Стихи Александра Галича

Я считал слонов и в нечет и в чет,И все-таки я не уснул,И тут явился ко мне мой черт,И уселся верхом на стул. И сказал мой черт: — Ну, как, старина,Ну, как же мы порешим?Подпишем союз, и айда в стремена,И еще чуток погрешим! И ты можешь лгать, и можешь блудить,И друзей предавать гуртом!А то, что придется потом платить,Так ведь это ж, пойми, потом! Аллилуйя, аллилуйя,Аллилуйя, — потом! Но зато ты узнаешь, как сладок грехЭтой горькой порой седин.И что счастье не в том, что один за всех,А в том, что все — как один! И ты поймешь, что нет над тобой суда,Нет проклятия прошлых лет,Когда вместе со всеми ты скажешь — да!И вместе со всеми — нет! И ты будешь волков на земле плодить,И учить их вилять хвостом!А то, что придется потом платить,Так ведь это ж, пойми, — потом! Аллилуйя, аллилуйя,Аллилуйя, — потом! И что душа? — Прошлогодний снег!А глядишь — пронесет и так!В наш атомный век, в наш каменный век,На совесть цена пятак! И кому оно нужно, это добро,Если всем дорога — в золу…Так давай же, бери, старина, пероИ вот здесь распишись, в углу! Тут черт потрогал мизинцем бровь…И придвинул ко мне флакон…И я спросил его: — Это кровь?— Чернила, — ответил он… Аллилуя, аллилуя— Чернила, — ответил он.

Я спросонья вскочил — патлат,Я проснулся, а сон за мной,Мне приснилось, что я — атлант,На плечах моих — шар земной! И болит у меня спина,То мороз по спине, то жар,И, с устатку пьяней пьяна,Я роняю тот самый шар! И, ударившись об Ничто,Покатился он, как звезда,Через Млечное решетоВ бесконечное Никуда! И так странен был этот сон,Что ни дочери, ни женеНе сказал я о том, что онЭтой ночью приснился мне! Я и сам отогнал ту боль,Будто наглухо дверь забил,И к часам десяти ноль-нольЯ и вовсе тот сон забыл. Но в двенадцать ноль-ноль часовПростучал на одной ногеНа работу майор Чистов,Что заведует буквой «Г»! И открыл он моё досье,И на чистом листе, педант,Написал он, что мне во снеНынче снилось, что я атлант!..

…Я не чикался на курсах, не зубрил сопромат,Я вполне в научном мире личность лишняя.Но вот чего я усек:Газированной водой торговал автомат,За копейку — без сиропа, за три — с вишнею. И с такой торговал вольностью,Что за час его весь выпили.Стаканы наливал полностью,А людям никакой прибыли!А людям никакой выгоды,Ни на зуб с дуплом компенсации!..Стали люди искать выходаИз безвыходной ситуации. Сели думать тут ребятки, кто в беде виноват,Где в конструкции ошибка, в чём неправильность,Разобрали тут ребята весь как есть автомат,Разобрали, устранили в нём неправедность. А теперь крутись, а то выпорем!Станешь, дура, тогда умною!Приспособим тебя к выборам —Будешь в ёлках стоять урною!Ты кончай, автомат, школьничать,Ты кончай, автомат, умничать —Мы отучим тебя вольничать,Мы научим тебя жульничать. Он повкалывал недельку — с ним обратно беда:Весь затрясся он, как заяц под стужею,Не поймёшь, чего он каплет — не сироп, не вода,Может, краска, может, смазка, может, хужее. И стоит, на всех шавкой злобится,То он плачет, то матюкается,Это люди — те приспособятся,А машина — та засекается!Так и стал автомат шизиком,Всех пугает своим видиком,Ничего не понять физикам,Не понять ничего лирикам! Так давайте ж друг у друга не воруйте идей,Не валите друг на друга свои горести,И вот чего я вам скажу:Может, станут автоматы не глупее людей,Только очень это будет не вскорости!

«На холмах Грузии лежит ночная мгла…» Я не сумел понять Тебя в тот раз,Когда, в туманы зимние оправлен,Ты убегал от посторонних глаз,Но все же был прекрасен без прикрас,И это я был злобою отравлен. И Ты меня провел на том пиру,Где до рассвета продолжалось бденье,А захмелел — и головой в Куру,И где уж тут заметить поутруВ глазах хозяйки скучное презренье! Вокруг меня сомкнулся, как кольцо,Твой вечный шум в отливах и прибоях.Потягивая кислое винцо,Я узнавал усатое лицоВ любом пятне на выцветших обоях. И вновь зурна вступила в разговор,И вновь с бокалом истово и пылкоБолтает вздор подонок и позер…А мне почти был сладок Твой позор,Твоя невиноватая ухмылка. И в самолете, по пути домой,Я наблюдал злорадно, как грузины,В Москву еще объятую зимой,Везут мешки с оранжевой хурмой,И с первою мимозою корзины. И я не понял, я понять не мог,Какую Ты торжествовал победу,Какой Ты дал мне гордости урок,Когда кружил меня, сбивая с ног,По ложному, придуманному следу! И это все — и Сталин, и хурма,И дым застолья, и рассветный кочет,-Все для того, чтоб не сойти с ума,А суть Твоя является сама,Но лишь, когда сама того захочет! Тогда тускнеют лживые следы,И начинают раны врачеваться,И озаряет склоны МтацмендыНадменный голос счастья и беды,Нетленный голос Нины Чавчавадзе! Прекрасная и гордая страна!Ты отвечаешь шуткой на злословье,Но криком вдруг срывается зурна,И в каждой капле кислого винаЕсть неизменно сладкий привкус крови! Когда дымки плывут из-за реки,И день дурной синоптики пророчат,Я вижу, как горят черновики!Я слышу, как гремят грузовикиИ сапоги охранников грохочут — И топчут каблуками тишину,И женщины не спят, и плачут дети,Грохочут сапоги на всю страну!А Ты приемлешь горе, как вину,Как будто только ты за все в ответе! Не остывает в кулаке зола,Все в мерзлый камень памятью одето,Все, как удар ножом из-за угла…«На холмах Грузии лежит ночная мгла…»И как еще далеко до рассвета!

