34. 1: §1. "Алла Никандровна Ощепкова собственной персоной". Глава тридцать четвёртая: «Свердловская ОблСЭС». Из книги "Миссия: "Вспомнить Всё!"

Глава тридцать четвёртая «Свердловская ОблСЭС»
 
 
 
 
§1. "Алла Никандровна Ощепкова собственной персоной"
 
 
Об Ощепковой я довольно подробно рассказал в предыдущих параграфах.
Осталось нанести несколько штрихов для создания более полного образа Аллы Никандровны и законченной картины моих взаимоотношений с ней.
Многое о ней я почерпнул из рассказов её коллег мне «на ушко».
Тет-а-тет, так сказать.
 
Ощепкова была чрезвычайно властной женщиной.
Грузная, она скорее принадлежала к типажу мужиков в юбке.
Симпатичной внешне она никогда не была, но умела, как поговаривали «доброхоты», брать быка за рога.
 
Когда в Областной санэпидстанции появился молодой красивый высокий сотрудник, проявивший к тому же нестандартный ум и недюжинные способности в деле санитарии и гигиены, она немедленно произвела его в чин первого заместителя.
В расчёте на дальнейшее «сближение».
 
Он никак не реагировал на её сальные намёки.
Она, в принципе не привыкшая к отказам со стороны исполнителей требований санитарного законодательства, была намерена неуёмным напором получить желаемое и в личной жизни.
Не дождавшись ответной симпатии, она вызвала вожделенного кобелёчка к себе в кабинет и прижала к стенке требованиями страстного интима.
 
Прижатый сотрудник испугался, но, тем не менее, набрался решимости категорически отказаться расстёгивать свою ширинку в присутствии столь уважаемой дамы.
На следующий день он, понимая нависшую над ним опасность, попросился в Сочи на освободившееся там место заместителя главного врача одной из СЭС.
Ощепкова дала прекрасную характеристику несбывшемуся любовничку, и он благополучно покинул стены Свердловской ОблСЭС с озабоченной и неуёмной матроной во главе.
 
Другой случай тоже смог ярко охарактеризовать крутой нрав Ощепковой.
Обедать она имела обыкновение в больших, но разных заведениях общепита.
…В один из прекрасных солнечных дней она попросила водителя тормознуть за углом, а сама проследовала к чёрному ходу столовой.
Уборщица, извещённая о приезде госпожи высокого санитарного ранга, как раз в это время яростно намывала небольшую бетонную площадку перед тем самым чёрным входом.
Увидев пожилую женщину, платье на которой висело как седло на корове (у Аллы Никандровны был собственный, «характерный» стиль в одежде), уборщица грубо и раздражённо прикрикнула на женщину, с улицы пытающуюся незаконно проникнуть в помещение общественного питания:
«Ходют тут всякие, топчут. А потом мой за ними. Куда прёшь, корова? Не до тебя! Сейчас к нам приедет сама Ощепкова Алла Никандровна! Пшла прочь, сука старая!».
 
Ошарашенная Ощепкова изумлённо вылупилась на полотёршу, но почему-то промолчала.
Драться она не стала.
Видимо, посчитала сие мероприятие ниже своего достоинства.
Алла резко развернулась и навсегда покинула столь негостеприимное заведение, даже не переступив его порога…
 
 
Другая занимательная история была также связана с общепитом.
Откушав, Алла Никандровна предложила своему личному водителю, которому не нашлось места за столом, выбрать себе что-нибудь из выпечки.
Что ему понравится.
Он пошёл в кулинарный цех за пирожками.
 
Оттуда его, естественно, с треском выперли, так как он в грязных ботинках и пыльной верхней одежде нарушал строгие требования санитарных правил, касающихся формы и чистоты одежды сотрудников и посетителей кулинарного производства.
 
Алла Никандровна, рассвирепев, яко лев, грозно встала и поспешила на помощь изгоняемому шофёру.
Она подошла к жарочному шкафу и стала вытряхивать на пол противни из него, забитые вкусной выпечкой.
Пирожки и прочая печёно-жареная мучная снедь разлеталась, как стая голубей, по полу кулинарного цеха!
При этом Ощепкова топтала попавшуюся под горячую руку (точнее, ногу) продукцию каблуками и приговаривала:
«Вот вам! Вот вам! Будете меня знать!».
 
Не могу знать, насколько можно доверять этим россказням, но, с другой стороны, приходится согласится с тем, что на совершенно пустом месте им невозможно было появиться.
Тем более, что эти слухи вполне достоверно подтверждают определённые черты её характера, с которыми я столкнулся по работе.
 
