Стихи Чарльза Буковски

3 малыша бегут ко мне,дуя в свисткии крича:«ты арестован!»«ты пьян!»и они начинаютбить меня по ногамсвоими игрушечными дубинками…у одного из них есть дажезначок! у другого —наручники, но мои руки высоко в воздухе… когда я зашёл в винную лавку,они пронеслись мимо,точно пчёлымимо гнезда…я купил 1/5 галлона дешёвоговискии3плитки леденцов.

я встретил гения в поездесегодняоколо шести лет от родуон сидел возле меняи как только поездпошёл вдоль берега,мы подъехали к океану,он посмотрел на меняи произнёс:«некрасиво…» и я впервыепонялэто

я смотрю наодин и тот жеабажуруже5 лет.он собралпыль холостякаидевушки, входившие сюда —слишкомзаняты,чтобы почистить его. но я не против:я был слишкомзанят,чтоб написатьоб этом раньше что лампочкасветитпаршивовсеэти5 лет.

на Валькирских горахсреди гордых павлиновя цветок отыскал —как моя голова! —дотянулся, понюхал… …потерял мочку уха,носа часть,один глаз,десять штуксигарет… …и на следующий денья вернулся назад —изрубить в пух и прахтот прекрасный цветок!но он был так хорош,что убил япавлина…

мой отец был практичным человеком.у него была идея.«мой сын, видишь», — говорил он, —«я могу платить за этот дом всю жизнь —тогда он мой.когда я умру, я передам его тебе.ты можешь тоже всю жизнь приобретать дом,и тогда у тебя будет два дома,и ты передашь эти два дома своемусыну, и он всю жизнь будет приобретать дом,и, когда ты умрёшь, твой сын…» «хорошо», — отвечал я. мой отец умер, когда пытался отпитьводы из стакана. я похоронил его.массивный коричневый гроб. после похороня пошёл на стадион, встретил высокую блондинку.после скачек мы пошли к ней домой,пообедать и развлечься. я продал его дом где-то через месяц.я продал его машину и мебельи раздал все его картины, кроме однойи все его фруктовые вазы,(наполнявшиеся компотом в летнюю жару),и отдал его собаку в приёмник.я дважды назначал его девушке свидание,но ничего не добилсяи бросил это. я проиграл и пропил все деньги. теперь я живу в дешёвой комнате в Голливуде,и выношу мусор, чтобызаплатить ренту. мой отец был практичным человеком.он подавился стаканом водыи оставил след в больничном архиве.

ровно в 12.00в ночь с 1973 на 1974в Лос-Анджелеседождь начал стучатьпо пальмовым листьям за моим окномсирены и мигалкиездили по городуи гремели я пошёл спать в девять утра,погасив свет,распихав по конвертамих веселье, их счастье,их крики, их картонные шляпы,их автомобили, их женщин,их жалких пьяниц… канун Нового Годавсегда ужасает меня — жизнь знает, сколько лет. сирены остановились имигалки и грохот…всё кончилось в пять минут…всё, что я слышу — дождь,стучащий по пальмовым листьям,и я задумываюсь о том,что никогда не пойму людей,но я уже проехалэто.

я встретил её в переписке или среди стихов или в журналах,и она начала присылать мне очень сексуальные стихи об изнасиловании и вожделении.что-то смущало меня, и я сел в машину и поехал на Северчерез горы, долины ми автострадыбез сна, свалив от пьянок, в разводе,без работы, в возрасте, усталым, больше всего желая спатьпять или десять лет, я, наконец, нашёл мотельв маленьком солнечном городке у грязной дороги,и я присел и выкурил сигарету,думая: ты действительно должна быть сумасшедшей.и затем я вышел и часом позжевстретился с моей корреспонденткой; она была чертовски старапочти так же стара, как и я, не особенно сексуальна,и она дала мне очень тяжёлое сырое яблоко,которое я жевал оставшимися зубами;она умирала от какой-то неизвестной болезни,что-то вроде астмы, и она сказала:«я хочу сказать тебе один секрет», и я ответил:«я знаю. ты девственница, и тебе 35 лет».она достала блокнот, десять или двенадцать стихов,труд жизни, и я читал ихи пытался быть добрым,но они были очень плохи.и я взял её с собой куда-то, на какой-то боксёрский матч,и она кашляла от дымаи она продолжала оглядыватьсяна всех людей,а потом на бойцов,хватающих её за руки.«ты никогда не возбуждался, верно?», — спросила она.но я славно возбудился той ночьюи встречался с ней с ней ещё три или четыре разапомогал ей с некоторыми её стихамии она всаживала свой язык на половину моей глоткино когда я оставил её,она всё так же была девственницейи очень плохой поэтессой.я думаю, когда женщина оставляет свои ноги закрытымидо 35 лет,это слишком позднокак для любви,так идля поэзии.

