Стихи Александра Башлачева

Я тебя люблю.Я тебя люблю.Я тебя хочу… Я тебя хочу. Я тебя люблю.Я тебя хочу.Да истоптали пол в избе… Я верую тебе,Я верую тебе,Я верую тебе…

Я сегодня устал. Стал сегодня послушным.Но не нужно похвал равнодушных и скучныхИ не стоит труда ваша праздная милость.Что со мной? Ерунда… Ничего не случилось… Цепи долгого сна неразрывны и прочны.И в квадрате окна ночь сменяется ночью.В этом медленном сне мне единой наградойВсех лежачих камней пересохшая правда. Мелко тлеет костер… Наконец я спокоен.Пыль надежд моих стер я холодной рукою.И заснул до утра. А наутро приснилось,Все, что было вчера, да со мной не случилось.

Хочется пить, но в колодцах замерзла вода.Черные-черные дыры… Из них не напиться.Мы вязли в песке, потом скользнули по лезвию льда.Потом потеряли сознание и рукавицы. Мы строили замок, а выстроили сортир.Ошибка в проекте, но нам, как всегда, видней.Пускай эта ночь сошьет мне лиловый мундир.Я стану хранителем времени сбора камней. Я вижу черные дыры.Холодный свет.Черные дыры…Смотри, от нас остались черные дыры.Нас больше нет.Есть только черные дыры. Хорошие парни, но с ними не по пути.Нет смысла идти, если главное — не упасть.Я знаю, что я никогда не смогу найтиВсе то, что, наверное, можно легко украсть. Но я с малых лет не умею стоять в строю.Меня слепит солнце, когда я смотрю на флаг.И мне надоело протягивать вам своюОткрытую руку, чтоб снова пожать кулак. Я вижу черные дыры.Холодный свет.Черные дыры…Смотри, от нас остались черные дыры…Нас больше нет. Есть только черные дыры. Я снова смотрю, как сгорает дуга моста.Последние волки бегут от меня в Тамбов.Я новые краски хотел сберечь для холста,А выкрасил ими ряды пограничных столбов. Чужие шаги, стук копыт или скрип колес —Ничто не смутит территорию тишины.Отныне любой обращенный ко мне вопросЯ буду расценивать, как объявленье войны. Я вижу черные дыры.Холодный свет.Черные дыры…Смотри, от нас остались черные дыры…Нас больше нет. Есть только черные дыры.

Целый день гулял по травамИ спешу вам доложить:Человек имеет правоБез обязанностей жить.

Час прилива пробил.Разбежались и нырнули.Кто сумел — тот уплыл.Остальные утонули. А мы с тобой отползлиИ легли на мели.Мы в почетном карауле. Мы никому не нужны,И не ищет никто нас.Плеск вчерашней волныПовышает общий тонус. У нас есть время поплевать в облака.У нас есть время повалять дуракаПод пластинку «Роллинг Стоунз». Безнадежно глупаЗатея плыть и выплыть первым.А мы свои черепаОткрываем, как консервы. На песке расползлисьИ червями сплелисьМысли, волосы и нервы. Это — мертвый сезон.Это все, что нам осталось.Летаргический сонУнизителен, как старость. Пять копеек за цент.Я уже импотент.А это больше, чем усталость. Девяносто заплат.Блю-джинс добела истерты.А наших скромных зарплатХватит только на аборты. Но, как прежде, звенятИ, как прежде, пьянятПримитивные аккорды. Час прилива пробил.Разбежались и нырнули.Кто умел — тот уплыл.Остальные утонули. А мы с тобой отползлиИ легли на мели.Мы в почетном карауле.

Ты поутру взглянул в своё окно,И небо было ласковым и ясным,Тебе казалось — будет день прекраснымИ в нём чему-то сбыться суждено. Тебе казалось — что-то впереди,Такое, что не каждому даётся.Смеялся, как довольная смеётсяКрасавица, что в зеркало глядит. Ты сознавал свой будущий уделИ избранность, среди различных прочих.Они казались до смешного проще,Но ты великодушно их жалел… Казалось, много света и теплаТебе дано. И ты, не сожалея,Смотрел однажды, как по той аллееЕдинственная женщина ушла,Неслышно удалилась по аллее… А то, что было где-то впереди,То ни на шаг к тебе не приближалось,Но торопиться некуда, казалось,Ты это без конца себе твердил. Чего ты ждал? Того ли ты достиг?Плетёшься ты среди таких же ждущих,И ненавидишь впереди идущих,И презираешь всех, кто позади. От солнца ты спешишь укрыться в тень,И кутаешься, если дует ветер.И вот уж вечер. Разве ты заметил,Как он прошёл, единственный твой день?

