Стихи Жана Де лафонтена

Для дома своего завел язычник бога,Простого Идола, и — как бывало встарьВоздвиг ему алтарь,Обеты произнес и соблюдал их строго.В покорном ожидании чудесБедняк из кожи лез,Стараясь угодить бесчувственному богу.Своим молитвам на подмогуОн не жалел даров, обильно жертвы жег,Но глух и нем к мольбам был деревянный бог.Язычник не видал ни в чем его участья;Везде убытки нес, везде терпел обман,Ни в жизни, ни в игре не испытал он счастья,И с каждым днем тощал его карман.Но богу своему моляся, как и прежде,Он жертвы не жалел, на чудеса в надежде.Шли месяцы, года. Язычник изнемог.Напрасно богу он в отчаяньи молился,Все так же глух и нем был деревянный бог.В конце концов, язычник обозлилсяИ бога своего, как старый черепок,Разбил в куски… Вот, развалился бог!Пустой на вид,Он оказался золотом набит.Язычник стал корить поверженного бога:«Когда я угодить из всех старался сил,Ты только мне вредил.Иди же прочь от моего порога!..Ни жертвы, ни мольбы, а крепкое дубьеРастрогать лишь могло бесчувствие твое!..Похож ты на пустых, чванливых дураков,Что платят грубостью за всякое вниманье.Как и тебе, без дальних слов,Нужна им палка в назиданье». : А. Зарин

Если верить тому, что говорил(Он умнейшим средь граждан считался,И за мудрость у греков оракулом слыл:Всяк с советом к нему обращался),Вот одна из историй. Ее кто прочтет,Занимательной, верно, найдет. Один богач имел трех взрослых дочерей,Различных по характерам. КокеткойОдна взросла в семье своей,Другая — пьяницей, а третья — домоседкой,Скупой, расчетливой. Отец,О смертном часе помышляя,Законам следуя, как истинный делец,Духовную составил, оставляяИмущество свое трем дочерямПо равным трем частям;Жене ж своей лишь то, что каждая даст дочь,Когда своим добром владеть не будет мочь. Вот умер он. Все тотчас поспешилиУзнать, кого и чем он наделил.Когда же завещанье вскрыли,Неясный смысл его невольно всех смутил.Что матери возможно дать,Когда своим добром не будешь обладать?Что в завещании хотел сказать отец?Напрасно думали и мудрый, и глупец. Вот судьи собрались, устроили советИ головы свои ломали;Но как слова ни толковали,Все в завещанье смысла нет.И, выбившись из сил,Совет решил:Пусть дочери добро все поровну поделят,Кому что нравится; а матери своейПусть каждая из дочерейНазначит пенсию иль часть добра отделит. Согласно этому решенью,Устроили раздел при помощи судей,И каждая сестра по своему влеченьюВзяла одну из трех частей:Кокетка дом взяла со всею обстановкой,С конюшнею роскошных рысаков;Чтоб ежедневно тешиться обновкой,Взяла портних, уборщиц, евнухов,Все драгоценные убранства.А пьяница, для кутежей и пьянства,Все принадлежности пиров:Буфеты, погреба с вином сортов различных,Для кухни и стола прислужников-рабов,Служить пирующим привычных. А третьей, что была жадна и бережлива,Досталися рабы, домашний разный скот,Сады и лес, луга и нивы,Весь, словом, сельский обиход.По нраву каждая свою достала долю,Исполнивши отцом завещанную волю. В Афинах граждане все жарко восхвалялиОценку и дележ; и мудрый, и дуракО завещанье толковали,Хваля ареопаг.Один Эзоп, с насмешкою лукавой,Раздел премудрый находилЛишенным даже мысли здравойИ говорил: «Когда б покойник ухитрилсяОжить внезапно, как бы онРешенью судей изумилсяИ попрекнул бы ваш закон!Вы справедливостью гордитесь,А завещанья не смоглиПонять, и даже не стыдитесь,Что бедную вдову на голод обрекли!» И после этого внушенья,Он снова произвел раздел именья.И, как покойник завещал,Его согласно воли,Добро он разделил на равные три доли;Но дочерям те доли далИх склонностям вразрез. КокеткеОн дал посуду, вина, мед;Безделки — домоседке,А пьянице — весь сельский обиход. Так доли их не стали уж «своими»,И поделиться имиОни охотно с матерью могли.Когда ж в замужество пошли,То ни одна из них не пожалелаВсе матери отдать…Сумел один Эзоп лишь разгадатьВ чем было дело.Дивились граждане, что ум его светлей,Чем несколько умов разумников судей. : А. Зарин

