32. 7: §7. «Ремзовы». Глава тридцать вторая: «Знакомые и друзья». Из книги "Миссия: "Вспомнить Всё!"

Глава тридцать вторая «Знакомые и друзья»
 
 
 
 
§7. "Ремзовы"
 
 
Ремзовы заселились в наш дом №19 по ул. Трошева вскоре после его массового заселения.
Месяца три спустя после сдачи дома в эксплуатацию.
Получили четырёхкомнатную квартиру на первом этаже.
 
Ремзов работал в горкоме инструктором, его жена – учительницей в школе №1, расположенной в центральной части города, поэтому считавшейся в какой-то степени «элитной».
Эту квартиру предлагали сначала Радину, но тот, осмотрев четыре тесные каморки по 6 или 8 квадратных метров каждая, решительно отказался в пользу двухкомнатной на третьем этаже.
По площади двухкомнатная мало проигрывала этой четырёхкомнатной.
К тому же – первый, некомфортный, этаж его не устроил…
 
Такую квартиру выгодно было заиметь, если в семье было не менее четырёх разнополых детей, чтобы разместить по две кроватки в каждой из трёх клетушках, а четвёртую отдать родителям.
В таком случае эта четырёхкомнатная квартира выглядела бы как сплошная спальня или общежитие.
К счастью, у Ремзовых на момент переселения в наш дом имелось только два ребёнка.
 
По необъяснимым причинам Ремзов очень тепло (я бы сказал, сочувственно) относился ко мне.
Я стал редким, но желанным гостем в их семье...
Знакомство наше было скорее шапочным: застольных «междусобойчиков» мы не устраивали, не сидели вместе за праздничным столом, предусматривающим традиционное алкогольное «возлияние».
Пару раз его жена в суровые «антитабачные» времена конца восьмидесятых выручала меня сигаретами.
 
В середине восьмидесятых, когда я с Ремзовым основательно сдружился, его жена предложила мне почитать книжку финского писателя Марти Ларни «Прекрасная свинарка».
Отдавая должное известному финскому писателю, получившему мировое признание, я не был в восторге от прочтения сего опуса.
 
Единственным моментом, могущим привлечь моё внимание, был эпизод с обнажением грудей главной героини романа.
Точнее, воображаемого автора романа, так как всё повествование идёт от её лица.
 
Но Ремзова настойчиво навязывала мне эту книжку, а я не мог отказать ей из вежливости.
Если исходить из принципа эротичности, то к тому времени журнал «Иностранная литература» ещё в 1979 году ознакомила широкий круг советских читателей, в том числе и вашего покорного слугу, с романом Джона Апдайка «Давай поженимся» («Marry Me»), откровенность сцен которого (пусть и через условности и прозрачные намёки) была на два порядка выше по эротическому содержанию, чем единственная сцена «Прекрасной свинарки».
В теперешнее свободное время я бы счёл её весьма невинной.
 
Для удовлетворения интереса приведу тот самый отрывок романа, вызвавший повышенный интерес публики советского образца.
 
Итак, Марти Ларни и его «Прекрасная свинарка»:
 
«Обстановка становилась постепенно все более непринужденной.
Горный советник был известен как человек, который обычно угасает раньше, чем гости успеют воспламениться.
Но на этот раз он упорно держался на своем председательском месте и старался разогреть меня.
Он не верил, чтобы женщина вообще могла похитить сердце мужчины, поскольку его сердце ни одна женщина никогда не пыталась похищать. Рядом со мной он мог быть вполне спокоен за свой ожиревший насос жизни.
Я испытала прямо-таки отвращение, когда его пальцы, унизанные драгоценными камнями, начали ощупывать мое платье.
Армас, бедняга, усиленно делал мне знаки глазами, как бы говоря:
 
– Минночка, моя дорогая! Ради бога не огорчай горного советника Карьюла, впадающего в детство! Я хочу, чтобы он поручился за меня, а для этого необходимо оберегать его хорошее настроение.
 
Гости были уже настолько "непосредственными" и чувствовали себя настолько свободно, что перестали обращать внимание на хозяина, который слизывал с бороды мороженое и ликер и пытался словесным бальзамом напоить мою бедную, встревоженную душу.
 
– Госпожа Карлссон... Э, к черту!.. Лучше просто – Минна... Слушай, девочка моя... Ой, Иисусов брат, от твоего взгляда кровь бежит быстрее в
жилах мужчины!.. Ну, не обращай внимания! Мою бабу это уже не волнует... Дай-ка я тебя слегка ущипну...
 