Сегодня ночью — дьявольский мороз.Открой, хозяйка, бывшему солдату.Пусти погреться, я совсем замерз,Враги сожгли мою родную хату. Перекрестившись истинным крестом,Ты молча мне подвинешь табуретку,И самовар ты выставишь на столНа чистую крахмальную салфетку. И калачи достанешь из печи,С ухватом длинным управляясь ловко.Пойдешь в чулан, забрякают ключи.Вернешься со своей заветной поллитровкой. Я поиграю на твоей гармони.Рвану твою трехрядку от души.— Чего сидишь, как будто на иконе?А ну, давай, пляши, пляши, пляши… Когда закружит мои мысли хмель,И «День Победы» я не доиграю,Тогда уложишь ты меня в постель,Потом сама тихонько ляжешь с краю. …А через час я отвернусь к стене.Пробормочу с ухмылкой виноватой:— Я не солдат… зачем ты веришь мне?Я все наврал. Цела родная хата. И в ней есть все — часы и пылесос.И в ней вполне достаточно уюта.Я обманул тебя. Я вовсе не замерз.Да тут ходьбы всего на три минуты. Известна цель визита моего —Чтоб переспать с соседкою-вдовою.А ты ответишь: — Это ничего…И тихо покачаешь головою. И вот тогда я кой-чего пойму,И кой-о-чем серьезно пожалею.И я тебя покрепче обнимуИ буду греть тебя, пока не отогрею. Да, я тебя покрепче обнимуИ стану сыном, мужем, сватом, братом. Ведь человеку трудно одному,Когда враги сожгли родную хату.

Часы остановились в час.Как скучно нам лежать в постели.Как жаль, что наше ‘Ркацители’Нас не спасает в этот раз. Скрипит пружинами диван.В углу опять скребутся мыши.Давай очнемся и вдвоем напишемТрагикомический роман. Давай придумаем сюжет,В котором нам найдется место,В котором можно будет интересноПрожить хотя бы пару лет. Я буду к зависти толпыТебя любить любовью страстной,Когда исчезнет мой проклятый насморк,А также скука и клопы. На океанских берегахДля нас пристанище найдется.И нам с тобою больше не придетсяВсе время думать о деньгах. Не нужно думать о вине.Не нужно печь топить дровами.Мы будем там дружить с медведями и львами,Забыв о будущей войне. Ведь нет границ у странных стран.И наши перья мы не сложим.Тьмы низких истин, как всегда, дорожеНас возвышающий роман. Итак, мы пишем наш роман.Творим немыслимое чудо…А на немытую посудуПолзет усатый таракан.

Толоконные лбы!Кто из нас смог разобратьсяГде храм, а где хлам?В этом городе жуткий насморк,Носовые платки по углам.

Когда злая стужа снедужила душуИ люта метель отметелила тело,Когда опустела казна,И сны наизнанку, и пах нараспашку —Да дыши во весь дух и тяни там, где тяжко —Ворвется в затяжку весна. Зима жмет земное. Все вести — весною.Секундой — по векам, по пыльным сусекам —Хмельной ветер верной любви.Тут дело не ново — словить это Слово,Ты снова, и снова, и снова — лови.Тут дело простое — нет тех, кто не стоит,Нет тех, кто не стоит любви. Да как же любить их — таких неумытых,Да бытом пробитых, да потом пропитых?Да ладно там — друга, начальство, коллегу,Ну ладно, случайно утешить калеку,Дать всем, кто рискнул попросить.А как всю округу — чужих, неизвестных,Да так — как подругу, как дочь, как невесту,Да как же, позвольте спросить? Тут дело простое — найти себе местоПовыше, покруче. Пролить темну тучуДо капли грозою — горючей слезою —Глянь, небо какое!Сорвать с неба звезды пречистой рукою,Смолоть их мукоюИ тесто для всех замесить. А дальше — известно. Меси свое тестоДа неси свое тесто на злобное место —Пускай подрастет на вожжах.Сухими дровами — своими словами,Своими словами держи в печке пламя,Да дракой, да поркой — чтоб мякиш стал коркой,Краюхой на острых ножах. И вот когда с пылу, и вот когда с жару —Да где брал он силы, когда убежал он?! —По торной дороге и малой тропинкеРаскатится крик Колобка,На самом краю овражины-оврага,У самого гроба казенной утробы,Как пар от парного, горячего слова,Гляди, не гляди— не заметите оба —Подхватит любовь и успеет во благо,Во благо облечь в облака. Но все впереди, а пока еще рано,И сердце в груди не нашло свою рану,Чтоб в исповеди быть с любовью на равныхИ дар русской речи беречь.Так значит жить и ловить это Слово упрямо,Душой не кривить перед каждою ямой,И гнать себя дальше — все прямо да прямо,Да прямо — в великую печь! Да что тебе стужа — гони свою душуТуда, где все окна не внутрь, а наружу.Пусть время пройдется метлою по телу.Посмотрим, чего в рукава налетело.Чего только не нанесло!Да не спрячешь души — беспокойное шило.Так живи — не тужи, да тяни свою жилу,Туда, где пирог только с жару и с пылу,Где каждому, каждому станет светло…

Тепло, беспокойно и сыро,Весна постучалась ко мне.На улице тают пломбиры,И шапки упали в цене. Шатаюсь по улицам синимИ, пряча сырые носки,Во всех незнакомых гостиныхБез спроса читаю стихи. Чужие курю папиросыИ, пачкая пеплом ладонь,На стенах сегодня без спросаОкурком рисую мадонн. Я занят веселой игрою —Я солнечных зайцев ловлю,И рву васильки на обоях,И их васильками кормлю. Красивая женщина моетОкно на втором этаже.Я занят весёлой игрою.Мне нравится этот сюжет. Киваю случайным прохожим,По лужам иду напрямик.А вечером спрячусь в прихожей,Поплачусь в чужой воротник.

