Стихи Анны Барковой

Я сама, наверно, кому-то приснилась,И кто-то, наверно, проснется сейчас.Оттого на душе больная унылость…Кто проснется? Кто встретит рассветный час?Кто припомнит сон тяжелый и смутныйИ спросит: а сон этот был ли сном?Кто проснется в комнате неприютной,Словно в тумане холодном речном?

Чем торгуешь ты, дура набитая,Голова твоя бесталанная?Сапогами мужа убитогоИ его гимнастеркой рваною. А ведь был он, как я, герой.Со святыми его упокой. Ах ты, тетенька бестолковая,Может, ты надо мною сжалишься,Бросишь корку хлеба пайковогоВ память мужа его товарищу? Все поля и дороги залилоКровью русскою, кровушкой алою.Кровью нашею, кровью вражеской.Рассказать бы все, да не скажется! Закоптелые и шершавые,Шли мы Прагой, Берлином, Варшавою.Проходили мы, победители.Перед нами дрожали жители. Воротились домой безглазые,Воротились домой безрукие,И с чужой, незнакомой заразою,И с чужой, непонятною мукою. И в пыли на базаре селиИ победные песни запели:— Подавайте нам, инвалидам!Мы сидим с искалеченным видом,Пожалейте нас, победителей,Поминаючи ваших родителей.

Ты никогда меня не спросишь,Любимый недруг, ни о чем,Улыбки быстрой мне не бросишь,Не дрогнешь бровью и плечом.Но будет память встречи каждойТебя печалями томить,И вот захочешь ты однаждыСвою судьбу переломить.И в буйстве страстного раскола,И в недозволенной борьбеПоймешь, о чем забытый голосШептал порывисто тебе.И вспомнишь ты мой нежный ропотИ беспощадный свой запрет,Не зарастут к былому тропыТравою пережитых лет.Немилосердная кручинаПриникнет к твоему плечу,Но из ревнующей пучиныУж я к тебе не прилечу.Не прилечу я, но воспрянуВ ответ на поздний твой призывИ озарю тебя багрянымДалеким пламенем грозы.

Ты напрасно тратишь нервы,Не наладишь струнный строй,Скука, скука — друг твой первый,А молчанье — друг второй. А друзья, что рядом были,Каждый в свой пустился путь,Все они давно уплыли,И тебе их не вернуть. Хоть ты их в тетради втиснула,Хоть они тебе нужны,Но они в дела записаныИ в архивах сожжены. И последний, и невольныйПодневольной песни крикБереги с великой болью,Береги и в смертный миг. Ты склоняешься к закату,Ты уйдешь в ночную тьму,Песни скованной, распятойНе пожертвуй никому.

Серый тротуар. Серая пыль.Как серый тротуар, облака.В руку надо бы взять костыль,Потому что усталость тяжка. Залегла гробовая доска в груди,Сквозь нее дышать я должна.А все дыши, через силу иди,Как всегда, как всегда одна.

Отношусь к литературе сухо,С ВАППом правоверным не дружуИ поддержку горестному духуВ Анатоле Франсе нахожу. Боги жаждут… Будем терпеливоЖдать, пока насытятся они.Беспощадно топчут ветвь оливыКрасные до крови наши дни. Все пройдет. Разбитое корытоПред собой увидим мы опять.Может быть, случайно будем сыты,Может быть, придется голодать. Угостили нас пустым орешком.Погибали мы за явный вздор.Так оценим мудрую усмешкуИ ничем не замутненный взор. Не хочу глотать я без разбораЦензором одобренную снедь.Лишь великий Франс — моя опора.Он поможет выждать и стерпеть.

Опять казарменное платье,Казенный показной уют,Опять казенные кровати —Для умирающих приют. Меня и после наказанья,Как видно, наказанье ждет.Поймешь ли ты мои терзаньяУ неоткрывшихся ворот? Расплющило и в грязь вдавилоМеня тупое колесо…Сидеть бы в кабаке уныломАлкоголичкой Пикассо.

О, если б за мои грехиБез вести мне пропасть!Без похоронной чепухиПопасть к безносой в пасть!Как наши сгинули, как те,Кто не пришел назад.Как те, кто в вечной мерзлотеНетленными лежат.

Ни хулы, ни похвалыМне не надо. Все пустое.Лишь бы встретиться с тобою«В тихий час вечерней мглы». За неведомой страноюРазрешатся все узлы.Там мы встретимся с тобою«В тихий час вечерней мглы».

