Как кролика среди полей и чащ...

...Как кролика среди полей и чащ
из выси горней ясно видит сокол,
так Ливии недремлющее око
все подмечает - сколько выпил чаш
божественный за спором о высоком,
кого приблизил, кто покинул круг,
кому из молодых чужих супруг
достался нынче царственный кивок,
пред кем склонился поредевший венчик
его седых волос... Он аки волк
берет из стада блеющих овечек,
а боги подвергают слепоте
и немоте мужей овечек тех
не то чтобы навечно, но на вечер...
О, боги-шутники... Отняв способность,
они не станут отбирать потребность.
И достается Ливии бессонность,
и, если до утра - глухая ревность,
и старость, и бессмысленность, и бренность
всего, что составляло жизнь когда-то...
А он прямой походкою солдата
придет под утро мрачным и нетрезвым,
и новым обозначится надрезом
на лбу морщина, как в песках река,
заляжет глубоко, рельефно, длинно,
и ничего в обличье старика
не выдаст ни на йоту властелина
империи, когорт и колесниц,
одним лишь век движеньем и ресниц
способного страну в труху смолоть...
Но времени проигрывает плоть,
хоть волком вой, хоть щекочи овечек,
победа здесь не в силах человечьих -
ни хитростью, ни войском, ни мошной...
Он засыпает, слабый и смешной,
и жилка на виске неровно бьется,
и Ливия... О, Ливия смеется
беззвучно, словно смех внутри сломался,
и почему-то знает, что потом,
под вечер, унесет его Плутон
к себе из неродных объятий Марса.