Сядем рядом, ляжем ближе,Да прижмемся белыми заплатами к дырявому мешкуСтрогим ладом — тише, тишеМы переберем все струны да по зернышку Перегудом, переборомДа я за разговорами не разберусь, где Русь, где грустьНас забудут, да не скороА когда забудут, я опять вернусь Будет время, я напомню,Как все было скроено, да все опять перекрою.Только верь мне, только пой мне,Только пой мне, милая, — я подпою Нить, как волос. Жить, как колос.Размолотит колос в дух и прах один цепной ударДа я все знаю. Дай мне голос —И я любой удар приму, как твой великий дар Тот, кто рубит сам дорогу —Не кузнец, не плотник ты, да все одно — поэт.Тот, кто любит, да не к сроку —Тот, кто исповедует, да сам того не ведает Но я в ударе. Жмут ладониВсе хлопочут бедные, да где ж им удержать зерно в горстях.На гитаре, на гармони,На полене сучьем, на своих костях Злом да лаской, да грехамиРастяни меня ты, растяни, как буйные меха!Пропадаю с потрохами,А куда мне, к лешему, потроха… Но завтра — утро. Все сначала…Заплетать на тонких пяльцах недотрогу-нитьЧтоб кому-то, кому-то полегчало,Да разреши, пожалуй, я сумел бы все на пальцах объяснить Тем, кто мукой — да не мукою —Все приметы засыпает, засыпает на ходуСлезы с луком. Ведь подать рукоюИ погладишь в небе свою заново рожденную звезду. Ту, что рядом, ту, что выше,Чем на колокольне звонкой звон, да где он — все темно.Ясным взглядом — ближе, ближе…Глянь в окно — да вот оно рассыпано, твое зерно. Выше окон, выше крышиНу, чего ты ждешь? Иди смелей, бери еще, еще!Что, высоко? Ближе, ближе.Ну вот еще теплей… Ты чувствуешь, как горячо?

Ой-ей-ей, спроси меня, ясная звезда,Не скучно ли долбить толоконные лбы?Я мету сор новых песен из старой избы.Отбивая поклоны, мне хочется встать на дыбы.Но там — только небо в кольчуге из синего льда. Ой-ей-ей, спроси меня, ясная звезда,Не скучно ли все время вычесывать блох?Я молюсь, став коленями на горох.Меня слышит Бог и Никола-Лесная вода.Но сабля ручья спит в ножнах из синего льда. Каждому времени — свои ордена.Ну дайте же каждому валенку свой фасон!Я сам знаю тысячу реальных потех,Но я боюсь сна из тех, что на все времена. Звезда! Я люблю колокольный звон… С земли по воде сквозь огонь в небеса звон… Ой-ей-ей, спроси, звезда, да скоро ли сам усну,Отлив себе шлем из синего льда?Белым зерном меня кормила зима,Там, где сойти с ума не сложней, чем порвать струну. Звезда! Зачем мы вошли сюда? Мы пришли, чтоб разбить эти латы из синего льда.Мы пришли, чтоб раскрыть эти ножны из синего льда.Мы сгорим на экранах из синего льда.Мы украсим их шлемы из синего льда.И мы станем их скипетром из синего льда. Ой-ей-ей, спроси меня, ясная звезда.Ой-ей-ей, спаси меня, ясная звезда.