Не жалей колоколов вечерних,Мой неверящий, грустный дух.Побледневший огонек задерни,Чтобы он навсегда потух.На плиты храма поздно клониться,На победные башни посмотри.Ведь прекрасные девы-черницыНе прекраснее расцветшей зари.Отрекись от ночной печали,Мой неверящий, грустный дух.Слышишь: трижды давно прокричалЗолотистый вещун-петух.Не жалей колоколов вечерних,Ты иную найдешь красуВ руках загрубелых и верных,Что, сгорая, солнце несут.

Не гони меня, не гони.Коротки наши зимние дни. Отпылала и нас обожглаНаша белая вешняя мгла. Не хочу, чтобы кто-то из насОхладел, и замолк, и угас. Чтобы кто-то из нас погасилЭту вспышку надломленных сил И последнюю страсть в краю,Где я горько смеюсь и пою О любви своей и о том,Что мы прошлое не вернем. Я искала тебя во сне,Но пути преграждали мне То забор глухой, то овраг,И я вспять обращала шаг. И услышала голоса:— Уведут в четыре часа. Я блуждала в тоскливом бреду:— Я умру, если не найду! Если вместе нельзя нам быть,То мне незачем больше жить! Ты нужнее, чем воздух и свет,Без тебя мне и воздуха нет! И в скитаньях страшного снаЯ теряюсь, больна и одна.

Накричали мы все немалоВосхвалений борьбе и труду.Слишком долго пламя пылало,Не глотнуть ли немножко льду?Не достигнули сами целиИ мешаем дойти другим.Всё горели. И вот — сгорели,Превратились в пепел и дым.Безрассудно любя свободу,Воспитали мы рабский род,Наготовили хлеба и медуДля грядущих умных господ.Народится новая каста,Беспощадная, словно рок.Запоздалая трезвость, здравствуй,Мы простерты у вражеских ног.

Костер в ночи безбрежной,Где больше нет дорог,Зажгли рукой небрежнойСлучайность или рок. В нем сладость, мука, горечь,И в колдовском чаду,С годами тяжко споря,На зов его иду.

Загон для человеческой скотины.Сюда вошел — не торопись назад.Здесь комнат нет. Убогие кабины.На нарах бирки. На плечах — бушлат. И воровская судорога встречи,Случайной встречи, где-то там, в сенях.Без слова, без любви. К чему здесь речи?Осудит лишь скопец или монах. На вахте есть кабина для свиданий,С циничной шуткой ставят там кровать:Здесь арестантке, бедному созданью,Позволено с законным мужем спать. Страна святого пафоса и стройки,Возможно ли страшней и проще пасть —Возможно ли на этой подлой койкеРастлить навек супружескую страсть! Под хохот, улюлюканье и свисты,По разрешенью злого подлеца…Нет, лучше, лучше откровенный выстрел,Так честно пробивающий сердца.

Зажигаясь и холодея,Вас кляну я и вам молюсь:Византия моя, ИудеяИ крутая свирепая Русь. Вы запутанные, полночныеИ с меня не сводите глаз,Вы восточные, слишком восточные,Убежать бы на запад от вас. Где все линии ясные, четкие:Каждый холм, и дворцы, и храм,Где уверенною походкойВсе идут по своим делам, Где не путаются с загадкамиИ отгадок знать не хотят,Где полыни не пьют вместо сладкого,Если любят, то говорят.

И в близости сердца так одиноки,Как без живых космическая ночь.Из отдаленных вышли мы истоков,На миг слились — и прочь, и снова прочь.И каждый там пройдет, в своем просторе,В пустом, где умирают все лучи.Мы вновь сольемся в равнодушном море,Где нас не разлучить, не разлучить.

