шептала, глядела в ночь.Никого, готового ей помочь –Ни родни, ни друга, ни жениха,И всегда одна-одинёшенька. Не ходи гулять под моей луной,Не шути со мной, не шути со мной.Я на этом свете случайный гость,Я любовь до гроба, я тлен и кость.Что ж они пугаются все подряд,Обо мне недоброе говорят,Я же с ними, как с детворой вожусь…Чем такая мука, пойду рожусь.

Когда-нибудь, когда меня не станет,Когда качаться маятник устанет,Когда любовь моя пройдёт по краю,Мои черты уже не повторяя,Мои черты уже не узнавая,О, как, наверно, буду не права я,Пытаясь всё запомнить и отметить,Чтобы потом найти на этом светеИ обернуть в привычную оправу.О, как мы все на этот счёт не правы…А до тех пор стоять на этом месте,Пока собор макает в небо крестикИ облака случайные цепляет.И облака плывут и исчезают… Где вышел срок унынию и муке,Стоят деревья вширь раскинув руки,Готовы каждый миг сомкнуть объятья.О, что смогу прощанием назвать я?Вот этот мостик между сном и явью?Вот этот взгляд, наполненный печалью?Вот этот выдох между «был» и «не был»?Вот эту нежность, тонущую в небе? Душа моя, покуда горний ветерЕщё ласкает крыши на рассвете,Покуда воздух полон ожиданья,Любовь не знает страха расставанья,Любовь не знает холода забвенья,Любовь не знает муки сожаленья –Она слепа, а значит, беспристрастна.И потому мы верим не напрасно,Пока она ещё парит над нами,И мы глядим на мир её глазами.

Спека бере за зябра і топить в небі –Дихай отим блакитним, м’яким, гарячим.Не поспішай, бо все, що насправді треба –Бути живим і зрячим, живим і зрячим. Птаха пливе вгорі, як небесна риба –Глибше і глибше, неначе от-от потоне.Скільки з цієї реальності не вистрибуй,Не перетнеш без болю свої кордони. Не перетнеш без остраху цю безодню,Де лиш пісок і вітер будують стіни,Але живи сьогодні, живи сьогодні,Бо не помітиш, як сьогодення сплине. Маєш квиток і маєш свою валізу.Думай тепер – поїхати чи зостатись.Спека, як сумнів, у кожну шпарину лізе,Щоби в тобі гніздитися і зростати. Шарпнеться потяг – вірветься щось у грудях,Будеш стояти один на пустім пероні.Плакати легше одному, аніж на людях.Вітер читає світ по твоїй долоні…

День непритомніє, час добігає до серпня,Літо густе і медове: пливи, наче риба.Небо торкається серця, і ніжність нестерпна,Наче від серця щоразу відкраєна скиба. Я ніби досі малеча – життя нескінченне,Тато живий і усміхнений, мама удома…Щастя у кожній хвилині – просте і буденне –Просто нічого, крім щастя, тобі невідомо. Так не триватиме довго, змарнується літо,Всохне троянда, заплетена в прути альтанки.Там, де майбутнє холодною кригою вкрито,В тебе завжди зостаються серпневі світанки. Світ не чекатиме нас – полетить, понесеться,Час захитає щосили невидимі ваги.Все, що зостанеться – ніжність у твоєму серці –Те, що насправді вартує твоєї уваги.

На песчаную косу небо выльет бирюзу,Ветер с моря обещает долгожданную грозу. Тяжелеет старый сад, клонит гроздья виноград,Это август, это август коронует всех подряд. На столе резной узор, будет долгим разговор,Это кто там вездесущий на меня глядит в упор? Что бы ты ни сочинял, человек ничтожно мал,Ты ломать его пытался, но пока не доломал. Ветер – нежная пила – слижет камень добела,Чайка мечется над морем, словно швейная игла. Кто забрасывает сеть, будет ждать улова впредь,Будет божьими глазами на кораблики смотреть. За волной идёт волна, время пьёт тебя до дна,И с другого побережья боль твоя едва видна. Но всему приходит срок, август целится в висок.Старый ботик третьи сутки носом тычется в песок. Ветер двинется на юг, тронет лодочку твою,Не успеешь оглянуться – пришвартуешься в раю.

Мы везде чужие, везде ничьи.Кабы хата с краю, а то нигде.Горы умных книг мы уже прочли,И казалось, был неплохой задел. Мы, конечно, знаем, что знаем ноль,И нулями тычем друг другу в грудь.Если сила в силе – тогда изволь,Только этот путь – тупиковый путь. Не приладить к месту свою печаль,Рифмоваться с миром дано не всем.Ты пойми, тебя никому не жаль,У других хватает своих проблем. Потому уныние и тоскаДаже самых лучших ведут в тупик.Варианты есть, продолжай искатьДаже там, к чему ты давно привык. Даже в самых глупых, смешных вещах,Даже в тех местах, что помилуй бог!Даже если это последний шаг,Будешь знать: испробовал всё, что мог. Ты имеешь право на эту жизнь,Ты имеешь право на эту смерть.Если это мало, тогда скажи,Что другого ты бы хотел иметь? Осознать, что сила в тебе одном,Иногда не хватает и жизни, ноНа последнем шаге мы всё поймём.Это будет просто, почти смешно. А пока латай свой земной уют,Осыпайся буквами между строк.Нас потом, как яблоки, соберутИ ещё не раз заготовят впрок.