Армас старался подбодрить меня взглядом.
Госпожа О. начала что-то шептать на ухо сидевшему рядом с ней князю коммерции, показывая на меня пальцем, на котором был перстень, ценою равный автомобилю.
Жена генерального директора Ф. имела все основания громко воскликнуть: "Как это глупо!"
 
Горный советник продолжал преследовать меня словом и действием.
Я почти физически чувствовала его обжигающий взгляд.
Старичок достиг уже той степени опьянения, когда человек теряет последние остатки джентльменства и опускается до уровня троглодитов.
Он теребил свою козлиную бородку и облизывал языком липкие губы.
Вдруг он воскликнул громким голосом:
 
– О Мария, что за грудь! Какая грудь!
 
Воцарилась обманчивая тишина...
Все взоры обратились к хозяину дома, который уставился на меня, как глухонемой на проповедника.
Две дамы встали из-за стола, внезапно почувствовав изжогу.
 
Это было почти нескрываемое моральное возмущение, поводом для которого послужило мое слишком декольтированное платье…
Коммерческий советник Херне, который когда-то женился на своей стенографистке и с тех пор перестал вообще что-либо диктовать, теперь громко заявил под диктовку жены:
 
– Ее платье – это просто скандал... Слишком по-американски, не годится для наших широт!
 
Можно ли осуждать женщин за их манеру одеваться, когда они почти раздеты?
Я бросила умоляющий взгляд на мужа.
Армас героически старался побороть в себе стыд.
 
Но горный советник Карьюла свой стыд уже давно поборол.
Он схватился за кромку моего декольте и бормотал:
 
– Какой прелестный вид! За эту грудь я отдал бы что угодно... хоть целое состояние.
 
– Ну-ну, Ээмиль, – сказал генеральный директор Ф. – Не надо так преувеличивать. Это уж ты слишком...
 
Я оттолкнула руку горного советника и попыталась встать, но Армас остановил меня, призывая успокоиться:
 
– Минна, надо же понимать шутки!
 
Горный советник бросил на своего троюродного брата сердитый взгляд и рявкнул:
– Ты, клеевар, сиди да помалкивай! Я не собираюсь обольщать твою жену, но разве я не имею права восхищаться красотой? А эта грудь, я уже сказал, достойное зрелище...
 
– Ээмиль! – воскликнула наконец госпожа Карьюла, хватаясь за виски. – Перестань, ты портишь весь вечер.
 
– Я порчу? Что за вздор? Мы тут не в церкви. Слушай, Минна, открой свою грудь – и я кладу миллион на стол!
 
Хозяйка дома была права: вечер пошел насмарку.
Кое-кто из гостей встал из-за стола и начал пробираться к выходу.
То здесь, то там раздавались игривые восклицания.
 
Обстановка напоминала аукцион.
Горный советник был, во всяком случае, из тех людей, которые не отступаются и, выкрикнув цену, непременно желают уплатить ее, даже вопреки здравому смыслу.
Он достал из кармана чековую книжку, выписал на мое имя миллион марок и, протянув мне чек, вызывающе сказал:
– Откроешь?
 
– Ээмиль! – снова закричала госпожа Карьюла.
 
– Молчать! Я спрашиваю, откроешь? Или прибавить еще столько же? У меня ресурсов хватит.
 
– Ээмиль, Ээмиль! Ты совсем пьян, – всполошилась хозяйка дома.
 
– Я пьян и потому желаю развлекаться. Ну как, госпожа Карлссон! Что ты думаешь?
 
Наступила такая тишина, от которой падают в обморок…
В глазах у меня потемнело и опять посветлело.
Я взглянула на мужа.
 
Он пребывал в том же напряжении, что и остальные гости.
Наконец он глазами и, кажется, даже рукой сделал мне знак, смысл которого не нужно было разгадывать...
 
Я внезапно приняла смелое решение: обнажив грудь, схватила чек со стола и быстро спрятала его в сумочку.
Быстро взглянув на мужа, который начал со страстью опустошать рюмку за рюмкой, я отошла от стола.
 
Хозяин дома попытался было следовать за мной, но опрокинул стол и растянулся ничком.
Наконец-то он остыл…
Лежал на полу и больше ничего не требовал.
 
Когда хозяина отнесли в спальню, многие гости раздумали уходить, как будто только теперь наконец почувствовали себя как дома.
Я предложила мужу немедленно убраться восвояси, но вы же знаете, что такое дева во хмелю!
Для подобного упрямства и по сей день еще не найдено подходящего определения.
 