Я научность марксистскую пестовал,Даже точками в строчке не брезговал.Запятым по пятам, а не дуриком,Изучам «Капитал» с «Анти-Дюрингом».Не стесняясь мужским своим признаком,Наряжался на праздники «Призраком»,И повсюду, где устно, где письменно,Утверждал я, что все это истинно. От сих до сих, от сих до сих, от сих до сих,И пусть я псих, а кто не псих? А вы не псих? Но недавно случилась история —Я купил радиолу «Эстония»,И в свободный часок на полчасикаЯ прилег позабавиться классикой.Ну, гремела та самая опера,Где Кармен свово бросила опера,А когда откричал Эскамилио,Вдруг своё я услышал фамилиё. Ну, черт-то что, ну, черт-те что, ну, черт-те что!Кому смешно, мне не смешно. А вам смешно? Гражданин, мол, такой-то и далее —Померла у вас тетка в Фингалии,И по делу той тети КалерииОжидают вас в Инюрколлегии.Ох, и вскинулся я прямо на дыбы:Ох, не надо бы вслух, ох, не надо бы!Больно тема какая-то склизкая,Не марксистская, ох, не марскистская! Ну прямо срам, ну прямо срам, ну, стыд и срам!А я ведь сам почти что зам! А вы на зам? Ну, промаялся ночь как в холере я,Подвела меня падла Калерия!Ну, жена тоже плачет, печалится —Культ — не культ, а чего не случается?!Ну, бельишко в портфель, щетка, мыльница, —Если сразу возьмут, чтоб не мыкаться.Ну, являюсь, дрожу аж по потрохи,А они меня чуть что не под руки. И смех и шум, и смех и шум, и смех и шум!А я стою — и ни бум-бум. А вы — бум-бум? Первым делом у нас — совещание,Зачитали мне вслух завещание —Мол, такая-то, имя и отчество,В трезвой памяти, все честью по чести,Завещаю, мол, землю и фабрикуНе супругу, засранцу и бабнику,А родной мой племянник ВолодечкаПусть владеет всем тем на здоровьечко! Вот это да, вот это да, вот это да?Выходит так, что мне — ТУДА! А вам куда? Ну, являюсь на службу я в пятницу,Посылаю начальство я в задницу,Мол, привет, по добру, по спокойненьку,Ваши сто мне — как насморк покойнику!Пью субботу я, пью воскресение,Чуть посплю — и опять в окосение.Пью за родину, и за не родину,И за вечную память за тетину. Ну, пью и пью, а после счет, а после счет,А мне б не счет, а мне б еще. И вам еще? В общем, я за усопшую тетенькуПропил с книжки последнюю сотенку,А как встал, так друья мои, бражники,Прямо все как один за бумажники:— Дорогой ты наш, бархатный, саржевый,Ты не брезговой, Вова, одалживай! —Мол, сочтемся когда-нибудь дружбою,Мол, пришлешь нам, что будет ненужное. Ну, если так, то гран мерси, то гран мерси,А я за это вам джерси. И вам — джерси. Наодалживал, в общем, до тыщи я,Я ж отдам, слава Богу, не нищий я,А уж с тыщи-то рад расстараться я —И пошла ходуном ресторация…С контрабаса на галстук — басовую!Не «Столичную» пьем, а «Особую»!И какие-то две с перманентикомВсе назвать норовят меня Эдиком. Гуляем день, гуляем ночь, и снова ночь,А я не прочь, и вы не прочь, и все не прочь. С воскресенья и до воскресенияШло у нас вот такое веселие,А очухался чуть к понедельнику,Сел глядеть передачу по телику.Сообщает мне дикторша новостиПро успехи в космической области, А потом:— Передаем сообщение из-за границы. Революцияв Фингалии! Первый декрет народной власти —о национализации земель, фабрик, заводов и всехпрочих промышленных предприятий. Народы СоветскогоСоюза приветствуют и поздравляют народ Фингалии с победой! Я гляжу на экран, как на рвотное:То есть как это так, все народное?Это ж наше, кричу, с тетей Калею,Я ж за этим собрался в Фингалию! Негодяи, бандиты, нахалы вы!Это все, я кричу, штучки Карловы!…Ох, нет на свете печальнее повести,Чем об этой прибавочной стоимости! А я ж ее от сих до сих, от сих до сих!И вот теперь я полный псих!А кто не псих?!

