Сергею Есенину
Летите,
в звезды врезываясь.
Ни тебе аванса,
ни пивной.
Трезвость.
Нет, Есенин,
это
не насмешка.
В горле
горе комом —
не смешок.
Вижу —
взрезанной рукой помешкав,
собственных
костей
качаете мешок.
— Прекратите!
Бросьте!
Вы в своем уме ли?
Дать,
чтоб щеки
заливал
смертельный мел?!
Вы ж
такое
загибать умели,
что другой
на свете
не умел.
Почему?
Зачем?
Недоуменье смяло.
Критики бормочут:
— Этому вина
то...
да се...
а главное,
что смычки мало,
в результате
много пива и вина.—
Дескать,
заменить бы вам
богему
классом,
класс влиял на вас,
и было б не до драк.
Ну, а класс-то
жажду
заливает квасом?
Класс — он тоже
выпить не дурак.
Дескать,
к вам приставить бы
кого из напостов —
стали б
содержанием
премного одаренней.
Вы бы
в день
писали
строк по сто,
утомительно
и длинно,
как Доронин.
А по-моему,
осуществись
такая бредь,
на себя бы
раньше наложили руки.
Лучше уж
от водки умереть,
чем от скуки!
Не откроют
нам
причин потери
ни петля,
ни ножик перочинный.
Может,
окажись
чернила в «Англетере»,
вены
резать
не было б причины.
Подражатели обрадовались:
бис!
Над собою
чуть не взвод
расправу учинил.
Почему же
увеличивать
число самоубийств?
Лучше
увеличь
изготовление чернил!
Навсегда
теперь
язык
в зубах затворится.
Тяжело
и неуместно
разводить мистерии.
У народа,
у языкотворца,
умер
звонкий
забулдыга подмастерье.
И несут
стихов заупокойный лом,
с прошлых
с похорон
не переделавши почти.
В холм
тупые рифмы
загонять колом —
разве так
поэта
надо бы почтить?
Вам
и памятник еще не слит,—
где он,
бронзы звон
или гранита грань?—
а к решеткам памяти
уже
понанесли
посвящений
и воспоминаний дрянь.
Ваше имя
в платочки рассоплено,
ваше слово
слюнявит Собинов
и выводит
под березкой дохлой —
«Ни слова,
о дру-уг мой,
ни вздо-о-о-о-ха».
Эх,
поговорить бы иначе
с этим самым
с Леонидом Лоэнгринычем!
Встать бы здесь
гремящим скандалистом:
— Не позволю
мямлить стих
и мять!—
Оглушить бы
их
трехпалым свистом
в бабушку
и в бога душу мать!
Чтобы разнеслась
бездарнейшая погань,
раздувая
темь
пиджачных парусов,
чтобы
врассыпную
разбежался Коган,
встреченных
увеча
пиками усов.
Дрянь
пока что
мало поредела.
Дела много —
только поспевать.
Надо
жизнь
сначала переделать,
переделав —
можно воспевать.
Это время —
трудновато для пера,
но скажите,
вы,
калеки и калекши,
где,
когда,
какой великий выбирал
путь,
чтобы протоптанней
и легше?
Слово —
полководец
человечьей силы.
Марш!
Чтоб время
сзади
ядрами рвалось.
К старым дням
чтоб ветром
относило
только
путаницу волос.
Для веселия
планета наша
мало оборудована.
Надо
вырвать
радость
у грядущих дней.
В этой жизни
помереть
не трудно.
Сделать жизнь
значительно трудней.
1926
Разбор стихотворения классика «Маяковский Владимир» — «Сергею Есенину»
Анализ стихотворения «Сергею Есенину»
Стихотворение Владимира Маяковского «Сергею Есенину» (1926) — это не просто элегия, посвящённая памяти друга и поэтического оппонента, а страстный, полемичный манифест. Написанное сразу после трагической гибели Есенина, оно является попыткой осмыслить не только личную драму, но и судьбу поэта в эпоху великих перемен.
Жанр и композиция
Произведение сочетает в себе черты поэтического памфлета, гражданской лирики и философского размышления. Маяковский не скорбит в традиционном смысле, он спорит, негодует, обвиняет и требует. Композиция строится на резких контрастах: богемное прошлое Есенина противопоставляется суровой действительности, а «слюнявое» воспевание поэта — его настоящему, бунтарскому духу.
Тематика и проблематика
Центральная тема — трагическая гибель поэта и её причины. Маяковский отвергает тривиальные объяснения («вина... то... да се... а главное, что смычки мало, в результате много пива и вина»). Он ищет корень зла глубже, в неспособности поэта (и вообще художника) найти гармонию в новом мире. Проблема выбора пути, противостояния «скуке» и мещанству — ключевая. Строки «Лучше уж от водки умереть, чем от скуки!» — это крик отчаяния от лица поколения, потерявшего ориентиры. Маяковский противопоставляет есенинской «забулдыге-подмастерье» образ поэта-трибуна, «полководца человечьей силы».
Художественные особенности
- Лексика и стиль: Стихотворение написано в типичной для Маяковского манере «лесенкой», с разговорной, грубой лексикой («дрянь», «мямлить», «сопли»), которая соседствует с высокой патетикой («Слово — полководец человечьей силы»). Это подчёркивает конфликт между бытом и бытием.
- Образность: Маяковский создаёт почти гротескные, визуальные образы: «взрезанной рукой помешкав, собственных костей качаете мешок», «к решеткам памяти уже понанесли посвящений и воспоминаний дрянь». Трагедия Есенина подаётся через резкие, почти физические метафоры.
- Интонация: От гневной инвективы («Подражатели обрадовались: бис!») и язвительной насмешки над «критиками» и «Собиновым» стихотворение переходит к суровой мудрости в финальных строках. Знаменитая концовка «В этой жизни помереть не трудно. Сделать жизнь значительно трудней» — это одновременно и упрёк, и завет.
Идейное содержание
Главная идея стихотворения — призыв к борьбе, к активному преобразованию жизни, а не к пассивному уходу из неё. Маяковский, скорбя о друге, использует его смерть как повод для утверждения собственной оптимистической (хотя и трагической) философии. Поэт должен быть не жертвой эпохи, а её творцом. Смерть Есенина — это вызов, на который нужно ответить жизнью и работой.
«Сергею Есенину» — это сложный, многослойный диалог мёртвого поэта с живым, в котором Маяковский не только прощается с прошлым, но и заявляет о праве на будущее — суровое, трудное, но единственно возможное для художника, идущего в ногу с историей.