Если б жизнь повернуть на обратное,Если б сызнова все начинать!Где ты, “время мое невозвратное”?Золотая и гордая стать!Ну, а что бы я все-таки делала,Если б новенькой стала, иной?Стала б я на все руки умелая,С очень гибкой душой и спиной.Непременно пролезла бы в прессу я,Хоть бы с заднего — черт с ним! — крыльца,Замечательной поэтессою,Патриоткою без конца.… Наторевши в Священном Писании,Я разила бы ересь кругом,Завела бы себе автосани яИ коттеджного облика дом.Молодежь бы встречала ощерясь яИ вгоняя цитатами в дрожь,Потому что кощунственной ересьюЗачастую живет молодежь.И за это большими медалямиНа меня бы просыпалась высь,И быть может, мне премию дали бы:— Окаянная, на! Подавись!Наконец, благодарная родинаТруп мой хладный забила бы в гроб,В пышный гроб цвета красной смородины.Все достигнуто. Кончено, стоп!И внимала бы публика виднаяОчень скорбным надгробным словам(Наконец-то подохла, ехидная,И дорогу очистила нам!):Мы украсим, друзья, монументамиЭтот славный и творческий путь…И потом истуканом цементным мнеПридавили бы мертвую грудь.И вот это, до дури пошлое,Мы значительной жизнью зовем.Ах, и вчуже становится тошно мнеВ арестантском бушлате моем.Хорошо, что другое мне выпало:Нищета, и война, и острог.Что меня и снегами засыпало,И сбивало метелями с ног.И что грозных смятений созвездияОслепляют весь мир и меня,И что я доживу до возмездия,До великого судного дня.

Да, я смешна, невзрачна,Нелепы жест и речь,Но сердце жаждет мрачноОбжечься и зажечь.

Днем они все подобны пороху,А ночью тихи, как мыши.Они прислушиваются к каждому шороху,Который откуда-то слышен. Там, на лестнице… Боже! Кто это?Звонок… К кому? Не ко мне ли?А сердце-то ноет, а сердце ноет-то!А с совестью — канители! Вспоминается каждый мелкий поступок,Боже мой! Не за это ли?С таким подозрительным — как это глупо!Пил водку и ел котлеты! Утром встают. Под глазами отеки.Но страх ушел вместе с ночью.И песню свистят о стране широкой,Где так вольно дышит… и прочее.

Где верность какой-то отчизнеИ прочность родимых жилищ?Вот каждый стоит перед жизнью —Могуч, беспощаден и нищ. Вспомянем с недоброй улыбкойБлужданья наивных отцов.Была роковою ошибкойИгра дорогих мертвецов. С покорностью рабскою дружноМы вносим кровавый пайЗатем, чтоб построить ненужныйЖелезобетонный рай. Живет за окованной дверьюВо тьме наших странных сердецСлужитель безбожных мистерий,Великий страдалец и лжец.

Восемь лет, как один годочек,Исправлялась я, мой дружочек.А теперь гадать бесполезно,Что во мгле — подъем или бездна.Улыбаюсь навстречу бедам,Напеваю что-то нескладно,Только вместе ни рядом, ни следомНе пойдешь ты, друг ненаглядный.

Эмигранты внутренние, внешние,Все мы эмигранты навсегда.Чем бы мы порой себя ни тешили,Гаснет дружба и растет вражда. Эмигранты внутренние, внешние,Не зовут нас и не ждут нигде —Лишь в одном отечестве нездешнем,На незародившейся звезде.

В переулке арбатском кривомОчень темный и дряхлый домСпешил прохожим угрюмо признаться:«Здесь дедушка русской авиации».А я бабушка чья?Пролетарская поэзия внучка моя —Раньше бабушки внучка скончалась —Какая жалость!

Волжская тоска моя, татарская,Давняя и древняя тоска,Доля моя нищая и царская,Степь, ковыль, бегущие века. По солёной казахтанской степиШла я с непокрытой головой.Жаждущей травы предсмертный лепет,Ветра и волков угрюмый вой. Так идти без дум и без боязни,Без пути, на волчьи на огни,К торжеству, позору или казни,Тратя силы, не считая дни. Позади колючая преграда,Выцветший, когда-то красный флаг,Впереди – погибель, месть, награда,Солнце или дикий гневный ирак. Гневный мрак, пылающий кострами, –То горят большие города,Захлебнувшиеся в гнойном сраме,В муках подневольного труда. Всё сгорит, всё пеплом поразвеется.Отчего ж так больно мне дышать?Крепко ты сроднилась с европейцами,Темная татарская душа.

Нависла туча окаянная,Что будет — град или гроза?И вижу я старуху странную,Древнее древности глаза. И поступь у нее бесцельная,В руке убогая клюка.Больная? Может быть, похмельная?Безумная наверняка. — Куда ты, бабушка, направилась?Начнется буря — не стерпеть.— Жду панихиды. Я преставилась,Да только некому отпеть. Дороги все мои исхожены,А счастья не было нигде.В огне горела, проморожена,В крови тонула и в воде. Платьишко все на мне истертое,И в гроб мне нечего надеть.Уж я давно блуждаю мертвая,Да только некому отпеть.