Я люблю вас — глаза ваши, губы и волосы,Вас, усталых, что стали до времени старыми,Вас, убогих, которых газетные полосыЧто ни день — то бесстыдными славят фанфарами!Сколько раз вас морочали, мяли, ворочали,Сколько раз соблазняли соблазнами тщетными…И как черти вы злы, и как ветер отходчивы,И — скупцы! — до чего ж вы бываете щедрыми! Она стоит — печальницаВсех сущих на земле,Стоит, висит, качаетсяВ автобусной петле. А может, это поручни…Да, впрочем, все равно!И спать ложилась — к полночи,И поднялась — темно. Всю жизнь жила — не охала,Не крыла белый свет.Два сына было — сокола,Обоих нет как нет! Один убит под Вислою,Другого хворь взяла!Она лишь зубы стиснула —И снова за дела. А мужа в Потьме льдиноюРаспутица смела.Она лишь брови сдвинула —И снова за дела. А дочь в больнице с язвою,А сдуру запил зять…И, думая про разное, —Билет забыла взять. И тут один — с авоськоюИ в шляпе, паразит! —С ухмылкою со свойскоюГеройски ей грозит! Он палец указательныйЕй чуть не в нос сует:— Какой, мол, несознательный,Еще, мол, есть народ! Она хотела высказать:— Задумалась, прости!А он, как глянул искоса,Как сумку сжал в горсти И — на одном дыханииСто тысяч слов подряд!(«Чем в шляпе — тем нахальнее!» —Недаром говорят!) Он с рожею канальскоюГремит на весь вагон,Что с кликой, мол, китайскоюСтакнулся Пентагон! Мы во главе истории,Нам лупят в лоб шторма,А есть еще, которыеВсе хочут задарма! Без нас — конец истории,Без нас бы мир ослаб!А есть еще, которыеВсе хочут цап-царап! Ты, мать, пойми: неважно нам,Что дурость — твой обман.Но — фигурально — кажномуЗалезла ты в карман! Пятак — монетка малая,Ей вся цена — пятак,Но с неба каша маннаяНе падает за так! Она любому лакома,На кашу кажный лих!..И тут она заплакала,И весь вагон затих. Стоит она — печальницаВсех сущих на земле,Стоит, висит, качаетсяВ автобусной петле. Бегут слезинки скорые,Стирает их кулак…И вот вам — вся история,И ей цена — пятак! Я люблю вас — глаза ваши, губы и волосы,Вас, усталых, что стали до времени старыми,Вас, убогих, которых газетные полосыЧто ни день — то бесстыдными славят фанфарами.И пускай это время в нас ввинчено штопором,Пусть мы сами почти до предела заверчены,Но оставьте, пожалуйста, бдительность «операм»!Я люблю вас, люди!Будьте доверчивы!

Я запер дверь (ищи-свищи!),Сижу, молю неистово:— Поговори, поклевещи,Родной ты мой, транзисторный! По глобусу, как школьник,Ищу в эфире путь:— Товарищ мистер Гольдберг,Скажи хоть что-нибудь!.. Поклевещи! Поговори! —Молю, ладони потные.Но от зари и до зариОдни глушилки подлые! Молчит товарищ Гольдберг,Не слышно Би-би-си,И только песня СольвейгГремит по всей Руси! Я отпер дверь, открыл окно,Я проклял небо с сушею —И до рассвета все равноСижу — глушилки слушаю!

Я замучил себя.И тебя я замучаю.И не будет — потом — Новодевичьей гордости.Все друзьям на потеху, от случая к случаю,В ожидании благ и в предчувствии горести. И врага у нас нет.И не ищем союзника.У житейских невзгод — ни размеров, ни мощности.Но, как птичий полет, начинается музыкаОщущеньем внезапного чуда возможности! Значит — можно!И это ничуть не придумано,Это просто вернулось из детства, из прошлости.И не надо Равеля…. А Шумана, Шумана, —Чтоб не сметь отличить гениальность от пошлости! Значит — можно — в полет — по листве и по наледи,Только ветра глотнули — и вот уже начато!И плевать, что актеров не вызовут на люди, —Эта сцена всегда исполняется начерно!.. Что с того нам, что век в непотребностях множится?!Вот шагнул он к роялю походкою узника,И теплеет в руке мандаринная кожица.И теперь я молчу.Начинается музыка!

Я вышел на поиски Бога.В предгорьи уже рассвело.А нужно мне было немного —Две пригоршни глины всего. И с гор я спустился в долину,Развел над рекою костер,И красную вязкую глинуВ ладонях размял и растер. Что знал я в ту пору о БогеНа тихой заре бытия?Я вылепил руки и ноги,И голову вылепил я. И полон предчувствием смутнымМечтал я, при свете огня,Что будет Он добрым и мудрым,Что Он пожалеет меня! Когда ж он померк, этот длинныйДень страхов, надежд и скорбей —Мой бог, сотворенный из глины,Сказал мне:— Иди и убей!.. И канули годы.И снова —Все так же, но только грубей,Мой бог, сотворенный из слова,Твердил мне:— Иди и убей! И шел я дорогою праха,Мне в платье впивался репей,И Бог, сотворенный из страха,Шептал мне:— Иди и убей! Но вновь я печально и строгоС утра выхожу за порог —На поиски доброго БогаИ — ах, да поможет мне Бог!