Я должен мой рассказ начать изображеньемВеличья королей, их счастия и бед.Желудок для того послужит мне сравненьем;Все Члены чувствуют, доволен он иль нет.Раз Члены, утомясь трудиться для Желудка,Решили отдохнуть от суетных забот,Пожить без всякого труда, как он живет, И говорили: «Ну-тка,Пускай он воздухом попробует прожить!Довольно для него рабами нам служить.Ничем не пользуясь, не зная развлеченья,Потеем, трудимся мы только для него.Попробуем же счастья своегоИ поживем без горя и волненья!» Решили так, и вотОбъявлено Желудку: пусть зоветОн слуг других; ему не слугиНи Ноги, ни Спина, ни Руки.Работа кончилась, но очень скоро ЧленыУзнали зло от их измены. Пустой Желудок, кровь не обновляя,Все тело поразил, болезнью ослабляя.Исчезла сила Рук и Ног,Никто владеть собой не мог.Тут все мятежники на деле увидали,Что тот, кого они считалиЛентяем праздным, — тот для нихТрудился больше их самих. С желудком сходны короли:Они дают и получают;На них работают все граждане земли,Из них и пользу извлекают.Король дает всем жить, труд честный поощряет.Законом огражден, ремесленник живет,Чиновник свой оклад исправно получает,И барыши купец берет.Король достойное достойным воздаетИ всей страною управляет. Прекрасно это все Менений рассказал,Когда народ, сенатом недовольный,На тягость жизни подневольнойВдруг возроптал.Завидуя могуществу и властиСенаторов, он с яростью вопил:«Им весь почет, — нам все напасти,Налоги, подати! Мы выбились из сил!»И, возмущенный, за стенамиСбирался грозными толпами.Менений, приравняв бунтующих людейК тем Членам, что подняли возмущенье,Прекрасной баснею своейСмирил народное волненье. : А. Зарин.

. Жил некто; сам себя любя,И без соперников, на дивоСчитал красавцем он себя,Найдя, что зеркала показывают криво. И счастлив был, гордясь собой,Он в заблуждении упрямом.Представлены услужливой судьбой,Советники, столь дорогие дамам,Напрасно перед ним являлися гурьбойПовсюду зеркала: в окне у фабрикантов,На поясе у модниц и у франтов,Во всех домах! И вот, страшась зеркал,Что делает Нарцисс? — бежит в уединенье.Но там ручей прозрачный протекал.Разгневанный, в недоуменьи,В струях свое он видит отраженьеИ прочь бежит от светлого ручья,Но сожаленье затая:Настолько тот ручей заманчив и прекрасен. Смысл этой басни очень ясен:Тот, кто в себя без памяти влюбленДуши подобье нашей он,А зеркала — чужие заблужденья;Нам образ наш являют зеркалаВ правдивом воспроизведенье.Ручей же, чья вода светлаСоставленное в назиданьеПолезных «правил» мудрое собранье. : О. Чюмина.

По мастерству и мастер нам знаком.Нашлись оставленные кем-то соты,И рой Шершней, корыстные расчетыЛелявший тайком,Их объявил своими смело.Противиться им Пчелы стали тут,И вот, своим порядком в судК большой Осе перенесли все дело.Но как постановить в той тяжбе приговор? Свидетели согласно утверждали:Близ сотов все они видалиС давнишних порЖужжащих, длинных насекомых,Крылатых и весьма напоминавших Пчел;К несчастию, любой из признаков знакомыхК Шершням бы также подошел. Стремясь пролить возможно больше света,Оса и Муравьев к допросу привлекла.Увы! Не помогло и это!Взмолилась тут одна Пчела: «Помилосердствуйте! Прошло уже полгода,И портятся запасы меда;Успела тяжба разрастись,Из медвежонка став медведем.Ведь эдак далеко мы, право, не уедем!Судье нельзя ли обойтисьБез пререканий и отсрочек,Запутанностей всех и разных проволочек?Пусть просто разрешат с Шершнями нам сейчасПриняться для добычи меда за работы:Тогда увидели бы, кто из насИз меда сладкого умеет делать соты?» Но от Шершней на это был отказ,И Пчелам отданы поэтому Осой запасы меда.О, если бы дела такого родаИмели все подобный же конец!Хоть Турцию бы взять себе за образецИ здравый смысл-взамен законов свода!Избавлены от лишнего расхода,И не дразня судейский аппетит,От нестерпимых волокитМы не страдали б бесконечно.Ведь устрица, в конце концов,Судье останется, конечно,И лишь скорлупки для истцов. : О. Чюмина

Олень попал к быкам в загон,Но ими был предупрежден,Чтоб к лучшей он прибег защите.«Друзья мои, меня вы не гоните!Взмолился тут Олень. — Укройте от врагов;За это я готовВам указать и пастбища, и нивы,Покрытые обильною травой,Где б на свободе день-деньскойПастись с отрадою могли вы». Быки свое согласие дают.Олень вздохнул вольней, приободрилсяИ в уголке укромном притаился.Вот под вечер быкам обычный корм несут,Снуют работники, приходит управитель,Осматривает все, обходит все вокруг,Однако ж ни он сам и ни один из слугНе видят беглеца. Лесов дремучих жительХозяйский глазБлагодарит быков и с нетерпеньем ждётНачала полевых работ,Чтоб незаметно выйти в поле.«Не радуйся пока своей счастливой доле,Ему заметил Бык; — стоглазый человекЕще не совершал вечернего обхода.Нельзя пока решить, удастся ль твой побег».А как близка свобода! Но вот идет Хозяин сам в загон,Бранит прислугу: «Что за нераденье,Корм не засыпан, пол не подметен!Грязна подстилка… Всюду запустеньеИ паутина по стенам!»Хозяин ходит, смотрит здесь и там,И видит вдруг средь вороха соломыКакой-то облик незнакомый: Глядит — Олень! Пришел ему конец!Его мольбы не тронули сердец,Постиг Оленя жребий жалкий:Откуда ни возьмись дреколья, жерди, палки!Всяк бедного ударить норовит.Несчастный был толпою вмиг убит.Его уносят, солят, и соседиНа званом кушают обеде. Недаром Федр сказал нам в добрый час:«Свое добро хозяйской глаз голубит,Все высмотрит хозяйский глаз».А я скажу: и глаз того, кто любит. : В. Мазуркевич.