Не пугайся боли, не страшись потери,Если нужно верить, то давай поверим.Нас пытает время то нежней, то строже.Объяснить умеем, а понять не можем. Ничего такого, ничего такого,Каждому на счастье – ржавая подкова,Каждому надежда – до конца не трусить,Мы почти как дети, Господи Иисусе. Это очень просто – понимать про счастье,Если любят долго и прощают часто,Ничего не прячут, ничего не просятИ из всякой бездны на руках выносят. Ничего такого, ничего такого,Если нас отнимут у всего земного,Если облаками нас по небу пустят,Это так красиво, Господи Иисусе. По большому счёту мы не виноваты,И на каждом сердце – белые заплаты.Мы глядим на небо ясными глазами,До конца не зная, кто придет за нами…

И двор пересекая по прямойСквозь сумерки и долгую усталость,Подумаешь, как странно, боже мой,Глядеть на то, что от тепла осталось.Как будто оглянулся – и зима,Как будто зазевался – и накрыло,Как будто ничего не понимал,А всё так ясно и прозрачно было.И вспоминаешь азбуку молитв,И забываешь давнюю беспечность,Пока деревья стонут из земли,Пока душа пускает корни в вечность.

Темнота накрывает квартал за кварталом,Заливается в комнату, будто чернила.Холода подбираются, дело за малым…Как бы там ни сложилось, а я вас любила. Календарь осыпается, дни всё короче,Снег пакуют в контейнеры, адрес несменный.Мы напишем для времени новый подстрочник,Если я не успею, то вы – непременно! Мы обычные люди, глупы и невинны,Носим крестик на шее, а давит на плечи.Погляди на нас, Господи, разве не видно,Как мы истово светимся жизни навстречу.

Ну как ты там, говорю, как ты?Топографы сверили уже карты,Криптографы выяснили основы,И только я – ничего такого.В моём краю сплошных междометийТебе давно ничего не светит,Тут даже сон разделён на вахты,Но как ты там, говорю, как ты? Пока ни слова и ни полслова,Да мы тут все – ничего такого,Меняем суффиксы на монеты,И я не знаю теперь, где ты.Пока не тронута печаль в лицах,Никто не выйдет из воды Стикса,Не успокоит и не обнадёжит.Ну вот и ты тоже, и ты тоже… Слова всё проще, холода ближе,Я не хотела бы, но всё вижу –Как низко небо на ветвях виснет,Как прохудилась ткань моей жизни,Как с ноябрём приходит страх ночи,Как мы потеряны среди прочих,Как для любви не подобрать меры,Как мир спасается одной верой.

Календарь облетает страницами.Скоро снег, говорят, скоро снег.Что тебе написать из провинции,Что тебе рассказать обо всех? Как мы множим свои обещания,Как мы делим свои холода…Что тебе написать на прощание,Кроме «помню», «прости», «никогда»? Как беспечно взлетали и падали,Как устали, кого ни возьми…Посмотри, как мы выросли. Надо лиГоворить, что остались детьми? Здесь такие же сумерки ранние,Здесь почти уже всё замело,И легко себя чувствовать маленьким,Если лбом упереться в стекло. Здесь деревья немые и голыеНаселяют, как призраки, сад,И взлетают почтовые голуби,Чтоб уже не вернутся назад. Но пока наше время не выжженоИ упрямая птица кружит,Напишу, что мы всё-таки выжилиИ, бесспорно, намерены жить.

Время, Тэйми, ещё не кончается, время всё водит нас за нос.По утрам выпадаем немые из сна – в этот холод и хаос.Наверху экономят слова,потому нас лепили из пауз.Всё, что хочешь сказать, начерти у меня на груди.Если некуда жить – это просто тебе показалось.Тьма у нас позади не длиннее, чем ночь впереди. От себя не укроешься – будешь везде обнаружен.Город молча глядит, и растерян, и обезоружен,как мы греем друг друга,собой закрывая от стужи,как мы слушаем, дышит ли тот, кто от страха не спит.Ничего не проявится, если мы смотрим снаружи.Погляди в меня, Тэйми, там зреет иной алфавит. Смерть всегда обнимает на поражение, это известно.С каждым разом в песочнице нашей всё менее тесно.Посмотри, как оставшихсямесят в упругое тесто,но до выпечки, Тэйми, похоже, расти и расти.Может, Бог потому и затеял всё это из интереса,чтобы легче отслеживать тех, кто черствеет в пути. Одному не плывётся, другому пока не летится…Время водит нас за нос, но всё ещё длится и длится.Что даровано рыбе,возможно, изъято у птицы.Мне неведомо, Тэйми, как действует этот закон.Может, птице однажды зачтётся, а рыбе простится.Может, каждый, о ком мы помолимся, будет спасён.