Когда пою, когда дышу, любви меняю кольца,Я на груди своей ношу три звонких колокольца.Они ведут меня вперед и ведают дорожку.Сработал их под Новый Год знакомый мастер Прошка. Пока влюблен, пока пою и пачкаю бумагу,Я слышу звон. На том стою. А там глядишь — и лягу.Бог даст — на том и лягу.К чему клоню? Да так, пустяк. Вошел и вышел случай.Я был в Сибири. Был в гостях. В одной веселой куче.Какие люди там живут! Как хорошо мне с ними!А он… Не помню, как зовут. Я был не с ним. С другими.А он мне — пей! — и жег вином. — Кури! — и мы курили.Потом на языке одном о разном говорили.Потом на языке родном о разном говорили.И он сказал: — Держу пари — похожи наши лица,Но все же, что ни говори, я — здесь, а ты — в столице.Он говорил, трещал по шву — мол, скучно жить в Сибири…Вот в Ленинград или в Москву… Он показал бы большинствуИ в том и в этом мире. — А здесь чего? Здесь только пьют.Мечи для них бисеры. Здесь даже бабы не дают.Сплошной духовный неуют, коты как кошки, серы.Здесь нет седла, один хомут. Поговорить — да не с кем.Ты зря приехал, не поймут. Не то, что там, на Невском…Ну как тут станешь знаменит, — мечтал он сквозь отрыжку,Да что там у тебя звенит, какая мелочишка?Пока я все это терпел и не спускал ни слова,Он взял гитару и запел. Пел за Гребенщикова.Мне было жаль себя, Сибирь, гитару и Бориса.Тем более, что на Оби мороз всегда за тридцать.Потом окончил и сказал, что снег считает пылью.Я встал и песне подвязал оборванные крылья.И спел свою, сказав себе: — Держись! — играя кулаками.А он сосал из меня жизнь глазами-слизняками.Хвалил он: — Ловко врезал ты по ихней красной дате.И начал вкручивать болты про то, что я — предатель.Я сел, белее, чем снега. Я сразу онемел как мел.Мне было стыдно, что я пел. За то, что он так понял.Что смог дорисовать рога,Что смог дорисовать рога он на моей иконе.— Как трудно нам — тебе и мне, — шептал он, —Жить в такой стране и при социализме.Он истину топил в говне, за клизмой ставил клизму.Тяжелым запахом дыша, меня кусала злая вша.Чужая тыловая вша. Стучало в сердце. Звон в ушах.— Да что там у тебя звенит?И я сказал: — Душа звенит. Обычная душа.— Ну ты даешь… Ну ты даешь!Чем ей звенеть? Ну ты даешь —Ведь там одна утроба.С тобой тут сам звенеть начнешь.И я сказал: — Попробуй!Ты не стесняйся. Оглянись. Такое наше дело.Проснись. Да хорошо встряхнись. Да так, чтоб зазвенело.Зачем живешь? Не сладко жить. И колбаса плохая.Да разве можно не любить?Вот эту бабу не любить, когда она — такая!Да разве ж можно не любить, да разве ж можно хаять?Не говорил ему за строй — ведь сам я не в строю.Да строй — не строй, ты только строй.А не умеешь строить — пой. А не поешь — тогда не плюй.Я — не герой. Ты — не слепой. Возьми страну свою. Я первый раз сказал о том, мне было нелегко.Но я ловил открытым ртом родное молоко.И я припал к ее груди, я рвал зубами кольца.Была дорожка впереди. Звенели колокольца.Пока пою, пока дышу, дышу и душу не душу,В себе я многое глушу. Чего б не смыть плевка?!Но этого не выношу. И не стираю. И ношу.И у любви своей прошу хоть каплю молока.

Хорошо, коли так. Коли все неспроста,Коли ветру все дуть, а деревьям — качаться.Коли весело жить, если жить не до ста.А потом уходить — кто куда, — а потом все равно возвращаться. Коли весело жить, не считая до ста.А потом уходить — кто куда, — а потом все равно возвращаться. Возвращаются все. И друзья, и врагиЧерез самых любимых, да преданных женщин.Возвращаются все. И идут на круги.И опять же не верят судьбе — кто-то больше, кто — меньше. Возвращаются все. И идут на круги.И опять же не верят судьбе — кто-то больше, кто — меньше. Хорошо, коли так. Значит, ищут судьбу.А находят себя, если все же находят.Если дырку во лбу вы видали в гробу,Приказав долго жить, вечным сном, дуба дав,Или как там еще в обиходе. Да хорошо и в гробу! Лишь бы с дыркой во лбу.Приказав долго жить… или как там еще в обиходе. Только вечный огонь все равно прогорит.Пусть хорош этот сон. Только тоже не вечен.На Молочном пути вход с восхода открыт.И опять молоко — по груди, по губам…И нельзя изменить место встречи. На Молочном пути вход с восхода открыт.И опять молоко… и нельзя изменить место встречи. 2 Если баба трезва, если баба скушна,Да может ей нелегко, тяжело да невесело с нами.А налей ей вина, а достань-ка до дна —Ох, отсыплет зерна и отдаст тебе все,Чем поднять в печке пламя. Да налей-ка вина, да достань-ка до дна!Ох, отдаст тебе все, чтоб поднять в печке пламя. И опять каравай собираешь по крохам.И по каплям опять в кипяток свою кровь.Жизнь… она не простит только тем,Кто думал о ней слишком плохо.Баба мстит лишь за то, что не взял,Что не принял любовь. Жизнь… она не простит тем, кто думал о ней слишком плохо.Баба мстит лишь за то, что не взял, что не принял любовь. Так слови свое Слово, чтобы разом начать все дела.Как положено, все еще раз положить на лопатки.Чтобы девочка-Время из сказок косу заплела.Чтобы Время-мальчишка пугал и стрелял из рогатки. Чтобы девочка-Время из сказок косу заплела.Чтобы Время-мальчишка пугал и стрелял из рогатки. Чтоб они не прощали, когда ты игру не поймешь,Когда мячик не ловишь и даже не плачешь в подушку.Если ты не поймешь, не услышишь да не подпоешь,Значит, вместо гитары еще раз возьмешь погремушку. Если ты не поймешь, не услышишь да не подпоешь,Значит, вместо гитары еще раз возьмешь погремушку. А погремушка гремит, да внутри вся пуста.Скушно слушать сто раз! — надоест даже сказка.Так не ждал бы, пока досчитают до ста.Лучше семь раз услышать — один раз сказатьИли спеть, да не сдвоить, а строить, сварить, доказать,Но для этого в сказке ты должен учуять подсказку. Чтобы туже вязать, чтобы туже вязать,Нужно чувствовать близость развязки. 3 Колея по воде… Но в страну всех чудесНе проехать по ней, да еще налегке, да с пустым разговором.Так не спрашивай в укор: — Ты зачем в воду лез?Я, конечно, спою, я, конечно, спою, но хотелось бы — хором. Так не спрашивай в укор: — Ты зачем в воду лез?Я, конечно, спою, но хотелось-то — хором. Ведь хорошо, если хор в верхней ноте подтянет,Подтянется вместе с тобою.Кто во что, но душевно и в корень,И корни поладят с душойРазве что-то не так? Вроде все, как всегда.То же небо опять голубое.Да, видно, что-то не так, если стало вдруг так хорошо. Да только что тут гадать? Высоко до небес.Да рукою подать до земли, где месить тили-тесто.Если ты ставишь крест на стране всех чудес,Значит, ты для креста выбрал самое верное место. Если ты ставишь крест на стране всех чудес,Значит, ты для креста выбрал самое верное место. А наши мертвые нас не оставят в беде.Правда, наши павшие, как на часах часовые.Но отражается небо во мне и в тебе,И во Имя Имен пусть живых не оставят живые. Да, в общем, места в землянке хватает на всех.А что просим — да мира и милости к нашему дому.И несется сквозь тучи забористый смех.Быть — не быть… В чем вопрос, если быть не могло по-другому. И несется сквозь тучи забористый смех.Быть — не быть? В чем вопрос, если быть не могло по-другому.