Однажды на краю глубокого бассейна,В кустах, склонившихся пред ним благоговейно,Дремал ребенок после школьного труда…Ведь детям ложе всякое кушеткой иль кроваткой,Когда им сон смежит ресницы дремой сладкой,Покажется всегда! Прохожий, увидав в опасности ребенка,Шагов бы за двадцать, пожалуй, крикнул звонко,Чтоб разбудить (и погубить!) дитя…На счастье тут Фортуна проходила,На колесе своем, как по ветру, летя,Вплотную подошла, Малютку разбудила, И молвила: «Прошу, мой крошка, об одном:Будь осторожнее потом!..Ведь если б ты упал, — смерть мне бы приписали;А между тем была б виновна я едва лиВ оплошности твоей!..Что ж было бы тогда, коль по вине моейВ бассейне ты лежал?!»И с этими словамиПропала за кустами… Мы все случайности приписываем той,Что сыплет нам с небес дождь счастья золотой…И правильно, по мне, Фортуна говорила:Толпа ее одну во всем бы обвинила!Кто век живет глупцом, тот видит корень злаЛишь в том, что от него Фортуна прочь ушла;Для мудрого ж она — наивна, простовата…Короче: бедная пред всеми виновата!.. : Аполлон Коринфский.

Желая отыскать спасенья двери,Три человека, все святые в равной мереИ духом преисполнены одним,Избрали для сего три разные дороги.А так как все пути приводят в Рим,То каждый к цели, без тревоги,Пустился по тропиночке своей.Один смущался тем, что тяжбы меж людейИмеют свойствоПлодить тревоги лишь и беспокойстваИ тянутся притом года; а так как онК богатств стяжанью не стремился с жаром,То вызвался решать все споры даром. Мы обрекли себя, с тех пор, как есть закон,За все свои грехи на горькую судьбинуТягаться нашей жизни половину…Полжизни? Нет! Порой жизнь нашу целиком!И Миротворец наш мечтал лишь об одном:Как в людях истребить подобное влеченье.Второй святой болящих исцеленьеЗадачею избрал, — хвала ему и честь!Способность облегчать чужих страданий бремяВсем видам добрых дел готов я предпочесть.Но те же, что и в наше время,Больные были и тогда,И ладить с ними трудно иногдаБывало Брату милосердья. Среди упреков он и жалоб вечных жил:«Как много для других в нем рвенья и усердья!Они его друзья, а нас он позабыл».Но что все жалобы такие и укорыВ сравненьи с тем, что вынести пришлосьТому, кто пожелал решать чужие споры!Ах! к удовольствию сторон не удалосьПостановить ему решение ни разу:Всегда чьему-нибудь казалось глазу,Что был судья не правИ в правосудия весах была погрешность.Своих стараний видя безуспешностьИ жалобы выслушивать устав,Спешит в больницу он к товарищу. Узнали Друзья тут, что один им был сужден удел,И что отречься лучше им от дел,Которым оба труд и время посвящали.Излить свою печаль они приходят в лес.Там, где средь голых скал бежал источник чистый,И где ни ветерок, ни солнца луч с небесНе проникал под свод тенистый,Им встретился товарищ третий их.И просят у него они совета.— Ищите, — он сказал, — его в себе самих:Что нужно вам, от вас лишь можно ждать ответа.Познать самих себя — вот в чемДолг смертных пред Верховным Существом.Познали ль вы себя средь суетного света? Лишь в царстве тишины доступно это нам,Иначе труд потратим мы напрасно.Взмутите этот ключ, увидите ль вы тамТо, что сейчас в нем отражалось ясно?-Что видеть мы могли б тогда,Как темным облаком затмилась бы от илаКристально чистая вода?— Чтобы она опять ваш образ отразила,Ей надо дать покой. Мы созерцать себя должны в уединеньи.Так говорил святой,И послужил совет его им во спасенье.Я не хочу сказать, что избегать должныМы должностей: ведь если мы больны,Или судиться страстию объяты,То нам и доктора нужны, и адвокаты.Едва ли недостаток будет в них,Пока к деньгам иль почестям стремленьеЖить будет в людях; но в заботах мелочныхУ нас является самих себя забвенье. Вы, чью заботливость встречаем мы везде,О сильные земли! вас, средь тревог обычных,Смущают тысячи случайностей различных:В дни счастья гордые, дрожащие в беде,Не видите себя, поверьте, никогда вы,Да вы и никого не видите вокруг;Когда ж об этом мысль порой придет вам вдруг,Вас тотчас прерывает льстец лукавый. Я этим завершу свой труд. Таков урок,Который я векам грядущим завещаю!Царям и мудрецам его я предлагаю,И чем бы лучше я закончить мог? : Н. Юрьин.

