Стихи Аполлона Коринфского

…Жигули, Жигули!..И — опять предо мнойК облакам вознеслиГоры лес вековой. Взоры верхом скользят —От скалы до скалы,Где лишь тучки парятДа ширяют орлы. Люб им Волги простор —Белопенная гладь,Зеленеющих горКрасота-благодать. Здесь пред ними встаетЗа курганом курган,Где (гуторит народ)«Думу думал Степан», Где бессудным судьейРазин правил свой суд,Где о воле роднойБури песни поют…

Роковые вопросы страстей —Порождение дня многошумного!Кто ответит на вас сонму хмурых людейВ смуту нашего века разумного,Кроме сердца безумного?Роковые вопросы страстей!.. Роковые ответы судьбы —Дети воли ничтожного случая!Кто поймет вас в разгаре холодной борьбы?Только смерть, только смерть неминучаяРазгадает — могучая —Роковые ответы судьбы… Роковое во всем и везде —Где ни взглянешь душою пытливою…Неужели не вспыхнуть счастливой звездеНад бездольной житейскою нивою?.Нет, не быть ей счастливою, —Роковое — во всем и везде!..

Сегодня целый день бродил я по лугам,С двустволкою в руках… Знакомые картиныМелькали предо мной… Пестрели здесь и тамУсадьбы серые: дымилися овиныНа гумнах у крестьян; по берегу рекиЮтилось на горе село с убогим храмом;Паслись по озимям стада-особняки;Обманывая глаз, на горизонте самомЗубчатою стеной вставал сосновый бор,И летом, и зимой хранящий свой убор…На всем заметен был истомы грустной след…Угрюм, печален вид природы сиротливойОсеннею порой, — а всё ж иной поэтНайдет ее подчас и пестрой, и красивой!..Его пленит собой узорная грядаКурчавых облаков на бледном небосводе,Излучина реки; быть может, иногдаИ самая печаль, разлитая в природе…Она его душе мечтательной сродни:В ней — отголосок дум, желаний и волнений,Она исполнена тревоги, как они,Она таинственна, как своенравный генийПевца-художника… Невидимая нитьПривязывает к ней природы властелина,И — с ней наедине — способен он забытьМинуты горькие, часы тупого сплина,Обиду кровную, лишений тяжкий гнет,Измену женщины, грядущих дней тревогу, —Его упавший дух невольно оживет,Больная мысль найдет желанную дорогу…Куда ни кинет он пытливо грустный взгляд —Мелькают образы, плывут живые тени;Повеет ветерком — неслышно налетятВсе спутники его минутных вдохновений;Тут рифмы звонкие ласкают чуткий слух,Здесь строфы мерные сплетают ряд созвучий,А там — растет мотив… И вмиг воспрянет дух,И сердце застучит, и стих готов летучий…… Так вот и я с утра до вечера бродилПо берегам реки, среди родной природы…Забывши о ружье, нередко я следилЗа стаей вольных птиц, прорезывавших сводыТяжелой мантией нависших облаков,Терявшихся вдали, в таинственном просторе;И крикнуть был порой, смотря им вслед, готов:«Снесите мой привет за радужное море!..»……………………Лишь поздним вечером вернулся я домой,С пустою сумкою, измученный, усталый…Казался город мне огромною тюрьмой,И грудь была полна тоскою небывалой;Душа опять рвалась от каменных громадНа волю, на простор… А сердце в песню муки,В больную песнь любви, слагало наугадПриродой серою подсказанные звуки…

Светозарною весною —Днём и в поздний час ночной —Много песен раздаётсяНад родимой стороной.Много слышно чудных звуков,Много вещих голосов —Над полями, над лугами,В полутьме глухих лесов.Много звуков, много песен, —Но слышней всего с небесРаздается весть святая,Песня-весть — «Христос Воскрес!..»Покидая свой приют,Над воскресшею землёюХоры ангелов поют;Пенью ангельскому вторятВольных пташек голоса,Вторят горы, вторят долы,Вторят тёмные леса, —Вторят реки, разрываяЦепи льдистые свои,Разливая на простореБелопенные струи…Есть старинное преданье,Что весеннею порой —В час, когда мерцают звёздыПолуночною игрой, —Даже самые могилыНа святой привет небесОткликаются словами:«Он воистину воскрес!..»