Привольны исполинские масштабы нашей области —У нас — четыре Франции, семь Бельгий и Тибет.У нас есть место подвигу. У нас есть место доблести.Лишь лодырю с беэдельником у нас тут места нет. А так — какие новости? Тем более, сенсации…С террором и вулканами эдесь все наоборот.Прополка, культивация, мели-мели-мели — орация,Конечно, демонстрации. Хотя — два раза в год. И все же доложу я вам беэ преувеличения,Как подчеркнул в докладе сам товарищ ??нов,Событием приниципиального значенияСтал пятый слет-симпозиум районных городов. Президиум украшен был солидными райцентрами —Сморкаль, Дубинка, Грязовец и Верхний Самосер.Эх, сумма показателей с высокими процентами!Уверенные лидеры. Опора и пример. Тянулись Стельки, Чагода… Поселок в ногу с городом.Угрюм, Бубли, Кургуэово, потом Семипердов.Чесалась Усть-Тимоница. Залупинск гладил бороду.Ну, в общем, много было древних, всем известных городов. Корма — эабота общая. Доклад — эадача длинная.Удои с дисциплиною, корма и вновь корма.Пошла чесать губерния. Эх, мать моя целинная!Как вдруг — конвертик с буквами нерусского письма. Президиум шушукался. Сложилась точка зрения:— Депеша эта с Запада. Тут бдительность нужна.Вот, в Тимонице построен институт слюноварения.Она — товарищ грамотный и в аглицком сильна… — С поклоном обращается к вам тетушка Ойропа.И опосля собрания эовет на эавтрак к ней…— Товарищи, спокойнее! Прошу отставить ропот!Никто иэ нас не ужинал — у нас дела важней. Ответим с дипломатией. Мол, очень благодарные,Мол, ценим и так далее, но, так скаэать, «зер гут!»Такие в нашей области дела идут ударные,Что даже в виде исключения не вырвать пять минут. И вновь пошли нацеливать на новые свершения.Была повестка муторной, как овсяной кисель.Вдруг телеграмма: — Бью челом! Примите приглашение!Давайте пообедаем. Для вас накрыт Брюссель. Повисло напряженное, гнетущее молчание.В такой момент — не рыпайся, а лучше — не дыши!И вдруг оно прорезалось — голодное-то урчаниеВ слепой кишке у маленького города Шиши. Бедняга сам сконфузился! В лопатки дует холодом.А между тем урчание все громче и сочней.— Поэор ему — приспешнику предательского голода!Никто иэ нас не завтракал! У нас дела важней! — Товарищи, спокойнее! Ответим с дипломатией.Но ярость благородная вскипала, как волна.— Ну вашу дипломатию в упор к отцу и матери! —Кричала с места станция Октябрьская Весна. — Ответим по-рабочему. Чего там церемониться.Мол, на корню видали мы буржуйские харчи! —Так эаявила грамотный товарищ Усть-Тимоница,И хором поддержали ее Малые Прыщи. Трибуну отодвинули. И распалили прения.Хлебали предложения как болтанку с пирогом.Объявлен был упадочным процесс пищеварения,А сам Шиши — матерым, подсознательным врагом. — Пущай он, гад, подавится Иудиными корками!Чужой жратвы не надобно. Пусть нет — эато своя!Кто хочет много сахару — тому дорога к Горькому!А тем, кто с аппетитами — положена статья… И населенный пункт 37-го километраШептал соседу радостно: — К стене его! К стене!Он — опытный и искренний поклонникстиля «ретро»,Давно привыкший истину искать в чужой вине. И диссидент Шиши горел красивым синим пламенем.— Ату его, вредителя! Руби его сплеча!И был он цвета одного с переходящим знаменем,Когда ему товарищи слепили строгача. А, вообщем-то, одна семья — единая, здоровая.Эх, удаль конармейская ворочает столы.Президиум — «Столичную», а первый ряд — «Зубровую»,А эадние — чем Бог послал, иэ репы и свеклы. Потом по пьяной лавочке пошли по главной улице.Ругались, пели, плакали и скрылись в черной мгле.В Мадриде стыли соусы.В Париже сдохли устрицы.И безнадежно таяло в Брюсселе крем-брюле.

