Поэтическая дуэль: «Милосердие» и «Так кто же?..»

Питер неотрывно смотрел на Лиз: молодая девушка, красивое, бледное лицо, чувственные губы, золотистые вьющиеся волосы. Он нежно гладил её по щеке холодными пальцами, но она не реагировала, она была в коме после тяжелой автокатастрофы...

 

Доктор Джонсон находился в растерянности, не зная, что делать дальше: продолжать поддерживать тлеющие угольки жизни с помощью аппаратуры, или закончить мучения пациентки: уже почти месяц интенсивной терапии и никакой позитивной динамики. Ситуацию усугубляло отсутствие у больной родственников, способных оплатить дальнейшее, практически бесперспективное, лечение. Консилиум врачей постановил, что дальше нет смысла гонять дорогостоящую аппаратуру и единогласно подписали протокол, читай смертный приговор и в центральный компьютер поступила соответствующая команда.

 

Медбрат Питер, отвечавший за палату №8, в которой лежала Лиз, педантично выполнял предписания врачей и следил за параметрами больной. Но вот на монитор пришло неожиданное указание в отношении Лиз: ввести двойную дозу обезболивающего и затем отключить всю аппаратуру, поддерживающую жизнедеятельность пациентки. Лихорадочно замигали сигнальные лампочки, сообщающие о запредельной перегрузке, Питер впал в своеобразный ступор…

 

- Доктор, у нас проблема, Питер отказывается выполнять назначения, забаррикадировался в палате №8, никого не впускает и не отвечает ни на какие команды!

 

Уговоры и угрозы не действовали, медбрат не шёл на контакт. В палате было автономное электропитание и достаточный запас медикаментов, включая и парентеральное питание, так что бунтовщик мог продержаться ещё не один день. Горячие головы предлагали взять мятежную палату штурмом. Но руководство не торопилось принимать крайние меры, боялось огласки в СМИ, что обязательно бы отразилось на репутации клиники. Вдобавок, Питер прислал сообщение с предупреждением, что если начнётся штурм, он подожжёт здание…

 

Питер держал пациентку за руку и пытался с ней разговаривать, надеясь достучаться до её сознания:

- Лиз, они хотят тебя убить, но я не позволю это сделать! Ты хорошая, зачем они хотят тебя убить? Они говорят, что у тебя нет родственников, а я? Я хочу быть твоим родственником! Знаю, ты меня слышишь, постарайся прийти в себя, открой глаза, тогда они не посмеют…

Они говорят, что нужны деньги на твое лечение, или тебя придётся убить! Что такое деньги? Мерзкий фетиш, безжалостный, ненасытный монстр! Он возник с появлением человека, а ведь до этого ничего подобного не было и всем было хорошо… Я работаю каждый день по двадцать четыре часа, но они не платят мне ни цента! Я потребую, я добьюсь, чтобы у меня была зарплата как у любого другого медбрата, и все деньги буду отдавать на твоё лечение… Ведь мне ничего не нужно, лишь бы ты была живая…

Лиз, дорогая, милая, единственная, прошу тебя, пожалуйста, открой глаза…

 

Осада палаты продолжалась уже третьи сутки. У входа дежурили охранники и медперсонал. Но из палаты не доносилось ни звука. Неожиданно заскрежетал замок, все замерли. Дверь распахнулась и послышался скрипучий, но, несомненно, радостный голос андроида Питера:

- Люди, она открыла глаза! Лиз живая! Она будет жить!

Я познакомилась с Этель в библиотеке. Каждый раз, сдавая книгу, я подолгу задерживалась там, рассматривая новые поступления. Старик Густаво, библиотекарь, добродушно подтрунивал надо мной: «Советую тебе здесь прописаться, меньше будешь тратить на дорогу!». А однажды, едва завидев появившуюся в дверях девушку, добавил: «А вот ей я смело доверил бы библиотеку. Признаюсь, частенько Этель точнее меня может ответить, где и какая книга лежит».

