Донял
Жил-был пан, до сказок охочий;
Вот раз мужика он зазвал
И, с хитростью глянувши в очи,
На добрый ларец указал:
«Гляди, человече, — дукаты;
Все будут твоими зараз,
Коль сказкой потешишь богатой,
Что я не слыхал отродясь.
При этом — чтоб правды ни слова,
И ежели крикну я: «Врешь!» —
Тогда уж — такое условье —
Ты деньги с собой заберешь.
Промажешь — конец твоей чести.
Холопом умрешь в кабале».
Мужик был рассказчик известный
Аж в самом берложьем селе.
Взглянул на червонцы
Наш сказочник косо, —
«Как вырвать у пана
Их все из-под носа?
Как славу свою
Не сгубить, не убавит!
А пана хитрющего
В дурнях оставить?
Ну что же, осмелюсь,
Судьбу испытаю!»
И он небылицу
Такую сплетает:
«Чего не бывает на свете, панок!
Вот случай со мной приключился:
Тогда мне двенадцатый стукнул годок,
А я и на свет не родился, —
Пошел я по людям. Меня богатей
Поставил на пасеку летом
И так наказал мне:
«Гляди же, Матвей,
Запомни все накрепко это:
Тебе сто один поручается рой,
Храни, как хранить их пристало,
Ты дважды их в день подои до одной,
И чтоб ни одна не пропала!»
Я хлопец был смирный, аж тише воды,
Служил, не жалеючи силы,
Надаивал меду чаны и бадьи, —
В кулях его пчелы носили».
Взглянул на рассказчика пан Доминик:
«Может, и правда, свет-то велик».
Дукаты же манят сильней и сильней,
Что звезды на небе играют;
Мужик от ларца не отводит очей, —
Богатство! Аж дух замирает.
«Считаю раз под вечер пчелок, — беда:
Двенадцати штук не хватает;
В болоте ль увязли, снесла ли вода
Иль стежка убила крутая.
Ну что же мне делать? Ищи, брат, лови!
Бегу я и вижу — плетутся
Одиннадцать, бедных, в грязи и в крови,
И слезы, как градины, льются.
А где же еще моя пчелка одна?
Вдруг слышу — ревет за рекою.
Не верю глазам своим — вот тебе на! —
Дерут ее волки толпою.
Она не дается, а волки все злей.
Хоть плачь тут, — порвут мою пчелку.
Бегу что есть духу на выручку к ней,
Кричу, но покуда без толку.
Примчался я к речке. А где ж тут паром?
Стою — ни плота, ни расшивы.
Не думаю долго, иду напролом, —
Хватаю за чуб себя живо.
Башку раскачал, как арбуз налитой,
И — гоп-ля! — за речку кидаю,
На берег другой пролетаю стрелой
И в землю по грудь оседаю».
А пан будто верит всему напрямик:
«Может, и правда, свет-то велик».
«Я так, я и эдак, — не выскочишь, брат,
Не вырвешься здесь без лопаты.
Опять себя кинул за речку назад,
Бегу сломя голову в хату.
Бегу перелеском и слышу в дупле
Зажаренный голубь воркует,
А есть мне охота — живот заболел,
Но время терять не могу я.
Однако не вытерпел, лезу на дуб,
В дупло свою руку толкаю;
Ан нет — ни рука, ни нога и ни зуб
Не лезут, — обида такая!
Тогда я всем телом подался, залез
И вытянул голубя мигом.
Послушал — от рева пчелиного лес
Бушует вокруг меня дико».
А пан лишь кивает да чешет кадык:
«Может, и правда, свет-то велик».
«Хватаю лопату, за речку бегом.
Себя из земли вынимаю,
На помощь к бедняжке лечу прямиком,
Гоню окаянную стаю.
И что же? Разорвана пчелка моя,
Лежит на земле чуть живая.
«Эх, горькое горе! — расплакался я. —
Пришла знать судьбина лихая!
Не жить ей на свете!»
Махнул я ножом
По горлу — и кончено дело.
Двенадцать кадушек пчелиным добром
Набил и оставил в рассоле».
А пан удивляться как будто отвык:
«Может, и правда, свет-то велик».
«Я пчелкино мясо доставил домой
И лег отдохнуть уж под утро.
Да нет, не приходит желанный покой:
Скелет-то пчелиный не убран!
Осмотрятся люди — прибита трава,
Валяются роги да ноги,
Бранить меня станут.
Я молча — раз-два! —
Обулся — и снова в дороге.
Пришел, потоптался, беру тот скелет, —
Дай, думаю, в речку закину.
Кряхтя, поднимаю, — а пчелкин хребет
Уперся аж в небо ребриной.
Я глянул, приладил скелет к облакам…
А что, если к богу податься?
Не худо проведать, чем заняты там!
И начал по ребрам взбираться.
Добрался не скоро, ступил на порог,
Гляжу — и сады и чертоги,
С клюкой ковыляет тропинкою бог,
Несут к богородице ноги.
На лавки из сахара сели за стол,
Их тенью береза венчает.
Господь вдруг ударил клюкою об пол:
«А может, в козла кто сыграет?»
Я вслушался — рядом совсем, за стеной,
Поют преподобные песни.
Иду потихоньку — не смотрят за мной,
Хоть ты тут умри и воскресни!
А там, как на ярмарке, — пьянство, шабаш,
Закуску подносят тазами.
Два лысых пророка, Лисей и Гальяш,
Пьют бражку святую ковшами,
Юзефа, Барбара и Ганна, втроем,
Подкрасили брови, завились,
Лявониху пляшут, аж ветер кругом;
Рох с Юрьем вприсядку пустились.
