Вещи

Ты приходишь ночами. Губы, брови, скулы...
Не снимая пальто, привалившись боком,
тихо дышишь, а тик-так у сердца так гулок:
шевельнуться боюсь - вдруг спугну ненароком?
Эти сны - милосердная вечная мука...
На рассвете стояк и мигрень от похмелья, -
мне не вспомнить теперь, кто кого убаюкал,
но рука знает ритм бесовской колыбели.
Заставлять себя утром открывать глаза –
просыпаясь исподволь, вспоминая не сразу…
Будет облаком пасмурным наползать,
а потом сама собой сформируется фраза:
«Надо как-то жить». Зеркала говорят,
что я есть. Что я сам себе не мерещусь,
когда снова и снова перечислить подряд
всё, что помню, спешу, потому что вещи
объявили войну и берут в тиски. За черту
ухнуть просто, нужно красться мимо,
но диван никак не обойдешь за версту –
и подушка поймает сигаретным дымом
и ливанским кедром, размытым до
той глухой тоски, что способна намеком
полоснуть, ожечь, накатить бедой
и опять отхлынуть, затаиться до срока...
Я стараюсь не помнить, завтракать, бриться,
улыбаться соседке, уходить на работу,
различать равнодушные плоские лица, -
но тоскую по снам - и боюсь их до рвоты.
Вечер. Вещи с закатом подбираются ближе:
позабытым носком, недочитанной книгой,
пачкой пластырей шепчут про какую-то крышу:
ты летишь с нее вниз, я - беззвучно - "не прыгай"...
Вот окно и стена, холодильника дверца,
старый стол, пострадавший от любви, бедняга,
скрипка в кресле - без нее твоим бравурным скерцо
завершился тот вечер... Я кладу, как на плаху,
свою голову тут, где покоились кудри.
Мне ничто не свято и ничто не мило.
Я устал от снов... А можно ты утром
черной птицей пролетишь над моей могилой?