Безотчетные порывыМимолетного волненья,Мимолетные приливыБезотчетного томленья!Грезы юности желанной,Отблеск страсти пережитой,Свет весны моей туманной,Безо времени забытой, —Всё мелькает предо мноюВ них нестройной вереницей —Потухающей зарею,Отдаленною зарницей…Нет вам смены, нет забвенья,Мимолетные порывыБезотчетного волненья!Для меня полны значеньяБезотчетные приливыМимолетного томленья!..

Летят часы… За ними вслед —Как призрачная тень —Бежит зари вечерней свет,И гаснет шумный день…И меркнет день… И ночь кругом.И ночь, и мрак, и тишь.И сном больным, тревожным сном,Ты грезишь, а не спишь…Уходит ночь за грани гор,Проснулися поля,В — волшебный утренний уборОделася земля…Заря румяная горитНа бархате небес;Росой посеребренный щитВстряхнул зеленый лес…И — разогнав обрывки тучВ синеющую даль —Прорезал солнца знойный лучНочных небес эмаль…Опять растет в груди порыв,Опять томит покой,Опять хандра, опять приливТоски моей больной…

Блажен, кто верою святоюсвой дух возвысил, окрылил,и сердце, как стальной бронёю,от бурь житейских укрепил.Тому не страшны испытанья,ни даль, ни моря глубина;не страшны горе и страданья,и сила смерти не страшна.

К пустынному привольюСклонился небосклон;Душистый воздух смольюИ зноем напоен. Ни зверя и ни птицыСреди прямых стволов;Над ними — вереницыЖемчужных облаков. Пески, да мхи, да хвояВ безлюдной стороне.Предчувствие покоя —В природе и во мне!..

И вот опять ползут косматые туманыИз северных болот и сумрачных лесов,Покинув нехотя просторные поляныДля тесной суеты шумливых городов…Задернуты с утра какой-то мутной мглоюОгромные дома, сады и острова,Гранитные дворцы над смолкшею рекоюИ в латах ледяных красавица Нева…И снова целый день по улицам туманнымБрожу я, затаив в груди печаль свою,И — как больной в бреду — в своем кошмаре странномНи близких, ни врагов кругом не узнаю…Худые, бледные, измученные лицаПовсюду предо мной мелькают; из-за нихГлядит в мои глаза туманная столицаЗрачками мутными несчетных глаз своих…И думается мне: весь этот город шумныйВнезапно заболел, и бред его больной,Сливаяся с моей тоскою многодумной,Звучит во мне самом и гонится за мной…

— Отчего, родная, снег зимой идёт?— Из него природа одеяльце ткёт!— Одеяльце, мама? А зачем оно?!— Без него в земле бы стало холодно!— А кому, родная, в ней тепла искать?!— Тем, кому придётся зиму зимовать:Семенам-малюткам, зёрнышкам хлебов,Корешкам былинок, злаков и цветов.