Лично меня её жёсткая карающая рука не коснулась, но более опытных главный врачей, имеющих солидный стаж работы, она хорошо потрепала по загривку.
Как говорят, мне просто повезло: до трёх лет работы главным врачом она молодого специалиста не трогала.
А вот потом такое начиналось!
Не приведи Господь!
 
Идея моего назначения принадлежала лично ей.
Возможно, продержись она на год-два дольше, чем получилось на самом деле, моя служебная судьба была бы совершенно иной.
Но в 1985 году, за год до окончания моего главного (а по договорённости с Ощепковой — первого срока моей работы), её всё же уволили…
Горько сожалею.
 
….Где-то весной 1985 года всем главным врачам из кабинета оргметодотдела Свердловской облСЭС была разослана телеграмма-молния о необходимости срочного прибытия в Свердловск на внеочередное совещание главных врачей области.
Мы, как велено, явились на совещание, не ведая о причинах столь экстренного сбора.
 
Открыла совещание заворгметодотделом Кальченко, сообщившая, что по решению Свердловского облисполкома Алла Никандровна уходит на заслуженный отдых.
Мы остолбенели...
Кальченко произнесла краткую благодарственную речь в адрес Ощепковой.
«Кто хочет выступить по этому вопросу?» — бросила в зал Кальченко.
 
Все молчали.
Никто не был готов к столь резкому повороту событий.
Никто не готовил своё выступление.
Толпа находилась в состоянии глубокой растерянности…
 
Я решил прервать затянувшуюся паузу.
«Я!» — крикнул я в сторону президиума.
 
«Слово предоставляется Главному государственному санитарному врачу города Ивдель Смородину Павлу Алексеевичу!» — как-то излишне торжественно произнесла Кальченко, будто обрадовавшись чудесному своему спасению.
 
Я вышел к трибуне, у которой сиротливо стояла смущённая и потерянная Алла Никандровна.
«Хочу от всего сердца, от всей души поблагодарить нашу Аллу Никандровну за постоянную поддержку молодых специалистов!» — боевито выкрикнул я.
 
Ощепкова пошла мне навстречу с распростёртыми объятиями.
Мы крепко обнялись...
Она была очень признательна мне за этот решительный шаг, на который никто из трусливых присутствующих не осмелился пойти.
Убитого льва никто из главврачей поздравлять не хотел.
 
Алла для них уже была политическим трупом.
Как отнесётся к таким поздравлениям новый Главный?
А может именно он и свалил Никандровну с помощью подковёрных интриг?
 
Демонстрировать привязанность к Ощепковой в этой неясной ситуации было более чем опасно…
На необдуманный (с политической точки зрения) шаг, связанный произнесением прощальной поздравительной речи, никто из предусмотрительных и осторожных главных врачей области так и не пошёл.
 
Звонил я Ощепковой по работе крайне редко, только в случае особой необходимости, если был встревожен угрозами местной власти.
Она всегда находила нужные слова, чтобы успокоить меня.
И принимала меры по ликвидации опасной для меня ситуации, подключая свои обкомовские каналы связи для воздействия на зарвавшихся чиновников.
 
Забегая вперёд скажу, что к 1985 году слетели со своих мест крупнейшие городские чинуши.
Как по мановению спасительной волшебной палочки.
Не знаю, с чем это было связано.
Была ли эта это команда сверху.
Или простое совпадение случайностей.
 
Ушёл председатель горисполкома Шамонин (к нему, за редким исключением у меня претензий нет. Он не обижал меня бранным словом).
Уволили с работы переводом в Учреждение системы исполнения наказаний второго секретаря горкома КПСС Сурова.
С треском сняли моего «попечителя», первого секретаря горкома комсомола, за амораловку.
 
Может быть информация о моих мытарствах, доведённая до соответствующих структур лично Ощепковой, стала существенным довеском на чашу справедливого суда над ними, а может ветер перемен после смерти Брежнева смёл эти персонажи с авансцены беспощадной десницей правосудия?
Не ведаю…
Тем не менее, дышать мне стало свободнее, работать — просторнее после ухода моих изощрённых пытателей и садистов-палачей…
 
 
В декабре 1983 года, перед самым Новым Годом, думаю, 31 декабря перед окончанием рабочего дна, в очень трудный период моих столкновений с местными князьками от власти, Ощепкова сама позвонила мне, чтобы поздравить с приближающимся праздником.
С весёлой задорной усмешкой она хрипловатым баском проворковала в трубку: «Павел Алексеевич, а вы успели уже станцевать краковяк?».
 
Я смутился от неожиданности вопроса растерялся, не зная, что ответить…
«Нет пока, — собрался я духом, — но обязательно сейчас станцую!».
 
…Мы поняли друг друга без лишних слов.
Помню, какая теплая волна благодарности и признательности к моей внимательной, заботливой руководительнице разлилась у меня в груди...