Я в путь собирался всегда налегке,Без долгих прощальных торжеств,И маршальский жезл не таскал в рюкзаке,На кой он мне, маршальский жезл! Я был рядовым и умру рядовым.Всей щедрой земли рядовой,Что светом дарила меня даровым,Поила водой даровой. До старости лет молоко на губах,До тьмы гробовой — рядовой.А маршалы пусть обсуждают в штабахВоенный бюджет годовой. Пускай заседают за круглым столомВселенской охоты псари,А мудрость их вся заключается в том,Что два — это меньше, чем три. Я сам не люблю старичков-ворчуновИ все-таки истово радЧто я не изведал бесчестья чиновИ низости барских наград. Земля под ногами и посох в рукеТоржественней всяких божеств,А маршальский жезл у меня в рюкзаке —Свирель, а не маршальский жезл.

Шесть с половиной миллионов,Шесть с половиной миллионов,Шесть с половиной миллионов!.. Шесть с половиной миллионов —А надо бы ровно десять!Любителей круглого счетаДолжна порадовать весть,Что жалкий этот остатокСжечь, расстрелять, повеситьВовсе не так уж трудно,И опыт, к тому же, есть! Такая над миром темень,Такая над миром темень,Такая над миром темень!.. Такая над миром темень —Глаз ненароком выколешь!Каждый случайный выстрелНесметной грозит бедой,Так что ж тебе неймется,Красавчик, фашистский выкормыш,Увенчаный нашим орденомИ Золотой Звездой?! Должно быть, тобой заслужено…Должно быть, тобой заслужено…Должно быть, тобой заслужено!.. Должно быть, тобой заслужено —По совести и по чести!На праведную наградуК чему набрасывать тень?!Должно быть, с Павликом КоганомБежал ты в атаку вместе,И рядом с тобой под ВыборгомУбит был Арон Копштейн! Тоненькой струйкой дыма…Тоненькой струйкой дыма…Тоненькой струйкой дыма!.. Тоненькой струйкой дымаВ небо уходит Ева,Падает на аппельплацеЗабитый насмерть Адам!И ты по ночам, должно быть,Кричишь от тоски и гнева, —Носи же свою наградуЗа всех, кто остался там! Голос добра и чести…Голос добра и чести…Голос добра и чести!.. Голос добра и честиВ разумный наш век бесплоден!Но мы вознесем молитвыДо самых седьмых небес!Валяйте — детей и женщин!Не трогайте гроб Господень!Кровь не дороже нефти,А нефть нужна позарез! Во имя Отца и Сына…Во имя Отца и Сына…Во имя Отца и Сына!.. Во имя Отца и СынаМы к ночи помянем черта, —Идут по Синаю танки,И в черной крови пески!Три с половиной миллионаОсталось до ровного счета!Это не так уж много —Сущие пустяки!

Шёл корабль из далёкой Австралии,Из Австралии, из Австралии.Он в Коломбо шёл и так далее,И так далее, и так далее.И корабль этот вел из АвстралииКапитан Александр Грант. И была у него дочь-красавица,Дочь-красавица, дочь-красавица.Даже песня тут заикается,Даже песня тут заикается, —Эта самая Фрези Грант… Как бы там ни было, корабль плыл, плыл ибыл в пути полтора месяца, когда вахта на рассветезаметила огромную волну, метров сто высотой, идущуюс юго-востока. Все испугались и приняли меры достойноутонуть. Однако ничего не случилось: корабль поднялся,опустился, и все увидели остров необычайной красоты.Фрези Грант стала просить отца пристать к острову, нокапитан Грант естественно и с полным основанием ответил,что острова эти всего-навсего пригрезились. Острова эти нам пригрезились,Нам пригрезились, нам пригрезились,Нам пригрезились эти отмели,Эти пальмы на берегу,А к мечте, дорогая Фрези,Я пристать никак не могу. Что ж, вы правы, сказала Фрези,Что ж, прощайте, сказала Фрези,Что ж, прощай, мой отец любимый,Не сердись понапрасну ты!Пусть корабль к мечте не причаливает —Я смогу добежать до мечты. И с этими словами Фрези прыгнула за борт. «Это нетрудно, как я и думала», — сказала она, побежала кострову и скрылась, как говорится, в тумане. И бежит по волнам, чуть касаясь воды,И на зыбкой воде остаются следы,И бежит сквозь ненастье и мрак до конца,Всё бежит и надежду приносит в сердца.Фрези Грант, Фрези Грант, Фрези Грант!..

