Дорог

Дорог — город, вывернутый наизнанку, не исчез — просто стал другим.

Кот сидел на подоконнике и смотрел, как вода поднимается обратно в небо — тонкие, почти невидимые водяные нити сливаются в жгуты и укладываются в грузные облака — там, где раньше было пусто, проступает Дамба Отчаяния.

 

Океан насытился, выровнял дыхание. Возобновилось движение машин. Дождевой поток иссяк, на тротуарах появились прохожие в длинных непромокающих плащах и с огромными разноцветными зонтами.

 

Но была одна странность — в потускневшем перламутре луж и заляпанных грязью витринах магазинов отражения задерживались дольше, чем следовало, и не спешили повторять движения.

 

— Началось, — выдохнул кот вслух.

Голос у него был негромкий, чуть сиплый, как у человека, давно не пользовавшегося словами.

 

Людей становилось всё больше — они медленно брели по бульвару Потерянной Надежды — почти одинаковые, как будто двойники. С разницей в жестах, в наклоне головы, в том, как реагировали на происходящее — настороженно или безучастно.

 

Кот прикрыл глаза.

— Седьмой круг, — пробормотал он. — Или уже восьмой?

 

Часы на стене вздрогнули: минутная стрелка встрепенулась и на мгновение остановилась, словно решая, в какую сторону идти. Потом она развернулась обратно — размеренно, как ни в чём не бывало.

 

Кот спрыгнул с подоконника, прошёлся по комнате, остановился у стола, понюхал чашку с недопитым чаем. Лизнул.

Обратиться вновь не получилось.

— Выдохлась, — сказал он. — Как обычно после потопа.

 

Несмотря на кажущуюся грузность, он легко запрыгнул на стол и развернул лапой смятую листовку. Буквы поплыли, распались, сложились заново: «Добровольцы — на войну вариантов».

 

Кот усмехнулся:

— Опоздали.

За окном послышался истеричный смех. На улице на небольшом расстоянии друг от друга стояли две женщины: одна держала в руках промокшую листовку. Обе они смотрели вверх.

— Интересно, — протянул кот. — Которая из вас вспомнит?

Он коснулся носом стекла.

В этот момент обе женщины одновременно подняли головы и посмотрели прямо на его окно. Кот замер. Одна из женщин улыбнулась. Улыбка появилась раньше, чем изменилась линия губ.

 

— Нашла, — сказала она.

Слов он расслышать не мог, но по победному блеску глаз всё понял.

 

Мир начал затягиваться в узел.

Кот медленно отступил.

— Рано, — сказал он. — Вы всегда спешите.

 

Женщина продолжала сверлить взглядом окно. И в этот момент в окнах напротив он увидел силуэт человека, вышагивающего из угла в угол. Полы белого халата при каждом шаге распахивались. В одной руке он держал блокнот, другой — размахивал карандашом, словно дописывал формулы прямо в воздухе.

Замерев на секунду, мужчина распрямился и начал быстро записывать что-то в блокнот, словно на него снизошло озарение.

— Так вот ты какой… зазеркальный, — хмыкнул кот.

 

В комнате стало тесно — не от вещей, а от совпадений. Он подошёл к столу, провёл когтями по листовке. Буквы медленно расплывались и исчезали.

— Война вариантов… — повторил он. —

Смешно. Вариантов больше не осталось.

 

Кот снова запрыгнул на подоконник и уставился на своё отражение в стекле: оно чуть запаздывало, и он осторожно прикоснулся к гладкой поверхности. Стекло сначала не поддалось — и только потом пропустило его.

 

Кот плавно перетёк в параллельное измерение.

За спиной проход схлопнулся — он дал дёру, оставив на стекле клок шерсти.

Чем дальше уходил, тем сильнее расходились совпадения. Он остановился только перед зданием НИИ «Периодической необратимости».

 

В момент перехода женщины на улице одновременно замерли, потом, словно по щелчку переключателя, встрепенулись и перестали быть одинаковыми.

Одна отвернулась и ушла. Вторая скомкала листовку, выбросила в урну.

 

У обшарпанной скамейки старик замедлил шаг,

будто вспомнил, что спешить некуда. Присел, подставляя артрозные суставы выглянувшему солнцу.

 

Часы в квартире снова дрогнули —

и пошли дальше.

 

Профессор проснулся за рабочим столом.

Перед ним лежали исписанные формулами листы, которых он не помнил.

Он провёл рукой по лбу.

— Странно, — сказал он. —

Я же почти понял… — он замолчал. Мысль ускользнула. Профессор встал с места, подошёл к окну.

На улице текла обычная непримечательная жизнь.

Он вернулся обратно, взял ручку. И вместо расчётных формул — сам не понимая зачем — нарисовал маленькое, пушистое ушко.

На губах появилась улыбка.

 

 

А где-то в подворотне мяукающий котёнок с лысым кончиком хвоста замирает у старого дома, не умея говорить и не зная законов физики — и всё-таки чует, что здесь ему будут рады.