Сегодняшний день ничего не меняет.Мы быстро лысеем. Медленно пьем.Сегодня на улице жутко воняет.Откуда-то здорово тащит гнильем. Мы снимем штаны, но останемся в шляпах.Выключим свет, но раздуем огонь.На улице — резкий удушливый запах.Скажите, откуда взялась эта вонь? Мне кажется, где-то протухлобольшое яйцо… Нелепо все то, что нам может присниться,Но мы разрешали друг Другу мечтать.Мы ждали появления невиданной птицы,Способной красиво и быстро летать. Казалось, что сказка становится былью,А все остальное — смешно и старо,Что птица расправит могучие крылья,И, может быть, сверху уронит перо. Весь мир удивится пернатому чуду.Весь мир изумленно поднимет лицо… Теперь этот запах буквально повсюду.Теперь этот запах решительно всюду. Похоже, что где-то протухлобольшое яйцо.

Кpасной жаp-птицею, салютyя маyзеpом лающимВpемя жгло стpаницы, едва касаясь их пеpом пылающим. Hо годы вывеpнyт каpманы — дни, как семечки,Валятся вкpивь да вpозь.А над гоpодом — тyман.Хyдое вpемечко с коpочкой запеклось. Чеpными датами а нy, еще плесни на кpышy pаскаленнyю!Ох, лили yшатами pжавyю, кpовавyю, соленyю.Годы весело гpемят пyстыми фляжками,Вывоpачивают кисет.Сыpые дни дымят коpоткими затяжкамиВ самокpyтках газет. Под водопадом спасались, как могли, сpyбили деpево.Hy, плот был что надо, да только не деpжало на воде его.Да только кольцами года завиваютсяВ водовоpотах пyстых площадей.Да только pжавая вода pазливаетсяHа поpтpетах Великих Дождей. Hо ветки колючие обеpнyтся остpыми pогатками.Да коpни могyчие заплетyтся гpозными загадками.А пока вода-вода кап-кап-каплеюЛyпит дpобью в мое стекло.Улететь бы кyда белой цаплею!..Обожжено кpыло. Hо этот гоpод с кpовоточащими жабpамиHадо бы пеpеплыть…А вpемя ловит нас в воде гyбами жадными.Вpемя нас yчит пить.

Все на мази. Все в кайф, в струю и в жилу.Эта дорога пряма, как школьный коридор.В брюхе машины легко быть первым пассажиром,Имея вместо сердца единый пламенный мотор. Мы аккуратно пристегнуты ремнями.Мы не спешим. Но если кто догонит нас —То мы пригрозим им габаритными огнями.Затянем пояса. Дадут приказ — нажмем на газ. А впрочем, если хошь — давай, пролезай к шоферу.Если чешутся руки — что ж, пугай ворон, дави клаксон.А ежели спеть — так это лучше сделать хором.Пусть не слышно тебя, но ты не Элтон Джон и не Кобзон. Есть правила движения, в которых все молчком.И спектр состоит из одного предупредительного цвета.Дорожные знаки заменим нагрудным значком,И автоматически снижается цена билета. Трудно в пути. То там, то тут подлец заноет,Мол, пыль да туман, сплошной бурьян и нет конца.Но все впереди. На белом свете есть такое,Что никогда не снилось нашим подлецам. Стирается краска на левой стороне руля.На левых колесах горит лохматая резина,Но есть где-то сказка — прекрасная земля,Куда мы дотянем, лишь кончится запас бензина. Судя по карте, дорога здесь одна.Трясет на ухабах — мы переносим с одобреньем.Ведь это не мешает нам принять стакан винаИ думать о бабах с глубоким удовлетвореньем. Мы понимаем, что в золоте есть медь.Но мы научились смотреть, не отводя глаза.Дорога прямая. И, в общем, рано петь:— Кондуктор, нажми на тормоза…