когда Господь создал любовь, он многим не помогкогда Господь создал собак, он не помог собакамкогда Господь создал растения, это было неплохокогда Господь создал ненависть, у нас была общественная пользакогда Господь создал меня, он создал менякогда Господь создал обезьяну, я спалкогда Господь создал жирафа, я был пьянкогда Господь создал наркотики, я был сверхукогда Господь создал самоубийство, я был снизу когда Он создал тебя, лежащей в постели,Он знал, что делал,Он был пьян, и Он был сверху,и Он создал горы, моря и огоньодновременноОн иногда ошибался,но когда Он создал тебя, лежащей в постели,Он превзошёл всю свою Благословенную Вселенную

я поставлю на №6.дождливый день,бумажная чашка кофе,недалеко идтиветер кружит крапивниковнад крышей трибуны.жокеи выходятна центртихои летний дождьделаетвсё в первый разпочти одинаковолошади в миредруг с другомперед пьяной войнойя под крышей трибунычувствую на сигаретыставлю на кофепока лошади уходятэто мрачно, грациознои радостно —словно распускаютсяцветы

она написала мне письмо из маленькойкомнаты близ Сеныона говорила, что ходит втанцкласс. встаётв 5 утраи пишет стихиили рисует,а если ей хочется плакать,у неё есть специальная скамейкавозле реки её книга ПесенвыйдетОсенью я не знал, что ответитьи я сказал ейвырвать больные зубыи быть поосторожнее с французскими любовниками я поставил её фото к радиоприёмникурядом с вентилятороми оно двигалоськак живое я смотрел и наблюдал за ним,пока не выкурил5 или 6оставшихся сигарет потом я встали пошёл спать

я осознал сухость и умершие папоротникии комнатные растения, жёлтые, как кукуруза:ушла моя женщина,и пустые бутылки как кровавые трупыокружали меня своей бесполезностью;солнце было всё-таки по-прежнему добрым,и записка моей хозяйки трещала о задолженностинетребовательной желтизной; что было нужно — так этохороший комик, старый стиль, юмористс шутками о боли абсурда, абсурде боли —поскольку уж это есть, ничего больше…я осторожно побрился старым лезвием —человек, однажды бывший юным иназвавшийся гением; ноэто трагедия листьев,умерших папоротников, умерших цветов;и я шёл по тёмному коридору,где стояла хозяйка,окончательно проклинающаяи посылающая меня к чёрту,колышущая свой жир, потные руки,и вопящая,вопящая о квартплате,ведь мир обманул насобоих.

это достаточно важно:осадить чувстваэто лучше, чем бритьёили приготовление бобов с чеснокомэто то малое, что мы можем сделать,небольшая храбрость знания,где есть, конечно,те же безумие и страхв знании того,что часть тебязаводилась, как часыи никогда не заведётся вновь,однажды остановившись.но сейчас под твоей рубашкой тикает,и ты мешаешь ложкой бобы:одна любовь умерла, другая — уехала,третья любовь…ох! любовей много, как бобовда, попробуй, подсчитай их сейчасгрустно, грустнотвои чувства варятся над огнём,оседая.

следующий раз, слушая Бородина,помни, что он был простым аптекарем,писавшим музыку, чтобы расслабитьсяего дом был набит битком людьми:студентами, художниками, пьяницами, BLUMS,и он никогда не умел сказать «нет» следующий раз, слушая Бородина,помни, что его жена использовала его ноты,чтобы подкладывать их в кошачий ящикили упаковывая в них банки с кислым молоком;у неё была астма и бессонницаи она кормила его варёными яйцамии когда он хотел завязать свою голову,чтобы приглушить звуки в доме,она позволяла использовать ему только простыню;кроме того, обычно в его постеликто-то был(они спали раздельно, когдаспали вообще)и так как все стульябыли обычно взяты,он часто спал на лестнице,закутавшись в старую шаль,она говорила ему, подстригая его ногти,чтобы он не пел и не насвистывал,не клал слишком много лимона в чайи не выжимал его в чашку,Симфония # 2, си мажорКнязь Игорьв степях Центральной Азиион мог спать, только положив кусочектёмной ткани поверх глаз;в 1887 году он посетил танцыв Медицинской Академииодетым в потешный национальный костюм;в конце концов, он казался необычайно яркими когда он упал на пол,они подумали, что это шутка.следующий раз, слушая Бородина,помни…