Шалун великий, Ученик,На берегу пруда резвяся, оступился,И в воду опустясь, ужасный поднял крик.По счастию за сук он ивы ухватился,Которая шатромНагнула ветви над прудом. На крик Ученика пришел его Учитель,Престрогий человек и славный сочинитель.«Ах, долго ли тебе во зло употреблятьМое примерное терпенье?Воскликнул педагог. — Не должно ль наказатьТебя за шалости, дурное поведенье? Несчастные отец и мать! жалею вас!Ну как пойдешь ты мокрый в класс?Не станут ли тебе товарищи смеяться?Чем здесь в пруду купаться,Учил бы лучше ты урок.Забыл ты, негодяй, мои все приказанья;Забыл, что резвость есть порок!Достоин ты, весьма достоин наказанья;И, ergo, надобно теперь тебя посечь».Однако же педант не кончил этим речь,Он в ней употребил все тропы и фигурыИ декламировал, забывшись до того,Что бедный ученик его,Который боязлив и слаб был от натуры,Лишился вовсе чувств, как ключ пошел на дно. Без разума ничто учение одно.Не лучше ль мне поторопитьсяПомочь тому, кто впал от шалости в беду?За это ж с ним бранитьсяИ после время я найду. : Измайлов.

Однажды Прокна-ласточка леталаОт города далеко, в лес, в поля,И услыхалаПеснь Филомелы-соловья. Тут Прокна вскликнула: «Сестра! Что с вами сталось?Как поживаете? Сто лет не видно вас.С тех пор, как в Фракии расстались,Не помню, жили ль вы средь нас!Что вы имеете в примете?Не здесь же жить среди полей!»«Ах! — отвечала Филомела ей.Приятней для меня нет места в целом свете». «Как? Здесь? Прекраснейшее пеньеДарить животным и зверям,Да неотесам мужикам?!Пред ними изливать восторги вдохновенья!Нет! Прилетайте к нам, и в пышных городахПусть ваше пенье слух ласкает,Тем более, что здесь, в лесах,Вам все кругом напоминает,Как никогда Терей, в порыве исступленья,На ваши прелести свое направил мщенье». «Вот это-то воспоминанье,Ответил Соловей,Мне легче здесь переносить, в изгнанье;А там, среди людей,Я тосковала бы сильней!..» : А. Зарин.

У императора посланник падишаха(Гласит предание) держал себя без страха,И силы сравнивал обеих их держав.Тут немец вымолвил, слова его прервав: — У князя нашего есть многие вассалы,Владенья чьи воистину не малы,И каждый, в силу данных прав,Своею властию, на помощь господинуСпособен выставить наемную дружину. Но рассудительно сказал ему чауш! :— Я знаю, кто и сколько душЗдесь может выставить, и это очень живоНапоминает мне рассказ,В котором все хоть странно, но правдиво.Из-за ограды как-то разДракон предстал мне стоголовый,На жертву броситься готовый.Смертельным ужасом томим,Я чувствовал, что кровь моя застыла в жилах;Но страхом я отделался одним:Достать меня он был не в силах. Об этом думал я, когда Дракон другойСтохвостый, но зато с одною головой,Явился мне. Затрепетал я снова,Увидев, как прошла сперваВ отверстие Дракона голова,Путь проложив затем для остального.Ваш господин — даю в том словоПодобье первого, а мой-второго. : О. Чюмина.

Не дай Бог никому капризную жену!Одна из жен таких на мужа рассердилась.За что? Да он молчал, так за это взбесилась,Кричала, плакала, бранилась.И кинулась в реку — пошла как ключ ко дну. Муж бедный с радости иль с горя прослезился,Как скоро до него достигла эта весть;Но он философ был и все мог перенесть:Подумал и пустился,Чтоб долг последний ей отдать. И так в тоске, в печали,По берегу реки тихохонько идет,Глядит на все, что ни плывет;Но волны только щепки мчали,А нет как нет жены!Знать надобно, что шел он против быстрины. Встречается с ним Кум, дивится заблужденьюИ говорит ему: «Пойдем вниз по теченью:Кума должна вон там, гораздо ниже всплыть».«Не может, братец, это быть;Покойница во всем напротив поступалаИ никому не уступала;Против воды она, поверь мне, поплывет;Поставит на своем, хоть три раза умрет». : Измайлов.

Один Несчастный каждый деньЗвал Смерть к себе, в надежде облегченья.Он говорил: «Прерви мои мученья!Приди за мной, возлюбленная тень!» Не отказала Смерть ему в услуге;И вот открылась дверь, идет к нему она.Но, увидав ее, он закричал в испуге:«Что вижу я! Уйди! Ты мне страшна!При взгляде на тебя кровь в жилах леденеет,Могильным холодом твое дыханье веет!Не подходи!О Смерть! о Смерть! Уйди!» Вельможный Меценат, проживший столь беспечно,Сказал: хотел бы жить я вечноКак нищий, жалкий и больной,Но только б жить! до сени гробовойЯ жизни буду более чем рад!«О Смерть, не приходи!» Так все тебе твердят. : А. Зарин.

