По мотивам Алика Ривина (вариант 2)

Это было под мёртвой оливой,
где цикада гремуче поёт.
Там зависла луна молчаливо,
как костлявый осклабленный рот.
Там возвысился дом шатко-гадкий.
Белый саван укутал луну.
Жёлтый свет расцарапывал кладку
и бесстыдно стекал по окну.
 
Как огарок, в окне сиротливом
оплывало лицо. Не шандал –
чёрный хищный металл в молчаливом
ожидании соединял
с головой шишковатые пальцы.
Кроткий выстрел вспорхнул в тишине,
и земных сновидений скиталец
поцелован свинцом при луне.
 
Неотпетые самоубийцы
отправляются жить на Плутон.
Там не надо молиться и биться,
там бессилен всевечный закон,
там не надо делиться страданьем.
Там, морозной дыша пустотой,
сверлит мёртвый чернильные дали
равнодушных глазниц слепотой.
 
Отнесите меня, отнесите,
перепрячьте меня поскорей.
В откровенье немом попросите
мой рассудок застыть у дверей.
Отнесите меня, отнесите
в мир кошмаров и сказок моих,
где соткётся, как синенький ситец,
мой последний струящийся стих.
 
Там, сплетаясь в текучей истоме
с силачами, что цветом сродни
древесине эбеновой, стонут
палестинки в горящие дни.
Там о чёрном стальном фетишизме
буду петь я под плетью судьбы.
В знак победы над смертию жизни
там ножами пронзают гробы.