Армас желал непременно пировать до конца.
Он был точно комар, кусающий кормящую его руку, словно герой, который, презрев смерть, празднует победу своего друга.
 
Я на минуту оставила его в обществе более высоких советников, а сама вышла из зала в прихожую, где столкнулась с живым воплощением зависти.
Кипящие сливки высшего общества, все эти чопорные женщины, мгновенно показали мне свои спины.
Жена генерального директора Ф. произнесла очень внятно:
– Дурной вкус и ничего более. Просто глупо, исключительно глупо! Она, по-моему, патологически извращенная эксгибиционистка!..
 
Я протиснулась сквозь толпу дам и сказала холодно:
– Простите, сударыня, вы ошибаетесь. Я не патологически извращенная эксгибиционистка, а практически мыслящая экономистка.
 
Они пришли в ужас, что было, впрочем, вполне естественно.
Ведь они долгие годы показывали мужьям гораздо больше, чем я показала этому богатейшему горному советнику, и в довершение всего они делали это бесплатно!
Вот откуда происходил их священный ужас.
Их презрительные взгляды вызвали меня на дерзость.
 
Я спросила с деланной вежливостью:
– Любезные дамы, вы когда-нибудь читали романтичную книгу Пьера Луиса "Песни Билитис"?
Нет?
Очень жаль, потому что чтение ее необходимо для общего образования.
"Песнь песней" в сравнении с этой вещью – пустая бумажка.
Что вы скажете о таких, например, восхитительных словах Билитис:
"Цветы моего тела! О, мои груди!.. Раньше вы были бесчувственны, как у статуи, и холодны, точно мрамор… Ваша пышная округлость - мое лучшее украшение. Заключу ли я вас в золотую сеть или выпущу нагими на свободу – ваше роскошное сияние всегда предшествует мне. Итак, я счастлива нынешней ночью!"
Толпа советников, собравшихся за моей спиной, громко зааплодировала».
 
 
Вот что такого особенного в этом отрывке (не говоря об остальном тексте скучноватого, якобы сатирического, романа)?
Хорош только приведённый главной героиней романа фрагмент из «Песни Битилис» Пьера Луиса.
Я так и не понял, почему Ремзова с такой настойчивостью навязала мне «Прекрасную свинарку».
 
По сей день это остаётся для меня загадкой.
Ничего выдающегося в прозе Марти Ларни я не обнаружил.
С другой стороны, я был признателен Ремзовой: она несколько расширила мой читательский горизонт.
В учительской среде все литературные новинки быстро находили соответствующий отклик.
 
 
В 1986 году в семье Ремзовых произошла настоящая трагедия.
Родители купили своему единственному ребёнку, семилетней дочурке, долгожданный велосипед типа «Школьник».
Она выехала на центральную площадь, которая для велосипедистов была асфальтированным раздольем, но по каким-то причинам скатилась вниз, на проезжую часть, где велосипед стал катиться без принуждения, как с крутой горки.
 
В это самое время по дороге, навстречу ей, на большой скорости поднимался КАМАЗ.
Водитель большегруза не успел отреагировать на неожиданное появление маленькой велосипедистки.
Она проскочила прямо ему под колёса.
 
Резкий тормоз не помог: дочь Ремзовых, отпустив от страха руль и педали в «свободное плавание», тупо попала под колёса фуры, которые безжалостно раздавили маленькое беззащитное тельце первоклассницы…
 
 
Страшные минуты я испытал, когда слышал, сидя на пятом этаже, непрерывный (казалось, звериный) вой, разносящийся по всему нашему подъезду, обезумевшей матери погибшей девочки.
Это выла Ремзова…
Как дикая ярая израненная волчица, потерявшая своего неразумного волчонка…
 
Когда вой прекратился, в нашем подъезде наступила жуткая, пробивающая до озноба, гробовая тишина...
Казалось все понимают, что происходит...
И боялись выйти из квартиры даже по нужде: например, чтобы выбросить мусор.
Все сидели дома и сочувственно молчали...
 
 
Родители погибшей девочки всё же сумели взять себя в руки, пришли в себя.
Ремзова стремительно забеременела и вскоре родила малыша.
 
Через пару лет после нашего отъезда из Ивделя они тоже переехали.
В Самару, откуда Ремзов мне прислал весточку на мою страницу в соцсети «Одноклассники» с приглашением «дружить».
Я ему до сих пор так и не ответил.
Не знаю, почему…