Смотрите — еловые лапы охотно грызут мои руки.Горячей смолой заливает рубаху свеча.Средь шумного бала шуты умирают от скукиПод хохот придворных лакеев и вздох палача. Хмурый дьячок с подбитой щекойТянет-выводит за упокой.Плотник Демьян, сколотивший крест,Как всегда пьян — да нет, гляди-тко, трезв! Снял свою маску бродячий актер.Снял свою каску стрелецкий майор.Дама в вуали опухла от слезВоет в печали ободранный пес. Эй, дьякон, молись за спасение Божьего храма!Эй, дама, ну что там из вас непрерывно течет?На ваших глазах эта старая скушная драмаЛегко обращается в новый смешной анекдот! Вот возьму и воскресну! То-то вам будет потеха.Вот так, не хочу умирать, да и дело с концом.Подать сюда бочку отборного крепкого смеха!Хлебнем и закусим хрустящим соленым словцом. Пенная брага в лампаде дьячка.Враз излечилась больная щека.Водит с крестом хороводы Демьян.Эй, плотник, налито! — Да я уже пьян. Спирт в банке грима мешает актер.Хлещет Стрелецкую бравый майор.Дама в вуали и радостный песПоцеловали друг друга взасос. Еловые лапы готовы лизать мои руки.Но я их — в костер, что растет из огарка свечи.Да кто вам сказал, что шуты умирают от скуки?Звени, мой бубенчик! Работай, подлец, не молчи! Я красным вином написал заявление смерти.Причина прогула — мол, запил. Куда ж во хмелю?Два раза за мной приходили дежурные черти.На третий сломались и скинулись по рублю. А ночью сама притащилась слепая старуха.Сверкнула серпом и сухо сказала: — Пора!Но я подошел и такое ей крикнул на ухо,Что кости от смеха гремели у ней до утра. Спит и во сне напевает дьячок:— Крутится, крутится старый волчок!Плотник позорит коллегу-Христа,Спит на заблеванных досках креста. Дружно храпят актер и майор.Дама с собачкой ушли в темный бор.Долго старуха тряслась у костра,Но встал я и сухо сказал ей: — Пора.

Эх, налей посошок, да зашей мой мешок-Hа стpоку — по стежку, а на слова — по два шва.И пусть сыpая метель мелко вьет канительИ пеньковую пpяжу плетет в кpужева. Отпевайте немых! А я уж сам отпоюсь.А ты меня не щади — сpежь удаpом копья.Hо гляди — на гpуди повело полынью.Расцаpапав кpая, бьется в pане ладья. И запел алый ключ, закипел, забуpлил,Завеpтело ладью на веселом pучье.А я еще посолил, pюмкой водки долил,Размешал и поплыл в пpеисподнем белье. Так плесни посошок, да затяни pемешокБогу, сыну и духу весло в колесо.И пусть сыpая метель мягко стелет постельИ земля гpязным пухом облепит лицо. Пеpевязан в венки мелкий лес вдоль pеки.Покpути языком — отоpвут с головой.У последней заставы блеснут огоньки,И доpогу штыком пpегpадит часовой. — Отпусти мне гpехи! Я не помню молитв.Hо если хочешь — стихами гpехи замолю,Hо объясни — я люблю оттого, что болит,Или это болит оттого, что люблю? Hи узды, ни седла. Всех в pасход. Все дотла.Hо кое-как запpягла. И вон — пошла на pысях!Hе беда, что пока не нашлось мужика.Одинокая баба всегда на сносях. И наша пpавда пpоста, но ей не хватит кpестаИз соломенной веpы в «спаси-сохpани».Ведь святых на Руси — только знай выноси.В этом высшая меpа. Скоси-схоpони. Так что ты, бpат, давай, ты пpопускай, не дуpи!Да постой-ка, сдается и ты мне знаком…Часовой всех вpемен улыбнется: — Смотpи! —И подымет мне веки гоpячим штыком. Так зашивай мой мешок, да наливай посошок!Hа стpоку — по глотку, а на слова — и все два.И пусть сыpая метель все кpоит белый шелк,Мелко вьет канитель да плетет кpужева.

Мой Бог, вы еще не одеты?Поймите: нам нужно спешить.За Вами прислали карету,Просили немедленно быть. Ну что Вы сидите в халате?Я Вас дожидаться устал.Вот Ваше нарядное платье.Пора собираться на бал. Взгляните — над Вашим балкономКакая сегодня луна!Какие волшебные кониСегодня храпят у окна! Хозяйкою нашего тронаВас встретит ликующий зал…Давайте примерим корону —Пора собираться на бал. В окошко врывается ветер,И тихий доносится вальс…Пленительный Штраус весь вечерИграет сегодня для Вас. Пылающим спиртом наполнимМы Ваш изумрудный бокал…Сударыня, близится полночь!Пора собираться на бал! — Нет, нет… Не готов еще ужин,И стирка опять же на мне.Я знаю похмельного мужа —Не верит он в ваших коней. И сил моих женских не хватит,Не сладить с ним будет с утра…Давайте сюда ваше платье!На бал собираться пора!

