Чашка

Всё, июль.
Вертолёты трындят торопливо, 
Дети в речку сигают — холодная, ай!
Изумрудики мелких скукоженных сливок
Крепко в сливу вцепились: носи и питай.
 
Быт налажен: лилеен, малинов и плавен.
Дачи, клумбы, варенья, сорочий галдёж.
Но на днях неожиданность: Пётр и Павел.
Растерялась, конечно. Апостолы всё ж.
 
Квасу? Чаю? Да где же парадные чашки, 
Не такие — I love you, Париж и Казань?! 
Пётр хмыкнул: 
— Накинь на купальник рубашку. 
— Мне водицы колодезной, — Павел сказал. 
 
— Как живёшь? 
— Всё в порядке. Не стоило, право.
Пчёлы вьются над липой — чарующий вид. 
...Он чужой и далёкий. Я чашка I love you. 
Он так вaжен, так нужен, а я...
— Не реви. 
 
Няньки-совы в постели детей уложили, 
Месяц в облако ткнулся ленивым котом.
До полуночи мы обо всём говорили.
Обо всём понемногу. И много о нём. 
 
Да, она долготерпит. Метаться и мчаться 
Ни к чему. Подожди. 
Что там было про чай?
...Здравствуй, полночь. Я твой Петропавловск-Камчатский. 
Ни к чему мне Камчатка. Я еду. Встречай.