Шёл дождь, скрипело мироздание,В дожде светало на Руси,Но ровно в семь — без опоздания —За ним приехало такси. И он в сердцах подумал: «Вымокну!» —И усмехнулся, и досталБлокнот, чтоб снова сделать вымарку,И тот блокнот перелистал. О, номера поминовенияДрузей и близких — А да Я!О, номеров исчезновение,Его печаль — от А до Я: От А трусливого молчанияДо Я лукавой похвалы,И от надежды до отчаянья,И от Ачана до Яйлы. Здесь всё, что им навек просрочено,Здесь номера — как имена,И Знак Почёта — как пощёчина,И Шестидневная война. И облизнул он губы синие,И сел он, наконец, в такси…Давно вперёд по красной линииПромчались пасынки тоски. Им не нужна его отметина —Он им и так давно знаком, —В аэропорте «Шереметьево»Он — как в Бутырках под замком. От контражура заоконногоЕщё темней, чем от стыда.Его случайная знакомаяПрошла наверх и — в никуда. Ведь погорельцем на пожарище,Для всех чужой, и всем ничей,Стоял последний провожающийВ кругу безсменных стукачей.

…Чуйствуем с напарником: ну и ну!Ноги прямо ватные, все в дыму.Чуйствуем — нуждаемся в отдыхе,Чтой-то нехорошее в воздухе. Взяли «Жигулевское» и «Дубняка»,Третьим пригласили истопника,Приняли, добавили еще раза, —Тут нам истопник и открыл глаза На ужасную историюПро Москву и про Париж,Как наши физики проспорилиИхним физикам пари,Ихним физикам пари! Все теперь на шарике вкось и вскочь,Шиворот-навыворот, набекрень,И что мы с вами думаем день — ночь!А что мы с вами думаем ночь — день! И рубают финики лопари,А в Сахаре снегу — невпроворот!Это гады-физики на париРаскрутили шарик наоборот. И там, где полюс был — там тропики,А где Нью-Йорк — Нахичевань,А что мы люди, а не бобики,Им на это начихать,Им на это начихать! Рассказал нам все это истопник,Вижу — мой напарник ну прямо сник!Раз такое дело — гори огнем! —Больше мы малярничать не пойдем! Взяли в поликлиники бюллетень,Нам башку работою не морочь!И что ж тут за работа, если ночью — день,А потом обратно не день, а ночь?! И при всёй квалификациитут возможен перекос:Это все жтаки радиация,А не просто купорос,А не просто купорос! Пятую неделю я хожу больной,Пятую неделю я не сплю с женой.Тоже и напарник мой плачется:Дескать, он отравленный начисто. И лечусь «Столичною» лично я,Чтобы мне с ума не стронуться:Истопник сказал, что «Столичная»Очень хороша от стронция! И то я верю, а то не верится,Что минует та беда…А шарик вертится и вертится,И все время — не туда,И все время — не туда!

…Чуйствуем с напарником: ну и ну!Ноги словно ватные, все в дыму.Чуйствуем, нуждаемся в отдыхе –Что-то непонятное в воздухе. Взяли «Жигулевского» и «Дубняка» ,Третьим пригласили истопника,Приняли, добавили, еще раза, —Тут нам истопник и открыл глаза. На ужасную историюПро Москву и про Париж,Как наши физики проспорилиИхним физикам пари! (2 раза) Все теперь на шарике вкось и вкось,Шиворот-навыворот, набекрень,И что мы с вами думаем день – ночь!И что мы с вами думаем ночь – день! И рубают финики лопари,А в Сахаре снегу – невпроворот!Эти гады-физики на париРаскрутили шарик наоборот. Там где полюс был – там тропики,А где Нью-Йорк – Нахичевань.А что мы люди, а не бобики,Им на это начихать! (2 раза) Рассказал нам всё это истопник,Вижу – мой напарник ну прямо сник!Раз такое дело, — гори огнём –Больше мы малярничать не пойдём! Взяли в поликлинике бюллетень,Нам башку работою не морочь!И что ж тут за работа, если ночью – день,А потом обратно не день, а ночь? ! И при всей квалификацииТут возможен перекос:Это всё ж таки радиация,А не просто купорос! (2 раза) Пятую неделю я хожу больной,Пятую неделю я не сплю с женой,Тоже и напарник мой плачется:Дескать, он отравленный начисто. И лечусь «Столичною» лично я,Чтобы мне с ума не стронуться:Истопник сказал, что «Столичная»Очень хороша от стронция! И то я верю, а то не верится,Что минует та беда…А шарик вертится и вертится,И всё время – не туда! (2 раза)

Чтоб не бредить палачам по ночам,Ходят в гости палачи к палачам,И радушно, не жалея харчей,Угощают палачи палачей. На столе у них икра, балычок,Не какой-нибудь — «КВ»-коньячок,А впоследствии — чаек, пастила,Кекс «Гвардейский» и печенье «Салют»,И сидят заплечных дел мастераИ тихонько, но душевно поют:«О Сталине мудром, родном и любимом…» — Был порядок, — говорят палачи,— Был достаток, — говорят палачи,— Дело сделал, — говорят палачи, —И пожалуйста — сполна получи. Белый хлеб икрой намазан густо,Слезы кипяточка горячей,Палачам бывает тоже грустно,Пожалейте, люди, палачей! Очень плохо палачам по ночам,Если снятся палачи палачам,И как в жизни, но еще половчей,Бьют по рылу палачи палачей. Как когда-то, как в годах молодых —И с оттяжкой, и ногою в поддых,И от криков, и от слез палачейТак и ходят этажи ходуном,Созывают «неотложных» врачейИ с тоскою вспоминают о Нем,«О Сталине мудром, родном и любимом…» — Мы на страже, — говорят палачи.— Но когда же? — говорят палачи.— Поскорей бы! — говорят палачи. —Встань, Отец, и вразуми, поучи! Дышит, дышит кислородом стража,Крикнуть бы, но голос как ничей,Палачам бывает тоже страшно,Пожалейте, люди, палачей!