Несется поезд… Дым змеистыйКлубами тает позади,Картиной яркой и лучистойДаль развернулась впереди…Ручьев серебряных извивыМелькают всюду предо мной,Кустов щетинистые гривыПлывут зеленою волной;Водой размытые долиныХранят остатки снежных гор;Толпятся сосны-исполины,Взбежав на каменный бугор;Лучей полдневных позолотаСлегка покрыла небеса,И мхом одетые болота,И темнокудрые леса…И ни начала, ни конца нетГирляндам серых деревень, —Родная глушь невольно манитВ свою задумчивую сень…Несется поезд… Обгоняя,Летит мечтаний бледный рой —Как птиц встревоженная стаяПередрассветною порой…Что их влечет в простор лазурный,Что их зовет в немую даль?Затишья сонного печаль,Волненья ль прошлой жизни бурной?!Их не догнать! Из душных стен,На миг отрясши прах столицы,Летят, забыв недавний плен,Их окрыленные станицы…Куда летят? Зачем, к кому?! Не всё ль равно! Вернуться сноваИм суждено в свою тюрьмуОт неба ясно-голубого,От этих ласковых долин,От хвойных стен лесов унылых,От грустных северных картин,Вдвойне больному сердцу милых…

Каждый день румяным утромЗа белеющею виллойПоявлялась дочь архонта,Словно призрак легкокрылый.Чуть с востока выплывалаРозоперстая Аврора,Ключевой водой поспешноНаполнялася амфора;И на мраморных ступенях,За плющом темно-зеленым,Заглушался шум потокаСтрастным шепотом влюбленным.Стороною пробиралсяВслед затем пастух кудрявый;Выбегал за ним неслышноИз засады фавн лукавый.И — счастливцу подражая —Обращался к деве страстно,О любви своей кипучейГоворил ей, но — напрасно…Утром — новое свиданье…Но соперника однаждыСговорились фавны злыеОтучить навек от жажды, —Сговорились втихомолкуИ красавца усыпилиСонным зельем так, что спит онВ преждевременной могиле.С той поры не видно большеУ источника свиданий,С той поры не слышно фавнамУпоительных лобзаний…Всё прошло, хотя, как прежде,В час, когда спешит АврораНа восток, водою сноваНаполняется амфора,И в тени плюща заметен,За белеющею виллой,Над источником холоднымТот же призрак легкокрылый.Взор у дочери архонтаПолон жгучей, страстной муки,И сидит она, на мраморОпустив бессильно руки.«Изменил тебе коварный!» —Шепчет фавн с усмешкой едкой,Приютись у водоемаЗа зеленой зыбкой сеткой.Но напрасно козлоногийЕй твердит любви признанья —Не глядит она на фавна,Вся в истоме ожиданья.Лепет струй воды прозрачной —Мелодично-музыкальный —Для нее звучит мотивомМилой сердцу песни дальной;И сидит она — безмолвна,Словно призрак легкокрылый, —Над источником певучим,За белеющею виллой…

В старину Святогор-богатырь,Чуя силу в себе дерзновенную,В час недобрый надумал рукойПриподнять-опрокинуть вселенную. И на борзом своем скакунеОн поехал в путину немалую, —Едет тягу земную искать,Видит гору вдали небывалую… «Уж не здесь ли?!.» И плеткой коняОн ударил рукою могучею, —Конь взлетел, словно птица, наверхИ как вкопанный встал по-над кручею… Слез с седла богатырь Святогор, —Хоть бы птица кругом перелетная!Ни души… Только смотрит: пред нимСловно сумка лежит перемётная… Поклонился земле богатырь,Хочет сумку поднять — не ворохнется…Что за диво! Ни взад, ни вперед,А вокруг ветерок не шелохнется… Понатужился — пот в три ручьяПокатился с лица загорелого,И тревога за сердце взялаСвятогора, воителя смелого… «Что за нечисть!.. Так нет же, умру,А не дам надругаться над силою!..»И опять приналег богатырь —И гора стала силе могилою: Где стоял, там он в землю ушел,Не сдержав богатырского норова,Вместе с тягой земною в руках…Там — и место теперь Святогорово!.. На горе на крутой до сих пор —Там, где бездна-овраг разверзается, —Камень-конь своего седокаБольше тысячи лет дожидается… А кругом — только ветер шумит,Ветер песню поет неизменную:«Не хвалился бы ты, Святогор,Приподнять-опрокинуть вселенную!..»