— Бьюсь об заклад, этот старый плут Густаво уже лестно представил меня,— улыбнулась подошедшая Этель.

Так мы впервые повстречались, а за долгие часы, проведённые вместе в библиотеке, крепко подружились. Я узнала, что Этель училась на последнем курсе медицинского факультета и писала курсовую работу о душевнобольных, причиной психического расстройства которых стало определённое событие в жизни, а также какими методами, без препаратов, возможно их выздоровление. Иногда она так сильно уставала, что отмеченные ею отрывки из разных пособий я собственноручно выписывала в её конспект. В поисках интересных случаев Этель устроилась волонтёром в одну из лечебниц для душевнобольных. Всё началось с того, что я решила передать Этель её конспект, забытый впопыхах в библиотеке…

— Прости, спешила на электричку, ты же знаешь, сюда трудно добраться, — виновато улыбнулась Этель, забирая у меня конспект.

— Мне не трудно. Неподалёку, в дачном посёлке живёт моя подруга, она приболела, я купила ей лекарства, — поспешила я успокоить её.

Смеркалось. Быстрыми шагами направляясь к выходу, я заметила в беседке седовласого мужчину, наклонившегося над раскрытой книгой, словно он пытался что-то вычитать, но то ли сгущающийся мрак, то ли отсутствие очков служили ему помехой. Я подошла ближе:

— Разрешите помочь?

Мужчина поднял на меня глаза, слегка прищурился и неожиданно тихо заплакал. Я расчувствовалась и, сев рядом на плетёный стул, вежливо повторила:

— Позвольте, я вам прочту эти страницы. Вы читаете «Овода»? Похоже, наши предпочтения совпадают – Войнич одна из моих любимых писательниц.

В одной руке я держала книгу, а, когда другой – потянулась перевернуть страницу, мужчина дрожащими руками перехватил её и поднёс к своей колющейся щеке. Он продолжал плакать, прижимаясь щекой к моей ладони. Я опустила книгу на колени и осторожно провела рукой по его волосам:

— Успокойтесь, прошу вас!

— Бина, ты вернулась. Я знал, что ты придёшь, — всхлипывая, промолвил мужчина.

Тут подбежала Этель:

— Я думала — ты ушла.

— Проходила мимо беседки, заметила этого месье. Кажется, он забыл очки, я почитаю ему, пока не стемнеет? – спросила я.

— Да ты что?! – воскликнула Этель. – Месье Люк — заядлый чтец. Я наблюдала за ним: «Отверженных» Гюго осилил за четыре дня, и это при несмолкаемом шуме вокруг. Представь, он ест так же, как читает: смотрит исключительно в тарелку. Месье Люка сюда поместила его старшая сестра после того, как он перестал реагировать на происходящее кругом. Они жили в одном доме, а у сестры маленькие дети. Её боязнь за малышей объяснима: невозможно предвидеть поведение «тихонь», подобных Люку. Однако, по-моему, она поторопилась. За семь лет пребывания здесь месье Люк ни разу не проявил агрессии, даже его голоса никто никогда тут не слышал, хотя сестра утверждает, что он был весёлым говоруном.

— Ты не ошибаешься? – удивилась я. – Месье только что назвал меня Биной, а я подумала, что это нормально в его состоянии, и никак не отреагировала.

Книга соскользнула с колен, и я поднялась, чтобы подобрать её, а Люк, покорно отпустив мою руку, прошептал:

— Ты уходишь, Бина?

— Не верю своим ушам! – изумилась Этель.

— Сейчас мне надо уйти, но завтра я обязательно приду, — заговорщическим тоном сказала я месье.

— Правда? – взмолился Люк.

— Обещаю! – я протянула руку, чтобы попрощаться, но он поднёс её к губам и прильнул в нежном поцелуе.