Апостолы ж Петр, Кузьма и Демьян
Поют удалые частушки.
Угодник Микола давно уже пьян, —
Уткнулся без памяти в стружки,
И шапка свалилась, окурков полна.
Я цоп ее тут же и — драла.
Добрался до выхода, — вот тебе на! —
Хребтина пчелы запропала…»
А пан свое тянет, упершись как бык:
«Может, и правда, свет-то велик».
«Ну, как мне спуститься на землю домой?
А прыгать не очень-то ловко.
Вдруг вижу — под боком опилки горой,
Решаю: сплету-ка веревку.
Скрутил, сколько можно, зачалил за рай,
Да в спешке не высчитал малость:
Гляжу с поднебесья — далече мой край,
Веревка мала оказалась.
Ну, что станешь делать? Я ножиком — чик!
Побольше кусок отрезаю,
Вяжу его снизу… Кулдык да кулдык, —
Вот так и к земле доползаю».
А пан не смущается, черт, ни на миг:
«Может, и правда, свет-то велик».
«Я встал, огляделся. Эх, брат, кутерьма, —
Не сплю, а как будто бы снится:
Земля, да не наша! Такого дерьма
Не видели пахарь и жница.
Уныло, голо. Ни воды, ни осин…
Лишь стадо свиное пасется,
Да кто-то стоит разнесчастный один,
Согнулся, от стужи трясется.
Замусленный, грязный, бедней бедняка,
В руке у него кнутовище,
Торчит из-под сальных махров колпака
Облупленный сизый носище.
Вгляделся я лучше — знакомый, никак!
И пуговки те ж на кафтане.
Да это ж не просто пастух и вахлак, —
Покойник — папаша твой пане!!!»
И пан подскочил, будто сел на ежа:
«Не может быть, врешь ты, холопья душа!»
Разбор стихотворения классика «Колас Якуб» — «Донял»
Анализ стихотворения «Донял»
Стихотворение «Донял» Якуба Коласа — это яркий образец белорусской народной сатиры, облеченной в форму искусно рассказанной небылицы. Произведение строится как психологическая дуэль между хитрым паном и смекалистым мужиком-рассказчиком, где ставкой являются золотые дукаты и честь сказителя.
Основные темы и идеи:
- Социальное неравенство и противостояние: Сюжет отражает вековой конфликт между богатым помещиком (паном) и бедным крестьянином. Пан, уверенный в своей хитрости, пытается унизить мужика, но сам становится жертвой его остроумия.
- Торжество народного ума: Центральная идея — победа смекалки и таланта простого человека над высокомерием и глупостью власть имущих. Рассказчик использует своё главное оружие — фантазию и искусство слова.
- Абсурд и гротеск: Сказка, придуманная мужиком, — это нагромождение невероятных событий (доение пчел, сражение с волками, путешествие по пчелиному скелету на небо), которое доводит ситуацию до абсурда. Это необходимо, чтобы заставить пана воскликнуть «Врешь!» и проиграть спор.
Сюжет и композиция:
Стихотворение имеет четкую драматическую структуру:
- Завязка: Пан предлагает мужику сделку: золото в обмен на небывалую историю. Условие — если пан скажет «Врешь!», мужик забирает деньги.
- Развитие действия: Мужик начинает рассказывать нелепую историю про свое не-рождение, работу на пасеке, спасение пчелы и путешествие на небо. Пан, понимая, что его провоцируют, крепится и повторяет: «Может, и правда, свет-то велик».
- Кульминация и развязка: Мужик доходит до финала, где описывает грешный рай с пьяными святыми и, наконец, сообщает пану, что его покойный отец пасет там свиней. Не выдержав оскорбления, пан вскрикивает: «Не может быть, врешь ты…», что означает его проигрыш.
Художественные особенности:
- Народный язык: Произведение насыщено просторечиями, диалектизмами и образами крестьянского быта, что делает его живым и аутентичным.
- Гипербола и гротеск: Основные приемы, создающие комический эффект (пчелы носят мед в кулях, панский отец в раю с кнутовищем).
- Рефрен: Повторяющаяся фраза пана «Может, и правда, свет-то велик» служит маркером его внутреннего напряжения и борьбы с желанием разоблачить ложь.
- Сатирическая направленность: Высмеивается не только глупость пана, но и лицемерие религиозных догматов (рай, изображенный как пьяная ярмарка).
Образ главного героя:
Мужик-рассказчик — это воплощение народной мудрости. Он не просто лжец, а творец, художник слова. Он просчитывает психологию пана и наносит точный удар по самому болезненному — по гордости и памяти о предках.
Значение произведения:
Стихотворение «Донял» является классикой белорусской литературы. Оно не только развлекает, но и утверждает ценность человеческого достоинства, которое не купишь за деньги. Победа мужика — это символическая победа ума и таланта над богатством и спесью.
Референсы-рекомендации для прочтения:
Если вас заинтересовал жанр сатирической сказки или творчество белорусских классиков, рекомендуем обратить внимание на произведения других мастеров слова:
- Якуб Колас — другие стихотворения и поэмы автора, где он также мастерски использует народный юмор и живописует жизнь белорусской деревни.
- Янка Купала — великий белорусский поэт-современник Коласа, чьи произведения также полны социальной сатиры и глубокого лиризма.
- Михаил Салтыков-Щедрин — если вам близка острая сатира на социальные пороки, его сказки — блестящий пример русской классики в этом жанре.
- Николай Некрасов — поэт, посвятивший свое творчество тяжелой доле крестьянства и народному характеру.