Вражда всегда царила во вселенной,Тому примеров — тьма кругом.Стихии, подтвержденье в том,Враждуют вечно, неизменно. Но, кроме них, земные все твореньяВедут борьбу. Среди людей,Из поколенья в поколенье,Вражда все яростный и злей. Когда-то в общем помещеньиСобрали Кошек и Собак.Ни ссор, ни ругани, ни дракМеж ними не было. УменьеХозяин дома проявил:Он время все распределилДля сна, еды, гулянья и забав,А для порядка и расправОн пригрозил кнутом побить в любую поруЗа всякую пустую ссору. И вот, не зная ссор и драк,Сплотилася семья из Кошек и Собак.Примером дружба их была для всех кругом,Но скоро кончилась она великим злом.Никто не знает, что причиной ссоры было:Кусок ли лакомый иль пара бранных слов(Был слух, причиной послужилоВнимание ко псам во время их родов); Какая б ни была причина, ссора этаПоссорила полсвета.Кто защищал Собак, кто Кошек, и скандалПоднял на ноги весь квартал.Юристы, вспомнивши хозяина уставы,Решили, что все Кошки правыИ что Собак должно арестовать.Тут в споре бросились устав искать. Устава нет как нет,Пропал его и след.И вдруг узнали, что уставИсчез, мышей добычей став.Другое дело заварилось:Мышам объявлена война,И масса Кошек устремиласьВ амбары, ярости полна.Ловки, хитры и злы, мышей они ловилиИ беспощадно всех душили. Начну теперь опять сначала.Под небесами не бывало,Чтобы живая тварь, на суше иль в воде,Не знала бы врага. Вражда царит везде.Борьба без отдыха. Закон природы в том;Причины этому — нам не понять умом. Все хорошо, что сделал Бог, — я знаю,А больше ничего не понимаю.Да знаю я, что часто, спором вздорнымНачатая, вражда кончается грозой…О люди! вас и в возрасте преклонном,Не худо поучать спасительной лозой!.. : А. Зарин.

Когда-то в Скифии Философ жил суровый.Почувствовав влеченье к жизни новой,Он греков край привольный посетил.Там встретился ему Мудрец, который былВо всем воспетому Виргилием подобен;Он равен был царям, он близок был к богам,Как и они, спокоен и незлобен. Посвятив себя деревьям и цветам,Он другого не искал себе благополучья,Как украшать свой сад, и в этом уголкеНаш Скиф его нашел; с дерев плодовых сучьяПодрезывал Мудрец с ножом в руке,Везде ненужное снимая;Так расчищал усердно сад он свой,Где надобно, природу поправляя,Платившую за то ему с лихвой. «К чему, -так Скиф спросил, -такое разрушенье?Достойно ль мудрецаУродовать здесь все без сожаленья?И без того в свой час дождется все концаИ к мрачным берегам умчится слишком рано.Оставь же лучше нож, орудие изъяна,Пусть времени коса одна лишь здесь разит».И слышит он в ответ: «Все лишнее вредит,И лишь затем гублю я здесь иное,Чтоб расцвело еще пышнее остальное». Вот, в край свой сумрачный вернувшись, Скиф беретНож острый в свой черед;Не только сам кругом все режет он и рубит,Но слышат от него соседи и друзьяПро благодетельность стального лезвия;Все ветви лучшие он на деревьях губит,И все ему равно, что осень, что весна,Что старая, что новая луна,Без толку он свой сад уродует плодовый. Все вянет, гибнет все… Точь-в-точь, как этотСкиф,И стоик действует суровый:В душе своей искоренивПорывы все страстей, все доброе и злое,Он пред скромнейшими желаньями дрожит,И их бежит.Но мне не по душе усердие такое:Такие люди из сердецИзъемлют главные пружины,И человек еще задолго до кончиныУже мертвец. : Н. Юрьин.

Молоденький, неопытный Мышонок,Чуть из пеленок,Попался в когти старому Коту,И так к нему взмолился в оправданье: «Оставь меня… пусти… Какую тяготуИ для кого ты видишь от созданьяТакого слабого и хилого, как я?Я ростом очень мал, так много ли изъянуХозяину от моего житья?Велик ли вред его карману?Нет, в тягость ни ему,И в доме никомуЯ никогда не стану:Я с хлебной корочки сыта,А с грецкого ореха уж толстею…Оставь же, отпусти… Ну, что я для Кота?..Я для котят лишь прелести имею:Детишкам ты своим меня прибереги». А Кот в ответ: — Не лги!Меня не проведешь подобными речами…Глухих морочь! А старому КотуНевмоготуПрельщаться глупыми словами:Мышонку от Кота смешно бы ждать пощады,Мы Паркам помогать всегда и всюду рады;Таков закон для вас, мышей,И по таким законамПод острием моих когтей,Не для моих детей,А мне поплатитесь своим последним стоном.И слово Кот сдержал. А к басенке моейВот что скажу я в добавленье:Мне, право, юноша милей,Мечтами юноша, надеждами живей,У старцев же сердца черствей,И в них уже давно заглохло сожаленье. : Н. Позняков.

В лице царя светил от всяких зол оплотИмели дочери болот;Ни бедность, ни война, ни прочих бедствий бремяЛягушечье не тяготили племя:Росло и ширилось могущество его. Но как ни хорошо жилось прудов царицам(Мы так зовем Лягушек оттого,Что имя громкое давать вещам и лицамНе стоит ровно ничего),Однако соблазнила их попыткаПредательством за милость отплатить.Их наглость стало трудно выносить;От благоденствия избытка И гордость, и безумство их росли,И вот они шуметь так стали непристойно,Что уже спать никто не мог спокойно.Когда б великие и малые землиПоверить крику их могли,То на Природы окоВсе двинулись бы вдруг в поход:Оно причина всех невзгод,Оно всех истребить желало бы жестоко,И противу него собратьМогучую скорее надо рать. Чуть Солнце ступит шаг, тревогуБьет тотчас квакающий люд,И, снарядив послов в дорогу,Лягушки их ко всем державам шлют.Поверить им, так во вселеннойВсе совершает свой круговоротВкруг жалких четырех болот;Упреки дерзкие доныне неизменноВсе повторяет их язык.Однако прекратить им лучше бы свой крикИ не вводить во искушенье,На Солнце ропотом, его долготерпенье. Что, ежели оно устанет вдруг терпетьИ с ними поступить захочет по иному?Боюсь, чтоб царству водяномуОб этом не пришлося пожалеть. : И. Крылов.