Ты прав, мой друг: мы все чудес ждем в эти дниНа сумрачной земле, забытой небесами;Но мы не верим в них, — там, где и есть они,Во имя Знания их разрушая сами. Непостижимого чарующий туманОт жизни отогнав, постигнув смысл загадок,Мы поздно поняли, как нужен нам «обман,Нас возвышающий», как он безмерно сладок! Томясь безверием под кровом душной тьмы,Ни проблеска зари не видя ниоткуда,Мы ждем так искренно, так страстно жаждем мыКакого ни на есть, но только чуда, чуда… Так в дни бездождия ждет вечера земля,Чтоб хоть роса ее собою освежила;Зимой бесснежною так вьюги ждут поля,Чтоб снегом их она от холода прикрыла!..

Болото – жизнь засасывает тиной;Но я иду, ещё иду, по ней, –Охваченный стоячею трясиной,Иду на свет блуждающих огней.День ото дня слабеет сила воли,Сильнее всё – страстней зловещий хор, –Хотя ещё горит душа от тайной боли,И сердце ждёт чего-то до сих пор…Как ни смешны, ни жалки упованья,Рождённые в болотной темноте,Но – жив мой Бог, пока горят в мечте,Исполненной безумного желанья,Недосягаемо-глубокие страданьяПо возвышающей до неба Красоте!..

Венок цветущих иммортелей,В своей печальной красоте,Висит под сенью старых елейНа покачнувшемся кресте.Но безымянная могилаМолчит про то, кто в ней зарыт,О ком молва не сохранилаНи лжи, ни правды в камне плит.Но может быть, и здесь виталаНедавно фея светлых грезИ холм надгробный орошалаСвятою влагой чистых слез:Обросший мохом крест убогий —Соперник памяти людской,Могильных сводов сторож строгий,Увенчан любящей рукой…Всесильна вечностью своеюСлепая смерть, но всё же властьИ сила есть у нас над нею:Та власть — любовь, та сила — страсть!Под балдахином хмурых елейО них гласит моей мечтеВенок печальных иммортелейВ своей цветущей красоте…

Если в мгновенье тоски роковойСердце твое вдруг сильнее забьется,Если в душе, усыпленной средой,Чувство живое нежданно проснетсяИ, обо всем позабыв,Бросишься ты на призывК бурям и грозам борьбыПротив всевластной судьбы, —Милый мой друг, под тревожной грозойНе вспоминай ты, встречая невзгоды,Тихого счастья бесстрастные годы:Мертвому — мертвый покой!.. Если — измученный тяжкой борьбой —Ты, без трофеев, увенчанных славой,С сердцем изнывшим, с разбитой душой,С поля далекого битвы кровавойСнова вернешься сюда,К пристани мирной труда, —С гнетом бессилья в груди,С мукою ран впереди, —Милый мой друг, не клонись головойИ не рыдай у бескрестной могилы,Где схоронил ты кипучие силы:Мертвому — мертвый покой!..

1 Еду я, еду… Везде предо мнойЧахлые нивы родимыеСтелются мертвенно-бледной волной,Солнца лучами палимые…Колос пустой от межи до межиПерекликается с колосом;Нудится: кто-то над волнами ржиСтонет пронзительным голосом…Слышится ропот тревоги больной, Слышатся слезы смирения, —Это рыдает над нивой роднойГений труда и терпения!.. 2 Чутко дремлет в полях недожатая рожь,С нетерпеньем жнецов дожидается;Побурел-пожелтел шелковистый овес,Точно пьяный от ветру шатается.Нарядилась гречиха в цветной сарафанИ белеет над горными скатами…Ветерок, пробегая хлебами, шумит:«Будем золото гресть мы лопатами!..» Солнце красное сыплет лад грудью земли,Над рабочею ратью могучею,Золотые снопы искрометных лучей,Ни на миг не скрываясь за тучею…Улыбается солнце… До ясных небесС нивы песня доносится женская…Улыбается солнце и шепчет без слов:«Исполать тебе, мощь деревенская!..»