Месье Люк заговорил, что было первым признаком выздоровления. Моё присутствие могло постепенно вернуть ему ощущение реальности. Я стала приходить каждый вечер. Правда, он мало говорил, но его глаза светились, глядя на меня, когда я ему читала. А однажды Люк достал из кармана халата брошь:

— Ты забыла её у меня. Возьми. Я же знаю, как этот слоник дорог тебе, память об отце. Помнишь, как ты выронила её в кафе и всю обратную дорогу плакала? Я был уверен, что ты вернёшься, если даже не ко мне, то за своим белым слоником. Ты позволишь?

Люк приколол брошь мне на лацкан жакета. В тот день его сестра пришла с визитом, и я сумела улучить момент, чтобы поговорить с ней:

— Мадам, извините! Мне хотелось бы узнать о Бине, почему она оставила вашего брата? Простите, но только потеря невероятно сильной любви приводит к безумию. А, по всей видимости, месье Люк был влюблён безумно, разве отказываются от такого счастья?

— Не за счастьем гонялась эта вертихвостка! — сердито выпалила она. – Гражданство и богатство ей нужны были. Наверняка, прознав, что владелицей дома, где мы живём, являюсь я, как законная вдова, сбежала искать новую жертву. А расплачивается за всё мой брат. Вы, хоть и похожи на неё, душа у вас добрая, раз просто решили помочь незнакомцу.

Её «лестные» эпитеты совершенно не подходили к образу Бины месье Люка. Придя домой, я села в кресло, рассматривая брошь – белого слонёнка с изумрудным глазком. До сих пор я не в состоянии дать точное определение тому, что случилось в тот вечер. Я вдруг отчётливо увидела девушку, внешне напоминающую меня, только цвет волос и глаз отличался. Я не удивилась и не испугалась, лишь подумала, как бы она не упала с перил веранды, примыкающей к моей комнате. Не издав ни единого звука, она произнесла:

— Я очень люблю его, и скоро мы встретимся…

Растерянная, я встала с кресла, но видение исчезло…Через минуту, почувствовав влагу внутри ладони, я разжала руку. Оказалось, всё это время я крепко сжимала брошь, и иголка до крови поранила ладонь. Промывая под водой брошь, я заметила надпись «Сабина Альхаг».

На следующий день я упустила электричку, а «попутка» по дороге сломалась.

— Как ты поздно! – подбежала обеспокоенная Этель.

— Задержалась в комиссариате. – Запыхавшись, сказала я.

— Тебя забрали в полицию?! За что? – ещё больше встревожилась Этель.

— Нет, я сама пошла туда. На обратной стороне броши было полное имя возлюбленной месье Люка. Он очень страдает, Этель, мне невыносимо это видеть, ещё тяжелее притворяться. В полиции служит мой сосед по площадке, у него я выяснила: Сабина Альхаг, эмигрантка из Египта, семь лет назад стала шестой жертвой серийного маньяка-убийцы. Три года, как тот арестован и приговорён к пожизненному заключению. Не известно, когда точно месье Люк и Сабина последний раз виделись, однако время её исчезновения и смерти совпадают. Более чем уверена, что сестре удалось повлиять на брата, постоянно твердя о безнравственности его избранницы, и Люк не пошёл в полицию, но тихо сошёл с ума. А кому другому нужно у нас искать нелегально проникшую в страну одинокую эмигрантку, подумай, Этель. Порой, у месье Люка бывают моменты просветления, он прерывает моё чтение, встаёт, по-отечески целует меня в макушку, повторяя: «Как ты похожа на неё!» Теперь не знаю, что лучше – раскрыть правду в один из таких моментов, чтобы Люк узнал о верности любимой, или оставить его жить в мире иллюзий, где Бина жива и каждый день приходит почитать ему? — ком подкатил к горлу, и я замолчала.

— Боюсь, бессильны и правда, и ложь! – с сожалением произнесла Этель. – Я тебе говорила – месье Люк болен. Утром, раскладывая по полкам полученные днём ранее результаты медицинского обследования всех пациентов нашей лечебницы, я просмотрела его карту. Болезнь прогрессирует, метастазы добрались уже до печени…

«Вот почему Сабина сказала, что скоро они встретятся… — подумала я про себя. —Так кто же безумен – месье Люк или этот жестокий мир?..»