На груди якудзы - город вязевый

На груди якудзы - город вязевый,
весь в кровоподтёках облаков,
в пятнах ржавых водки ананасовой
по клеёнкам битых куполов.
 
Оспины церквей. Домов квадратики.
Крестик, нолик - вот и весь пейзаж.
Новостроек дохлые солдатики.
Пустырей рахитная гуашь
 
по краям висит рисунка детского.
Грубоватый, кочками, рельеф.
Всё в округе - чёткое и резкое.
Даже у ворот - облезлый лев.
 
Разве вот крыло драконье - смазано,
в небе - заблудившийся трамвай.
Пенисы - циклопы одноглазые.
На «Катюше» - пьяный Будулай.
 
И жара - то синяя, то красная,
и менты - в ментоловом дыму,
над землёй нависшие, мордастые,
словно монгольфьеры в Катманду.
 
В подворотне,
джанки старым вязаный
(кольщик с погремухою Банзай)
город - на груди якудзы. Базовый,
трафаретный, коммунальный рай.
 
Вдаль бегут столбцы небес неровные,
и чернила сохнут в желтизну.
Ленины шагают строем, с брёвнами
хоронить последнюю весну.
 
...
Спит якудза, воин многоразовый.
Рыльце - вверх, в сиреневом пушку.
В кулаках своих сжимает ласково
- по «лимонке», как по пирожку.
 
А в сосках - по два кольца (для верности!),
чтоб наотмашь выдернуть чеку,
если вдруг тебе в родных окрестностях
станет уж совсем невмоготу.