Чибиряк, чибиряк, чибиряшечка,Ах, как скушно мне с тобой, моя душечка! Осенняя, простудная,Печальная пора,Гитара семиструнная,Ни пуха, ни пера!Ты с виду — тонкорунная,На слух — ворожея,Подруга семиструнная,Прелестница моя!Ах, как ты пела смолоду,Вся — музыка и стать,Что трудно было головуС тобой не потерять! Чибиряк, чибиряк, чибиряшечка,Ах, как плыла голова, моя душечка! Когда ж ты стала каятьсяВ преклонные лета,И стать не та, красавица,И музыка не та!Всё в говорок про странствия,Про ночи у костра,Была б, мол, только санкция,Романтики сестра.Романтика, романтикаНебесных колеров!Нехитрая грамматикаНебитых школяров. Чибиряк, чибиряк, чибиряшечка,Ах, как скушно мне с тобой, моя душечка! И вот, как дождь по луночке,Который год подрядБес на одной на струночке,А шесть других молчат.И лишь затем без просыпаРазыгрываешь страсть,Что, может, та, курносая,«Послушает и дасть»…Так и живёшь, бездумная,В приятности примет,Гитара однострунная —Полезный инструмент! Чибиряк, чибиряк, чибиряшечка,Ах, не совестно ль тебе, моя душечка! Плевать, что стала курвою,Что стать под стать блядям,Зато номенклатурная,Зато нужна людям!А что души касается,Про то забыть пора.Ну что ж, прощай, красавица!Ни пуха, ни пера! Чибиряк, чибиряк, чибиряшечка,Что ж, ни пуха, ни пера, моя душечка!

Худо было мне, люди, худо…Но едва лишь начну про это,Люди спрашивают — откуда,Где подслушано? Кем напето?Дуралеи спешат смеяться,Чистоплюи воротят морду…Как легко мне было сломаться,И сорваться, и спиться к черту! Не моя это, вроде, боль,Так чего ж я кидаюсь в бой?А вела меня в бой судьба,Как солдата ведет труба:Тра-та-та, тра-та-та, тра-та-та,Тра-та-та! Сколько раз на меня стучали,И дивились, что я на воле,Ну, а если б я гнил в Сучане,Вам бы легче дышалось, что ли?И яснее б вам, что ли, было,Где — по совести, а где — кроме?И зачем я, как сторож в било,Сам в себя колочусь до крови?! И какая, к чертям, судьба?И какая, к чертям, труба?Мне б частушкой по струнам, в лет,Да гитара, как видно, врет:Трень да брень, трень да брень, трень да брень,Трень да брень! А хотелось-то мне в дорогу,Налегке, при попутном ветре,Я бы пил молоко, ей-Богу,Я б в лесу ночевал, поверьте!И шагал бы, как вольный цыган,Никого бы нигде не трогал,Я б во Пскове по-птичьи цыкал,И округло б на Волге окал, И частушкой по струнам — в лет,Да гитара, как видно, врет,Лишь мучительна и странна,Все одна дребезжит струна:Динь да динь, динь да динь, динь да динь,Динь да динь! Понимаю, что просьба тщетна,Поминают — поименитей!Ну, не тризною, так хоть чем-то,Хоть всухую, да помяните!Хоть за то,что я верил в чудо,И за песни, что пел без склада,А про то, что мне было худо,Никогда вспоминать не надо! И мучительна, и странна,Все одна дребезжит струна,И приладиться к ней, ничьей,Пусть попробует, кто ловчей! А я не мог!

Ну давай убежим в мелколесьеПодмосковной условной глуши,Где в колодце воды – хоть залейся –И порою весь день ни души! Там отлипнет язык от гортани,И не страшно, а просто смешно,Что калитка, по-птичьи картавя,Дребезжать заставляет окно. Там не страшно, что хрустнула веткаПоутру под чужим каблуком.Что с того?!Это ж просто соседкаПринесла нам кувшин с молоком. Но, увы, но и здесь – над платформой,Над антеннами сгорбленных дач,Над берёзовой рощей покорнойТоржествует всё тот же кумач! Он таращит метровые буквы,От вопит и качает права…Только буквы, расчёртовы куклы,Не хотят сочетаться в слова.– Миру – мир!– Мыру – мыр!– Муре – мура!– Мира – миг, мира – миф, в мире – мер…И вникает в бессмыслицу хмуроУчастковый милиционер. Удостоенный важной задачей,Он – и ночью, и утром, и днём –Наблюдает за некою дачей,За калиткой, крыльцом и окном. Может, там куролесят с достатка,Может, контра и полный блядёж?!Кумачовый блюститель порядка,Для кого ты порядок блюдёшь?! И, себя выдавая за знамя,Но древко наклонив, как копьё,Маскировочной сетью над намиКумачовое реет тряпьё! Так неужто и с берега ЛетыМы увидим, как в звёздный просторПоплывут кумачовые ленты:– Мира — миф!– Мира – миг!– Миру – мор!