Нет времени, чтобы себя обмануть,И нет ничего, чтобы просто уснуть,И нет никого, кто способен нажать на курок. Моя голова — перекресток железных дорог. Есть целое небо, но нечем дышать.Здесь тесно, но я не пытаюсь бежать.Я прочно запутался в сетке ошибочных строк. Моя голова — перекресток железных дорог. Нарушены правила в нашей игре,И я повис на телефонном шнуре.Смотрите, сегодня петля на плечах палача. Скажи мне — прощай, помолись и скорее кончай. Минута считалась за несколько лет,Но ты мне купила обратный билет.И вот уже ты мне приносишь заваренный чай. С него начинается мертвый сезон.Шесть твоих цифр помнит мой телефон,Хотя он давно помешался на длинных гудках. Нам нужно молчать, стиснув зубы до боли в висках. Фильтр сигареты испачкан в крови.Я еду по минному полю любви.Хочу каждый день умирать у тебя на руках. Мне нужно хоть раз умереть у тебя на руках. Любовь — это слово похоже на ложь.Пришитая к коже дешевая брошь.Прицепленный к жестким вагонам вагон-ресторан. И даже любовь не поможет сорвать стоп-кран. Любовь — режиссер с удивленным лицом,Снимающий фильмы с печальным концом,А нам все равно так хотелось смотреть на экран. Любовь — это мой заколдованный дом,И двое, что все еще спят там вдвоем.На улице Сакко-Ванцетти мой дом Они еще спят, но они еще помнят слова. Их ловит безумный ночной телеграф.Любовь — это то, в чем я прав и неправ,И только любовь дает мне на это права. Любовь — как куранты отставших часов,И стойкая боязнь чужих адресов.Любовь — это солнце, которое видит закат. Любовь — это я, это твой неизвестный солдат. Любовь — это снег и глухая стена.Любовь — это несколько капель вина.Любовь — это поезд сюда и назад. Любовь — это поезд сюда и назад, Где нет времени, чтобы себя обмануть,И нет ничего, чтобы просто уснуть,И нет никого, кто способен нажать на курок. Моя голова — перекресток железных дорог.

Я не знаю имен.Кто друзья, кто враги,Я здесь свой или гость,или, может быть,я здесь в плену…Подымите мне веки. Подошли с двух сторон.Навалились плечом. Горячо.По спине течет пот.Но вот кто-то, тихо смеясь,объявляет мой ход.Подымите мне веки. Я не вижу мастей.Ни червей, ни крестей.Я никак не могу сосчитать наугад,сколько карт у меня на руках.Подымите мне веки. Это кровь и вино,это мясо и хлеб.Почему так темно?Я, наверно, ослеп.Подымите мне веки.

В рабочий полдень я проснулся стоя.Опять матрац попутал со стеной.Я в одиночку вышел из запоя,Но — вот те на! — сегодня выходной. И время шло не шатко и не валко,Горел на кухне ливерный пирог.Скрипел мирок хрущевки-коммуналки,И шлепанцы мурлыкали у ног. Сосед Бурштейн стыдливо бил соседку —Мы с ней ему наставили рога.Я здесь ни с кем бы не пошел в разведку,Мне не с кем выйти в логово врага. Один сварил себе стальные двери.Другой стишки кропает до утра.Я — одинок. Я никому не верю.Да, впрочем, видит Бог, невелика потеря —Весь ихний брат и ихняя сестра. Экран, а в нем с утра звенят коньки…В хоккей играют настоящие мужчины.По радио поют, что нет причины для тоски,И в этом ее главная причина. В «Труде» сенсационная заметкаО том, что до сих пор шумит тайга.А мне до боли хочется в разведку,Уйти и не вернуться в эту клетку,Уйти — в чем есть — в глубокий тыл врага. Из братских стран мне сообщает пресса:Поляки оправляются от стресса.Прижат к ногтю вредитель Лех Валенса,Мечтавший всю Варшаву отравить. Да, не все еще врубились в суть прогрессаИ в трех соснах порой не видят леса.Бряцает амуницией агрессор,Но ТАСС уполномочен заявить: «Тяжелый смог окутал Вашингтон.Невесело живется без работыВ хваленых джунглях каменной свободы,Где правит ЦРУ и Пентагон. Среди капиталистов наших странРастет угар военного психоза.Они пугают красною угрозойОбманутых рабочих и крестьян. А Рейган — вор, ковбой и педераст —Поставил мир на ядерную карту.Тревожно мне. Кусаю свой матрац.Дрожу, как СС-20 перед стартом. Окончился хоккей. Пошли стрекозы.А по второй насилуют кларнет.Да как же можно? Ведь висит угроза!И ничего страшней угрозы нет! Да, вовремя я вышел из запоя…Не отдадим родимой Костромы!Любимый город может спать спокойноИ мирно зеленеть среди зимы. Буденовку напялю на затылок.Да я ль не патриот, хотя и пью?В фонд мира сдам мешок пустых бутылокИ из матраца парашют скрою. Возьму аванс. Куплю себе билетНа первый рейс до Западной Европы.В квадрате Гамбурга — пардон, я в туалет! —Рвану кольцо и размотаю стропы. Пройду, как рысь, от Альп и до ОнегиТропою партизанских автострад.Все под откос — трамваи и телеги, —Не забывайте, падлы, Сталинград! Пересчитаю все штыки и пушки.Пускай раскрыт мой корешок-связной —Я по-пластунски обхожу ловушкиИ выхожу в эфир любой ценой. Я — щит и меч родной Страны Советов!Пока меня успеют обложить —Переломаю крылья всем ракетам,Чтоб на Большую землю доложить: Мол, вышел пролетарский кукиш Бонну.Скажите маме — НАТО на хвосте!Ваш сын дерется до последнего патронаНа вражьей безымянной высоте. Хочу с гранатой прыгнуть под колеса,Но знамя части проглотить успеть.Потом молчать на пытках и допросах,А перед смертью — про Катюшу спеть. Бодун крепчал. Пора принять таблетку.В ушах пищал секретный позывной.По выходным так хочется в разведку.Айда, ребята! Кто из вас со мной?