Послушайте рассказ фригийского раба!Он говорил, что сила в единенье,Что сила всякая в отдельности слаба,И если сделал я в рассказе измененье,То вовсе не затем, чтоб, завистью томясь,Я добивался той же громкой славы,Нет, просто описать хотел я ваши нравы.Ведь Федр, лишь к почестям стремясь,Нередко увлекался славой;Но я ее считаю лишь забавой.Итак, вернусь к рассказу поскорей,Как поучал отец своих детей. Старик прощался с жизнию земноюИ обратился с речью к Сыновьям:«Вот тонких прутьев пук, скрепленных бечевою;Сломайте-ка его, а я попозже дамВам объясненье, в чем тут дело». Пучок взял Старший брат, — усилия напрягИ возвратил, сказав: «Нет, не сломать никак!»Пучок взял Средний брат уверенно и смело,Но — тот же неуспех! И Младший брат не мог,Как оба старшие, переломить пучок.Потратили они и труд, и время тщетно,Из прутьев ни один им не пришлось сломать. «Бессильные! — сказал с улыбкой чуть заметнойОтец. — Ужели ж мне пример вам показать?!»— Он шутит! — порешили дети.Но нет, Старик бечевку развязал,Рассыпал прутья этиИ каждый без труда в отдельности сломал.«Вы видите! Вот сила единенья!Так будьте же дружны! Пусть сблизит вас любовь».У ложа Старика стояли все в смущенье,Но, чуя смерть свою, заговорил он вновь: «Пред Вышним Судией сейчас готов предстать яВ стране, где ни вражды, ни лжи, ни злобы нет.Прощайте, милые, и дайте мне обет,Что будете всегда вы дружно жить, как братья».Рыдают Сыновья; в печали каждый братХранить завет отца навеки обещает;Прощается Старик с детьми и умирает. В наследство Сыновьям (отец их был богат)Досталося имущество большое,Да только жаль, расстроено оно;И бедным Сыновьям с тех пор не сужденоПяти минут побыть в покое:Здесь теребит сосед, там лезет кредитор,Тут просто жалоба, а там судебный спор. Сначала всем троим удача улыбалась,В союзе дружеском был твердый их оплот,Но дружба тесная недолго продолжалась;Их сблизило родство, разъединил — расчет.Тщеславье, злоба с завистью и сплетнейВ их отношеньях стали все заметней. Сначала спор, затем раздел,А враг как раз лишь этого хотел;Вновь кредиторы налетели,Ущерб наносят в каждом деле,И каждый промах, ложный шагПодстерегает хитрый враг.В суде ждет братьев пораженье,Но братья продолжают спорИ делают в каком-то ослепленьеДруг другу все наперекор! Один решает так, другой решает эдак,И напоследокОни узнать принуждены,Что этою враждой вконец разорены,И тут, хоть поздно, вспомнили с тоскоюО прутьях, связанных одною бечевою. : Р. Мазуркевич.

В мучном амбаре Кот такой удалой был,Что менее неделиМышей до сотни задавил;Десяток или два кой-как уж уцелелиE спрятались в норах.Что делать? выйти — страх;Не выходить — так смерти ждать голодной.На лаврах отдыхал Кот сытый и дородный. Однажды вечером на кровлю он ушел,Где милая ему назначила свиданье.Слух до Мышей о том дошел:Повыбрались из нор, открыли заседаньеИ стали рассуждать,Какие меры им против Кота принять.Одна Мышь умная, которая живалаС учеными на чердакахИ много книг переглодала,Совет дала в таких словах: «Сестрицы! отвратить грозящее нам бедствоЯ нахожу одно лишь средство,Простое самое. Оно в том состоит,Чтоб нашему злодею,Когда он спит,Гремушку привязать на шею:Далеко ль, близко ль Кот, всегда мы будем знать,И не удастся нас врасплох ему поймать!» — Прекрасно! ах, прекрасно!Вскричали все единогласно.Зачем откладывать? как можно поскорейКоту гремушку мы привяжем;Уж то-то мы себя докажем!Ай, славно! не видать ему теперь МышейТак точно, как своих ушей! -Все очень хорошо; привязывать кто ж станет?— Ну, ты. — Благодарю!— Так ты. — «Я посмотрю,Как духа у тебя достанет!— Однако ж надобно. — Что долго толковать?Кто сделал предложенье,Тому и исполнять.Ну, умница, свое нам покажи уменье. И умница равно за это не взялась…А для чего ж бы так?.. Да лапка затряслась!Куда как, право, чудно!Мы мастера учить других!А если дело вдруг дойдет до нас самих,То исполнять нам очень трудно. : Измайлов.