…Хоть иногда — подумай о других!Для всех — равно — должно явиться слово.Пристало ль — одному — средь всеблагихНе в хоре петь, а заливаться соло?! И не спеши.Еще так долог путь.Не в силах стать оружьем — стань орудьем.Но докричись хоть до чего-нибудь,Хоть что-нибудь оставь на память людям!

На последней странице печатаютсяобъявления о смерти, а на первых —статьи, сообщения и покаянные письма. Уходят, уходят, уходят друзья,Одни — в никуда, а другие — в князья.В осенние дни и в весенние дни,Как будто в году воскресенья одни…Уходят, уходят, уходят,Уходят мои друзья! Не спешите сообщить по секрету:Я не верю вам, не верю, не верю!Но приносят на рассвете газету,И газета подтверждает потерю. Знать бы загодя, кого сторониться,А кому была улыбка — причастьем!Есть — уходят на последней странице,Но которые на первых — те чаще… Уходят, уходят, уходят друзья,Каюк одному, а другому — стезя.Такой по столетию ветер гудит,Что косит своих и чужих не щадит…Уходят, уходят, уходят,Уходят мои друзья! Мы мечтали о морях-океанах,Собирались прямиком на Гавайи!И, как спятивший трубач, спозаранокУцелевших я друзей созываю. Я на ощупь, и на вкус, и по весуУчиняю им поверку… Но вскореВновь приносят мне газету-повесткуК отбыванию повинности горя. Уходят, уходят, уходят друзья!Уходят, как в ночь эскадрон на рысях.Им право — не право, им совесть — пустяк,Одни наплюют, а другие — простят!Уходят, уходят, уходят,Уходят мои друзья! И когда потеря громом крушеньяОглушила, полоснула по сердцу,Не спешите сообщить в утешенье,Что немало есть потерь по соседству. Не дарите мне беду, словно сдачу,Словно сдачу, словно гривенник стертый!Я ведь все равно по мертвым не плачу —Я ж не знаю, кто живой, а кто мертвый. Уходят, уходят, уходят друзья,Одни — в никуда, а другие — в князья.В осенние дни и в весенние дни,Как будто в году воскресенья одни…Уходят, уходят, уходят,Уходят мои друзья!..

…Может быть, десятокнеизвестных рифмТолько и остался,что в Венесуэле…» Установлены сроки и цены(По морям, по волнам),И в далёкий путь между рифами(По морям, по волнам)…Установлены сроки и цены,И в далекий путь между рифамиПовезли нам из ВенецуэлыДва контейнера с новыми рифмамиПо морям, по волнам, по морям, по волнам ,По морям, по волнам! Так, с пшеницей и ананасами(По морям, по волнам),Плыли рубленые и дольные(По морям, по волнам)…Так, с пшеницей и ананасами,Плыли рубленые и дольные,Современные, ассонансные, —Не какие-нибудь глагольные!По морям, по волнам, по морям, по волнам,По морям, по волнам… Не снимает радист наушники(По морям, по волнам),А корабль подплывает к пристани(По морям, по волнам)…Не снимает радист наушники,А корабль подплывает к пристани,Но биндюжники есть биндюжники! —Пол бочонка с рифмами свистнули.По морям, по волнам, по морям, по волнам,По морям, по волнам… Хоть всю землю шагами выстели(По морям, по волнам),Хоть расспрашивай всех и каждого(По морям, по волнам)…Хоть всю землю шагами выстели,Хоть расспрашивай всех и каждого,С чем рифмуется слово ИСТИНА —Не узнать ни поэтам, ни гражданам!По морям, по волнам, по морям, по волнам,По морям, по волнам… Виноваты во всём биндюжники!

1. Для правой рукиАллегро модерато Весь год — ни валко и ни шатко,И все, как прежде, в январе.Но каждый день горела шапка,Горела шапка на воре.А вор белье тащил с забора,Снимал с прохожего пальто,И так вопил:— Держите вора!Что даже верил кое-кто! 2. Для левой рукиМаэстозо Ты прокашляйся, февраль, прометелься,Грянь морозом на ходу, с поворотца!Промотали мы свое прометейство,Проворонили свое первородство!Что ж, утешимся больничной палатой,Тем, что можно ни на что не решаться…Как объелись чечевичной баландой —Так не в силах до сих пор отдышаться! 3. Для обеих рукВиваче Кто безгласных разводит рыбок,Кто — скупец — бережет копейку,А я поеду на птичий рынокИ куплю себе канарейку.Все полста отвалю, ни гривнуПривезу ее, кроху, на дом,Обучу канарейку гимну,Благо слов ей учить не надо!Соловей, соловей, пташечка,Канареечка жалобно свистит :— Союз нерушимый республик свободных…

