Вороника на крыльце
Но послушай -
у Тверских-Ямских до полуночи в ноябре
надсадно скрипят телеги — ломовые свидетели тайны,
Боря, смерти бледней, коммуналки бедней, в нимбе от фонарей,
говорит:
Я не слышал. Ты ничего не читал мне.
Кровь — не дело поэтов,
я — не сторонник драк,
чтобы драться открыто
у нас
беспощадная местность.
За такие слова воздаются кайло и барак,
как поэт ты — мастер, но как человек ты — дурак,
без любых поправок на честность.
Честным быть почетно — но под лампочкой в десять ватт
честных бьют на нарах
прямо по честной роже.
Не донес, не смолчал, не вытерпел — ты виноват.
Как же ты виноват...
У тебя от Тверских-Ямских — две ступеньки в ад
и один
разбитый
лбами
порожек.
Постучись, откроют.
От холодного ужаса у Бори кружится голова,
скачет пульс, скачет взгляд, и едва-едва
на него не падают крыши.
В царстве мертвых тишина — это тоже слова,
лучшее, что он слышит*.
А телеги ползут по колдобинам и надрывно скрипят, скрипят,
жерновами грязными вертят свои колеса.
По ледку реки, по проспектам
медленно движется тень от Кремля,
длинная тень от Кремля,
черная тень от Кремля
и накрывает Осю,
мутной тиной болот, вязкой смолой, затхлой водой
нежно берет за ладони.
Держит цепко полгода.
В голубое небо мая
Ося делает жадный вдох,
закрывает глаза
и — тонет.
Постучись, откроют.
«Вороника на крыльце
В доме спит зверь, в доме ждет ангел;
В доме далеко до утра»**
Текуче пересыпается песок в неглубоких рвах,
снега по зиме выше бритой головы,
ветер с океана завывает по-бабьи.
Через четыре года заключенный Тимоха,
рубаха-парень,
без души и зубов
укладывает Осю к другим мертвецам
в промерзший штабель.
Сплевывает, щурится на полоску рассвета, говорит им и самому себе:
полежите пока тут,
и далось вам отойти,
когда за землю не стоит браться.
Но придет ваше время —
упокоитесь весной.
Успокоимся весной.
По-русски.
В братской.
____________________
* Борис Пастернак Звёзды летом
** Аквариум Северный цвет