Мышь бедная давно жила в большой тревоге:Кот постоянно ей встречался по дороге,И сторожил ее на каждом он шагу.Чтоб в лапы не попасть врагу,Желая поступить разумно в деле этом,К соседке Крысе Мышь явилась за советом. Та Крыса у других слыла за образец,Так велики ее все были совершенства.Себе жильем ее крысиное степенствоИзбрало чуть что не дворец;Она уж сотни раз хвалилась громогласно,Что не боялася ни кошек, ни котов,Ни их когтей, ни их зубов. «Сударыня, -так Крыса молвила, -напрасноСтаралась бы одна Кота я победить,Который вздумал вам вредить;Но если б мы всех крыс собрали по соседству,То мы бы нанесли Коту большой урон».Тут Мышь отвесила почтительный поклон,А Крыса к своему спешит прибегнуть средствуИ к кладовой бежит, где той поройЗа счет хозяина у Крыс был пир горой. В волнении она не видит и не слышитИ от усталости чуть дышит.«Что с вами?» — говорит одна из Крыс.А та в ответ: «Скажу вам покороче,Зачем я изо всей бежала мочи.Кот РаминагробесСтал истреблять мышей с неслыханным упорством.Кот этот — злейший из котов.Коль съест он всех мышей, то будет он готовПриняться и за Крыс с подобным же прожорством». «Да! это так! — поднялся крик.Все за оружие возьмемся живо!»Иные и всплакнули в этот миг,Но им не охладить всеобщего порыва.Повылезали Крысы все из дыр,Вот каждая кладет в свою котомку сыр;Клянется каждая, собравши всю отвагу,Назад не делать шагу;Все, как на пир, торопятся скорей,Ликуют, точно с их души скатилось бремя.Но Кот был, видно, их хитрейИ за голову Мышь держал уж в это время. На помощь ринулась бедняжке вся их рать,А у Кота в когтях трепещется добыча,И он не только что не хочет отступать,Но войску Крыс идет навстречу сам, мурлыча.Заслышав этот грозный звук,Премудрые все Крысы вдругСпешат, забыв к войне приготовленья,В свои укромные места.Свершив благополучно отступленьеК своей дыре, одной лишь мыслью занятаТам Крыса каждая: не видно ль где Кота? : Н. Юрьин.

Слон с Носорогом с давних порИз-за владений спорили с упорством,И, наконец, решили кончить спорЕдиноборством. Для боя выбран день. И вот приходит весть,Что от Юпитера явилось в эти страныПосольство, в виде Обезьяны,Что у нее в руках и жезл посольский есть. Та Обезьяна, как вам может всякийИсторик подтвердить, звалась Кривлякой.Безмерной гордости исполнился наш Слон:К кому ж, как не к нему, столь пышное посольство?Своим величием и славой упоен,В одном лишь видит он предмет для недовольства,Что грамот не вручил ему гонецИ не торопится с приходом.Но вот Кривляка как-то мимоходомПоклон Слону отвесил наконец; Слон ждет, что у посла и речь уже готова,Но тот — ни слова!Знать, небеса потрясеныИзвестьем о делах Слона не очень сильно;А может быть и то, что для небес равныИ мухи, и слоны.Слон сам уж начинает речь умильно: «Юпитер, мой собрат,Конечно, очень рад,Что с трона высоты увидит он сраженье,В присутствии двора и знатных всех особ.На славу будет бой…» Посол нахмурил лоб.«Что за сражение?» — он молвил в изумленьи.А Слон, речам свободу дав:«Как! вы не знаете про наши приключенья?Ведь Носорог моих признать не хочет прав.Страна Слоновая, такой наскучив ложью,Стереть с лица земли поклялась Носорожью.Ведь слышали же вы об этих царствах двух?О них идет повсюду слух…» «Я рад, что о Слонах и Носорогах,В ответ посол, — узнал хоть что-нибудь.Так мало говорят о них у нас в чертогах».«Но если так, куда ж держали вы свой путь?»Слон вымолвил, слова услышав роковыеИ от стыда сгорев. «Да нес пучок травы яДля муравьев;За тем и послан был из наших я краев.О вас же у богов совсем не слышно даже:Что малым, что большим — у них цена все та же». : Н. Юрьин.

Хотел бы я спросить Скупца,Который страстно и сердечноОдни лишь деньги копит вечноС начала жизни до конца,Ничем буквально не согретый:Какая польза в жизни этой? Да никакой!.. Я знал Скупого…Он жизни ждал себе второй,Чтоб насладиться сноваСвоей несметною казной. Но в том-то, видите ль, и дело,Что (слух прошел со всех сторон)Не он,А им казна его владела!Гулял ли он, иль приходил домой,Сидел ли скромно за едой,Иль шел ко сну, людьми забытый,Он мыслью занят был однойО месте том, где деньги были скрыты. Туда так часто он ходил,Что кто-то как-то проследилИ обокрал казну Скупого!..Скупец, конечно, зарыдал,Захныкал, застонал,Произнести не в силах слова… «Чего ты плачешь, милый друг?»Его спросил один прохожий.«Ах, у меня… Великий Боже!..Украли с деньгами сундук!..» «Да где ж лежал сундук с деньгами?»«Вот тут! Вот в этой яме!»«И поделом! Теперь ведь не войнаНа свете!Твоя казнаМогла б лежать и в кабинете!» «Но кто ж украсть ее посмел,Когда я сам к деньгам не прикасался?»«Ну, при таком порядке делОдин конец тебе остался:На яму камень навалиИ от нее вдалиВоображай, что там лежит твое богатство!»И я замечу без злорадства,Что тот лишь деньгами владел,Кто их расходовать умел. : В. Жуков.