В стенах неволи городскойКончая хмурый день печальный,С какой безвыходной тоскойЯ вспомнил плеск реки кристальной,Повисший над обрывом сад,Берез развесистые сени,В старинном доме комнат ряд,Террасы шаткие ступени,Поля, луга… Как будто вдруг —Под стон озлобленной столицы —Перечитал мне старый другЗабытой повести страницы…Казалось мне: в степной глушиЯ вновь живу, — поля родныеСо мной беседуют в тишиИ мне внимают как живые;И я люблю, люблю впервые,Всем юным трепетом души!..

Под темным наметом сосны вековой,Пронизанной солнца лучами,Лежу я безмолвно… Ковер меховойПестреется всеми цветами. В глуши благодатной, вдали от людей,Недвижно — как мертвый — лежу яИ в ближний просвет из-за хвои ветвейЛюбуюсь на высь голубую. Кругом — тишина, тишина, тишина…Как будто в истоме от знояЗабылась природа, в объятиях снаНеспящую жизнь успокоя. Пролетное облачко держит свой путь;За облачком думы несутся.И хочется здесь мне заснуть, так заснуть —Чтоб после вовек не проснуться!..

Под суглинистым обрывом, над зеленым крутояромДень и ночь на темный берег плещут волны в гневе яром… Не пройти и не проехать к той пещере, что под кручейОбозначилась из груды мелкой осыпи ползучей… Выбивают прямо со дна, и зимой не замерзая,Семь ключей — семь водометов и гремят не умолкая… Закружит любую лодку в пене их молочно-белой,И погибнет, и потонет в ней любой безумец смелый. Далеко потом, далёко — на просторе на гульливом —Тело мертвое на берег Волга выбросит приливом… Было время… Старожилы речь ведут, и не облыжно,Что стояла эта заводь, как болото, неподвижно; В камышах, огородивших омут чащею зеленой,Семь русалок выплывали из речной воды студеной, — Выплывали и прохожих звали песнями своимиПорезвиться в хороводе под луною вместе с ними. И, бывало, кто поддается приворотному призывуДа сойдет к речному логу косогором по обрыву — На него все семь русалок и накинутся толпою,Перекатным звонким смехом заливаясь над водою. Защекотят сестры насмерть гостя белыми рукамиИ глаза ему замечут разноцветными песками; А потом, потом зароют в той пещере, в той могиле,Где других гостей без счету — без числа нахоронили… Клич русалочий приманный услыхал один прохожий,Вещей силой наделенный, прозорливый старец божий, — Услыхал и проклял заводь нерушимым гневным словом,И на берег, и на волны пал туман густым покровом… В тот же миг стал осыпаться по обрыву щебень серыйИ повис щитом надежным над осевшею пещерой; А русалки так и сгибли в расходившейся пучине, —Семь гремячих водометов выбивают там доныне… Вешней ночью в этом плеске слышны тихие призывы,Внятны робкие моленья, слез и смеха переливы; А под утро над ключами, перед зорькой раным-рано,Семь теней дрожат и вьются в дымном облаке тумана… Конный мимо них несется, не жалея конской силы;Пеший усталь забывает близ русалочьей могилы… И поют ключи, и плачут — слезно плачут в гневе яром,Точно правят панихиды над зеленым крутояром…

