Дед
Руки — увесистая ветвь — свисает тяжело.
Кроватный край запечатлён в чертогах детства.
Как следствие — ложиться спать боялся на живот:
Цена оплошности — расплата стуком сердца.
В плотной тьме коридора,
на лице херувима,
вековечным бальзамом от мира сует,
в кутерьме сыра-бора
(смертность непоправима),
на беспечном лице возлежал хрупкий свет.
Где жизнь истоптали подковы
бескровного всадника,
воскреснет зелёный солдатик
из детского садика.
Не разделим на кухне мы крошек
печенья овсяного —
под берёзой тебе накрошу их,
что рядом с поляною.
Там, где июль на ладони воды рассыпал стрекоз,
и ветер качнул пожелтевшую память калитки,
тебе времени стук рассказал, как я сильно подрос,
и слеза дождевая блеснула на каменной плитке.