Какой-то Садовод-любитель,Не городской, но сельской житель,Имел прекрасный огород,А рядом с ним возделанное поле.Немало он убил и денег, и хлопот,Чтоб разрастался сад в спокойствии и холе. Для этого всю землю он обнесЖивым плетнем из виноградных лозИ посадил в саду испанские жасмины(Букет из них Марго дарил он в именины),Капусту, тмин, щавель… И эту благодатьВдруг дерзкой заяц начал истреблять. Решил к Помещику Садовник обратиться.«Вот, — говорит, — проклятый зверь!Повадился ходить ко мне теперь;Ни палок, ни камней, ни сети не боится,Ну, просто чародей!»«Какой там чародей?Помещик возразил. — Да будь он сатаною,Не поздоровится шутить ему со мною.Его я отучу от этих штук, ей-ей!» «Когда ж?»«Хоть завтра; медлить нет причины».И вот является с толпою слуг своих.«Хозяин!.. Закусить!.. Подай-ка нам дичины…А это дочь твоя? Есть у нее жених?Поближе подойди, красавица… Ну, что жеТы дочь не выдаешь?.. Негоже, брат, негоже!Тряхни своей мошной». Пошучивая так, красотку он ласкает,Сажает рядышком с собой,Ей нежно ручку жмет, платочек подымает.Слегка противится садовникова дочь,Но, видимо, от барских ласк не прочь.Отца ж досада разбирает. Меж тем кутеж идет… На кухне шум и гам.«Вот окорок!.. Не стар?.. На вид весьма приличен».«Позвольте поднести его, мой барин, вам».«Возьму с охотою: к подаркам я привычен…»Едят все взапуски… Толпа нахальных слуг,Собаки, лошади-запасы истребляют.Хозяин сам не свой — берет его испуг.Тут пьют его вино, там дочь его ласкают. Но вот окончен пир… А шум еще сильней,Все суетятся и хлопочут,Труба гремит, рога грохочут,Не жалко им ничьих ушей…Но что за грустная картина?В плачевном виде огород.Прощай, щавель! Прощайте, грядки тмина!Все, что хозяйка в суп кладет!.. Вот заяц найден,- с гиканьем и ревомЗаставили его покинуть дом;Он под капустным спрятался кочнём,Но спасся в щель, иль попросту в пролом,Устроенный в плетне садовомТолпою слуг, чтоб впопыхахИз сада выехать удобней на конях. Твердит Садовник: «Что ж, господская забава!»Но кони, гончие и дерзких слуг ораваНаделали таких непоправимых бед,Каких не причинить всем зайцам во сто лет.Вы, мелкие князья, решайте ваши споры,Не обращаясь к сильным королям.Зачем их в ваши вмешивать раздорыИ допускать их к вашим городам? : В. Мазуркевич.

Сатир с женой своей и кучею детейЖил на траве, в лесу, охотой занимаясь,Беспечно, весело, от солнечных лучей,От ветра и дождя в пещере укрываясь. Раз собрались они покушать всей семьей.Похлебки миску наварили.И в той пещере, дикой и глухой,Свои припасы разложили.И сели есть. Как вдруг вошел,Спасаясь от дождя, Прохожий.Сатир к нему радушно подошелИ предложил покушать тоже. Прохожий, согласясь, тотчас же к ним подсел,Дыханьем руки согревая.Все стали есть, а он не елИ дул, похлебку остужая. Сатир дивясь смотрел на действия егоИ наконец проговорил в смущеньи:«Любезный гость, что значит это все?»Тот отвечал без замедленья:«Я на похлебку дул, чтоб охладить ее,А на руки, чтоб их согреть немного». Сатир испуганно воскликнул: «Вот оно!Ступайте вы скорей своей дорогой!Нам боги не простят, коль мы приют дадимИ утолим хотя бы тяжкий голодТому, кто мог дыханием своимДавать равно тепло и холод». : А. Зарин.

Маленькая рыбка вырастет большою,Если Бог поможет ей еще пожить.Но, однако, надо сумасшедшим быть,Чтоб, руководяся мыслию такою,Бросить Рыбку в воду. Ведь потом, как знать?Ухитришься ль снова ты ее поймать? Раз попался Карпик в сети Рыболова.— Ну, — Рыбак промолвил, — это не беда;Для начала карпик — рыба хоть куда!Все зависеть будет от успеха лова.Карпик встрепенулся и, спастись желая,Вкрадчиво промолвил, хвостиком виляя: — Что, скажите, можно сделать вам со мною?Я еще не рыба. Так — полукусок.Бросьте меня в воду. Вырасту большою,Попадусь я снова вам на ваш крючокКарп уже изрядный, и богач охотноЗа меня заплатит сколько вам угодно. А теперь что толку?… Чтобы вышло блюдо,Надо сотню рыбок!.. — Отвечал Рыбак:— Милый проповедник, ты сказал не худо,Только, мой голубчик, я ведь не дурак.Нынче же пойдешь ты в соус на приправу,Там и проповедуй ты себе на славу!Журавля мне в небе не сули, мой милый,Дай синицу в руки, -чтоб вернее было. : А. Зарин.