Ослеп наш дряхлый век, и, как слепец несчастный,Бредет он наугад, окутан дымной тьмой;И кажется ему весь божий мир прекрасныйОгромною тюрьмой… Ни солнце Истины на небе мирозданья,Ни звезды яркие Добра и КрасотыНе светят для него, — не льют благоуханьяЖивой Любви цветы. Забыл наш хмурый век надежды молодые,Не вспомнить старику о радужных мечтах, —Встречает он теперь все радости земныеС печалью на устах. Больной, угрюмый век, — бредет впотьмах несчастный,И некому слепца седого довестиРукою любящей, рукою смелой, властнойДо нового пути. А этот новый путь лежит так недалеко;Над ним не меркнет свет борьбы с житейской тьмой;И мир, вокруг него раскинувшись широко,Не кажется тюрьмой…

Котловины между гор — что чаши,Зеленым вином налитые с краями…Где места привольнее и краше?Что красой сравнится с Жигулями?!.. Высоко взобрались на шиханыТемных сосен траурные гривы;Низко-низко на берег песчаныйПлещут волн, певучих волн приливы… По буграм — разросся лес дремучий;По-над лесом — гребни да утесы…Каждый раз, над ними встретясь с тучей,Ветер ей об них расчешет косы, Словно хмельный, ходит Жигулями…А они — всё выше да всё краше…Ходит ветер валкими шагами, —Ходит он от чаши к новой чаше,Зеленым вином наполненной с краями…

1 Наш вдохновенный бард, наш северный Баян.Он был певец — воистину народный!Как небо синее, что море-окиян,Глубок его напев торжественно-свободный. В годину смутную озлобленной борьбыСумел он овладеть святынь предвечных тайной.Не поняли тогда пролётных дней рабы,Что он в их стане был свободный «гость случайный»! «Двух станов не боец» — входил он в пламя сечС одними гуслями да с вольною душою,И под гуслярный звон могучею волноюВсплывала, пенилась разгарчивая речь. Как мощный взмах орла в безоблачном просторе,Как дружеский призыв на общего врага —Звучала в ней «любовь, широкая — как море»,И были тесны ей «земные берега»… С повадкой княжею, со взором соколиным,С душою пахаря в живой груди своей —Он Змей-Тугарина разил словцом единым,Как будто был рожден в века богатырей. Нрав Муромца Ильи, стать статная Потока,Алёши удаль-смех, Добрыни смелый склад-Сливались в нем с тоской библейского пророкаИ в песнях залегли, как заповедный клад. И вот живая песнь, как солнце над землею,Восходит из его пророческой мечты,И тают перед ней весеннею водоюСнега над вечною святыней Красоты… Я верю: вспыхнет тьма, зимы утихнет заметь,Опять Весна пойдет родимой стороной.Близка она, близка, — когда проснется памятьО вешних пахарях поэзии родной! 2 О, если бы — вещий певец-богатырь —Восстал он из гроба и кречета взоромСверкнул через всю святорусскую ширь,Над всем неоглядным привольем-простором! О, если б весь гул перекрестных речей,Стон песен, рожденных мятущимся духом,Всю смуту конца наших сумрачных днейУслышал он чуждым смятения слухом! Свои бы звончатые гусли он взял,Стряхнул бы с них пыль, наметенную ложью,И, кликнув свой клич по всему бездорожью,Как в старую старь, по струнам пробежал. Вся кровь расходилась бы с первых же слов,Душа загорелась бы полымем-гневом, —Наносную немочь с бессильных певцовСпугнул бы он мощным, как буря, напевом… «За честь нашей родины я не боюсь!» —Грозою промчалось бы смелое слово.Всяк вторил бы песне Баяна родного:«Нет, шутишь! Жива наша русская Русь!»

Бледное, чахлое утро туманноеРобко встает над безмолвной столицею;Скоро проснется и солнце румяноеВместе с толпою рабов бледнолицею…В темных подвалах, в палатах блистательныхСнова застонет нужда беспощадная —Бич всех людей идеально-мечтательных,Злая, больная, жестокая, жадная…Жаль мне вас, дети нужды истомленные,Жаль мне и вас, дети праздности чванные,Жаль мне и дни беспросветно-туманные,Жаль мне и песни, в тумане рожденные…