Упали в сон победителиИ выставили дозоры.Но спать и дозорным хочется,а прочее — трын-трава!И тогда в покоренный город вступаем мы — мародеры,И мы диктуем условияИ предъявляем права! Слушайте марш мародеров!(Скрип сапогов по гравию!)Славьте нас, мародеров,И веселую вашу армию!Слава! Слава! Слава нам! Спешат уцелевшие жители,как мыши,забиться в норы.Девки рядятся старухамиИ ждут благодатной тьмы.Но нас они не обманут,Потому что мы — мародеры,И покуда спят победители — хозяева в городе мы! Слушайте марш мародеров!..Двери срывайте с петель,Тащите ковры и шторы,Все пригодится — и денежки, и выпивка, и жратва!Ах, до чего же весело гуляем мы, мародеры,Ах, до чего же веские придумываем слова! Слушайте марш мародеров!..Сладко спят победители.Им снятся златые горы,Им снится знамя Победы, рябое от рваных дыр.А нам и поспать-то некогда,Потому что мы — мародеры. Но спятив с ума от страха,Нам — рукоплещет мир!Слушайте марш мародеров!..И это еще не главное.Главного вы не видели. Будет утро и солнце в праздничных облаках.Горнист протрубит побудку.Сон стряхнут победителиИ увидят,что знамя Победы не у них,а у нас в руках!Слушайте марш… Марш…И тут уж нечего спорить.Пустая забава — споры.Когда улягутся страсти и развеется бранный дым,Историки разберутся — кто из нас мародеры,А мы-то уж им подскажем!А мы-то уж их просветим! Слушайте марш победителей!Играют оркестры марши над пропастью плац-парада.Девки машут цветами.Строй нерушим и прям.И стало быть — все в порядке!И стало быть, все, как надо —Вам, мародерам, пуля!А девки и марши — нам! Слушайте марш победителей!(Скрип сапогов по гравию).Славьте нас, победителей,И великую нашу армию!Слава! Слава! Слава нам!..

Уж так ли безумно намеренье —Увидеться в жизни земной?!Читает красотка с картины ВермейераПисьмо, что написано мной.Она — словно сыграна скрипкою —Прелестна, нежна и тонка,Следит, с удивленной улыбкою,Как в рифму впадает строка.А впрочем, мучение адовоЧитать эти строчки вразброд!Как долго из века двадцатогоВ семнадцатый — почта идет!Я к ней написал погалантнее,Чем в наши пишу времена…Смеркается рано в Голландии,Но падает свет из окна.Госпожа моя! Триста лет,Триста лет вас все нет, как нет.На чепце расплелась тесьма,Почтальон не несет письма,Триста долгих-предолгих летВы все пишите мне ответ.Госпожа моя, госпожа,Просто — режете без ножа!До кого-то доходят вести,До меня — только сизый дым.Мы с дворовой собакой вместеНад бегучей водой сидим.Пес не чистой породы, помесь,Но премудрый и сланый пес…Как он тащится, этот поезд,Триста лет на один откос!И такой он ужасно гордый,Что ему и гудеть-то лень…Пес мне ткнулся в колени мордой,По воде пробежала тень. Мы задремлем, но нас разбудитЗа рекой громыхнувший джаз…Скоро, скоро в Москву прибудетИз Голландии дилижанс!Вы устали, моя судьба,От столба пылить до столба?А у нас теперь на РусиИ троллейбусы и такси.Я с надеждой смотрю — а вдругДилижанс ваш придет на круг?Дилижанс стоит на кругу…Дилижанс стоит на кругу —Я найти его не могу!Он скоро, скоро, скоро тронется!Я над водой сижу опять.Направо — Лыковская Троица,Налево — дача номер пять. На этой даче государственнойЖивет светило из светил,Кому молебен благодарственныйЯ б так охотно посвятил!За все его вниманье крайнее,За тот отеческий звонок,За то, что муками раскаяньяЕго потешить я не мог!Что славен кличкой подзаборною,Что наглых не отвел очей,Когда он шествовал в уборнуюВ сопровожденьи стукачей!А поезд все никак не тронется!Какой-то вздор, какой-то бред…В вечерней дым уходит Троица,На даче кушают обед. Меню государственного обеда:Бляманже.Суп гороховый с грудинкой и гренками.Бляманже!Котлеты свиные отбивные с зеленымгорошком.Бляманже!!Мусс клубничный со взбитыми сливками.Бляманже!!!— Вы хотитеБля-ман-же?— Извините,Я уже! У них бламанже сторожат сторожа,Ключами звеня.Простите меня, о — моя госпожа,Простите меня!Я снова стучусь в ваш семнадцатый векИз этого дня.Простите меня, мой чужой человек,Простите меня!Я славлю упавшее в землю зерноИ мудрость огня.За все, что мне скрыть от людей не дано —Простите меня!Ах, только бы шаг — за черту рубежаПо зыбкому льду…Но вы подождите меня, госпожа,Теперь я решился, моя госпожа,Теперь уже скоро, моя госпожа,Теперь я приду!..Я к Вам написал погалантнее,Чем в наши пишу времена.Смеркается рано в Голландии,Но падает свет из окна.